Posted by Музыку нам обеспечили прекрасный 90-летний пианист Леон Давыдович и не менее прекрасная скрипачка, бывшая артистка киевского симфонического оркестра Дуся Гусова. Кое-кто из актёров оказался с вполне приличным голосом, а танцевать хуже-лучше могли все! Самая большая нагрузка выпала на Ведущего – Бориса Топоровского, у него была самая большая роль. Но он отлично справился благодаря тому, что хорошо владел языком, а некоторые его языковые импровизации были просто прекрасны.
Мы сыграли этот спектакль несколько раз, на разных сценах. Большинство зрителей, отнюдь не знало идиш, но, судя по всему, и им всё нравилось. Мы даже получили какую-то премию от City Arts Grant. К величайшему сожалению, сегодня в живых остался один. Да будет благословенна память остальных!
Через год-полтора я поставил ещё один спектакль. Но неудачно, как говорится в одной из баек, которые в поездках Аня рассказывает туристам. То был моноспектакль по поэме Александра Галича “Кадиш”, о подвиге Януша Корчака (Польский писатель, врач и педагог, директор Дома Сирот, вошедший вместе со своими воспитанниками в газовую камеру в концлагере Треблинка). Но… я его поставил, я же его и загубил. Я задумал использовать много техники, звуковой и осветительной. А она не сработала. Пришлось исполнителю импровизационно выкручиваться. Мне до сих пор стыдно перед ним, весьма способным и талантливым человеком.
Неожиданно нам пришлось столкнуться и с другим видом театрально-концертной деятельности – организацией выступлений. Где-то летом 1991 года к нам кто-то обратился помочь организовать выступление Владимира Рецептера. Он срочно нуждался в слуховом аппарате, а это тогда были большие деньги. Я жил в то время у своей двоюродной сестры, там за домом была большая площадка, где мы и решили собрать всех желающих. А их собралось довольно много. Рецептер уже тогда был известен в Советском Союзе. Он служил в Ташкентском русском театре. Театр приехал на гастроли в Москву с “Гамлетом” (Рецептер в заглавной роли) и другими спектаклями. Рецептер тут же получил приглашение в 11 московских театров (!). Но тут вмешался Г. Товстоногов и Рецептер уехал в Ленинград, в БДТ. Он проработал в этом театре 20 лет, затем был назначен руководителем Пушкинского театрального центра, где поставил много спектаклей. А ещё он пишет замечательные стихи и прозу. Концерт прошёл прекрасно.
Потом мы поехали с ним в Нью-Йорк и купили ему хороший слуховой аппарат. И подружились. Встречались ещё в Ленинграде-Питере и тут у нас. Мы даже сводили его на экскурсию в Пентагон. Лично мне там больше всего понравилась столовая.
После удачно организованного выступления В. Рецептера, нас попросили организовать концерт бардов Вадима и Валерия Мищуков. Сделали мы это на той же площадке во дворе моей кузины. Тоже получилось. К сожалению, обоих братьев уже нет в живых.
Где-то летом 1991 года в Балтимор приехали кинорежиссёр Виктор Титов и артист Армен Джигарханян. Они снимали эпизод для фильма “Восточный роман”. Уже упомянутый выше издатель газеты “Форум” Саша Хайкин с ними каким-то образом сотрудничал. Заодно и мы познакомились. А потом Саша организовал выступление Джигарханяна в Филадельфии. В один не прекрасный день, кажется, это была суббота, утром, раздался телефонный звонок. Звонил Армен Джигарханян. Совершенно слабым голосом полуразборчиво он сказал нам, что его выступление не состоится, его даже никто не встретил и он не знает, как выбраться из этого незнакомого ему города. Мы сказали ему какие-то взбадривающие слова, вскочили в машину и помчались в Филадельфию (несмотря на то, что Аня была беременна). Мы нашли его почти в предынфарктном состоянии и побоялись сразу же ехать с ним в более, чем 2-часовый путь. Созвонились с нашим знакомым, местным радиожурналистом, он пригласил нас к себе. Его там угостили отличным обедом. Постепенно он пришёл себя, даже начал рассказывать анекдоты. На мой взгляд, из всех, кого я слышал, Джигарханян – самый лучший рассказчик анекдотов. Мы благополучно возвратились в Балтимор и провели с ним и Титовым ещё несколько дней.
Джигарханян приехал в Балтимор снова где-то весной 1993 года. Он привёз спектакль, в котором кроме него участвовали Елена Соловей и ещё один актёр. Мы, естественно, пошли на спектакль, а по его окончании прошли закулисы. Джигарханян тепло нас встретил, познакомил со своими коллегами. И тут же спросил Аню, кто у нас родился. Услышав ответ, тут же зaявил: ”Все едем к ним. Я хочу увидеть сына!” Они приехали! Все! Мы были очень рады.
И были очень огорчены всей той семейной катавасией, которая случилась с Джигарханяном через несколько лет после этого. Светлая ему память.
Были и ещё известные и талантливые личности, которым мы помогли выступить в Балтиморе или предоставили “ночевашки” в нашем доме.
В первую очередь – это Дина Рубина. С ней мы познакомились, когда она приехала в Балтимор на выступление, а потом и подружились. И дружим вот уже лет 30. Она неоднократно бывала у нас. Мы периодически встречаемся с ней и её мужем Борисом Карафеловым в Израиле. Даже дважды гостили у неё в Москве, когда она работала там в качестве посланницы от Сохнута (Еврейского агентства). Она и её семья сильно нам помогли, когда мы устраивали церемонию Бармицвы нашему сыну у Стены Плача в Иерусалиме.
А сын является директором единственного (пока) в мире Музея Дины Рубиной, в котором имеется (пока) единственный экспонат – прохудившаяся пара сапог, которые она выбросила, купив новые. А сын подобрал и решил сохранить.
Это Игорь Губерман, о котором шёл разговор в начале этой книги.
Это Вениамин Смехов и его жена Галина Аксенова, знаменитый театральный критик. Смехов тогда работал в одном из американских университетов вблизи Вашингтона. И наши общие друзья попросили нас несколько скрасить их некоторое одиночество в чужой стране. Что мы с удовольствием постарались сделать.
Это Элла Митина – подруга Дины Рубиной, кинорежиссёр. Она была первым гостем нашей гостевой комнаты. Мы тогда долго думали предоставлять ли нашим почётным гостям возможность для автографа на стенах этой комнаты. А потом отказались от этой затеи: первые, конечно, распишутся в самом центре и по-крупному. А для некоторых последующих (мы тогда были оптимисты) могут достаться дальние углы с минимумом стенного пространства.
Это барды Галина Хомчик и Вадим Егоров из Москвы, Саша Дов и Дима Киммельфельд из Израиля.
Это великий аккордеонист Ян Табачник со своей будущей женой.
Это великая еврейская артистка Женя Файерман. которой было под 90, когда она приезжала в последний раз в Балтимор. А она пела и танцевала получше некоторых молодых. Это ей подарил песню “Папиросн” её автор Герман Яблоков, когда приехал в Париж, где Женя выступала как солистка варьете, и близко познакомился с ней. А вообще Женя пела на идиш, иврите, французском, русском, английском, испанском, а танцевала только на её особенном.
Она ушла из жизни в 96, и была последней из той плеяды великих еврейских артистов, “мастеров на все руки”.
Интересная дружба нас связывала в своё время с Евгением Кисиным и его отцом. Однажды Е. Кисин приезжал с концертом в Вашингтон, с ним приехал его отец Игорь. Кто-то из общих знакомых попросил нас показать Игорю Вашингтон. Потом мы вместе пошли на концерт и познакомились с самим Женей. С тех пор мы довольно часто встречались или разговаривали с Игорем, а однажды в день рождения Ани раздался телефонный звонок и в трубке прозвучала известная песня “Hapy birthday to you”. Пел Игорь, а аккомпанировал на рояле Женя. Разумеется, мы бывали на всех выступлениях Жени в наших краях, были знакомы и с его мамой Эмилией, которая сопровождала его во всех концертах до его женитьбы, с его ещё московским, первым и единственным педагогом Анной Павловной Кантор, которая жила с семьёй музыканта до последних дней жизни. К сожалению, её и Игоря уже нет в живых, а наши контакты теперь весьма редки, так как Женя уже не живёт постоянно в США.
И конечно, особое место должно отнести Галине Борисовне Волчек. В апреле 2002 года она приехала в Вашингтон, чтобы встретиться со знаменитым американским драматургом Эдвардом Олби, пьесу которого «Кто боится Вирджинии Вулф» она уже ставила в своём театре “Современник”. Она хотела поговорить с ним о постановке у себя его новой пьесы “Коза, или кто такая Сильвия?”. Наша хорошая подруга, первый русскоязычный гид в США Марина Ковалёва, которой наша семья многим обязана, попросила нас забрать Волчек после встречи и организовать ей отдых и досуг перед её завтрашним выступлением в Вашингтоне. Мы, конечно, с радостью на это согласились. Забрали её после встречи с Олби. Между прочим, история постановки, а точнее не постановки этой пьесы Олби в театре “Современник” интересна сама по себе. Но, как говорится, не в этот раз. А в этот раз мы показали ей Вашингтон, сводили на представление русского театра и повезли ночевать к нам, в ту самую комнату. Утром предложили ей на завтрак картофельные оладьи, которые я люблю готовить и угощать других. Поначалу она категорически отказалась, мол, не хочу полнеть. А потом подумала и согласилась: ”Мой папа был родом из Белоруссии. В честь него я с удовольствием поем белорусские оладьи”. Представьте себе эту сюрреалистическую картинку: великая Галина Волчек сидит поутру в нашей летней комнате и с удовольствием уплетает картофельные драники! Мы провели с ней большую часть дня, а потом отвезли в Вашингтон и с восторгом остались на её выступление.
Потом мы дважды встречались с ней в Москве. Каждый раз она приглашала нас на спектакли, усаживая на свои персональные места, посередине, в поперечном проходе. В конце первой встречи она спросила, что ещё может для нас сделать. Аня спросила, можно ли увидеть Неёлову. Галина Борисовна позвала секретаршу и что-то ей шепнула. Через очень короткое время в кабинет зашла Марина Неёлова и ещё вдобавок Ольга Дроздова, тоже далеко не последняя в этом театре.
Пока они там “братались”, я спросил Галину Борисовну, можно ли зайти на сцену. Она, конечно, тут же разрешила. И вот я на сцене театра “Современник”. Один, даже в зале никого. Но мне и не был нужен кто-либо. Я – один, один на одной из великих сцен мира! Могу постоять, могу пройтись. Какое-то неописуемое чувство овладело мной. Это можно было сравнить только с запахом колосников, когда я поднялся туда в национальном татре “Габима”, о чём я писал выше. До конца того памятного дня я не мог освободиться от этого чувства.
Во-второй раз мы снова встретились в театре. Снова посмотрели спектакль, снова на тех же местах. А после спектакля Волчек пригласила нас на обед. В знаменитый ресторан “Кафе Пушкинъ”. Он открылся в 1999 году. Воплощение мифа, рожденного французским шансонье Жильбером Беко в его ”московской” песне “Nathalie”, где пелось про ”chocolat chez cafe Pouchkine…”. На открытии ресторана присутствовал сам Жильбер Беко и исполнил свою знаменитую “Натали”. Ресторан регулярно попадает в рейтинги лучших ресторанов мира. Когда мы вошли, почти весь обслуживающий персонал, который там был, бросился навстречу к Волчек.
Нас проводили на самый верх, где было меньше люде и потише. “Чтобы не мешали кушать и разговаривать”, – сказала она. Кормили чем-то “пушкинским”. Всё было вполне на высоте.
И все-таки ”ложка дёгтя” нас настигла. На улице у выхода стоял человек, которому в этот момент привезли машину, она, очевидно, была на стоянке ресторана (“valet parking”). Сотрудник ресторана отдал ключи хозяину. Тот, в ответ достал из кармана какую-то купюру, но не отдал её сотруднику, а небрежно бросил. Был март месяц, было холодновато и слякотно. Купюра упала в грязь… До сих пор я не могу забыть того и наклонившегося сотрудника, который благодарил “новоявленного барина”.
Больше мы с Галиной Борисовной не виделись. Её не стало в декабре 2019-го…
В эти же, описываемые мною сейчас годы, мне предложили преподавать в Балтиморском еврейском университете. Он был основан в 1919 году и был одним из первых еврейских высших учебных заведений в США. Меня пригласили туда в 1991 году, но отнюдь не преподавать вопросы автоматизации промышленных предприятий. Это были годы массовой эмиграции евреев в США, главным образом, из бывшего СССР. Большинство приехавших мало что знало об еврействе. Поэтому в Университете было решено открыть специальные классы для свежих эмигрантов, желающих повысить свои знания по этим вопросам. С возможностью даже получить диплом о высшем образовании. Занятия в основном проводились на русском, но были и на английском, когда в группе оказывались студенты-эмигранты из других стран. У меня, к примеру, однажды была группа, в которой учились две эмигрантки из Ирана.
Меня попросили проводить авторские курсы по различной еврейской тематике. Среди них были курсы: “Государство Израиль”, ”История еврейского театра”, “Евреи в мировом театре и кино”, “Еврейские герои в советском и постсоветском кинематографе” и другие. Один раз пришлось даже вести курс изучения иврита.
В общем и целом, это была третья страна, в которой я занимался преподаванием. В каждой из них в среднем по 10 лет. В СССР это был институт, в Израиле – колледж, в США – университет. За эти годы через “мои руки” прошли порядка 3-х тысяч студентов.
Я проработал в Балтиморском университете по 2003 год. А потом этот поток обучения… закрыли. Вскоре закрыли и сам университет. Изучение иудаики и знаний по еврейству перенесли в Таусонский университет, где организовали Балтиморский еврейский институт. Туда же переехала и знаменитая библиотека, имеющая в своих собраниях множество раритетов по иудаике. А в 2009 году снесли само здание еврейского университета. Там теперь автомобильная стоянка.
Но вернёмся в октябрь 2003 года, в Балтимор.
Однако, чтобы быть совсем уж правдивым, отмечу, что два опасных случая в моей американской жизни имели место ещё раньше, в 1992 году. Я, тогда свежий эмигрант, подрабатывал на развозке пиццы. Однажды, где-то в районе 12 часов ночи я поехал выполнять очередной заказ. Подъехал к дому, который был в полной темноте. Вдруг из неё выскочил молодой чернокожий парень, наставил на меня пистолет и потребовал кошелёк. Согласно инструкциям, полученным от хозяина пиццерии, я тут же его вынул и отдал грабителю. Тот тут же растворился в темноте. А я вернулся в пиццерию. Вызвали полицию. Приехал полицейский, составил протокол. Я предложил ему в следующий раз, если поступит заказ на тот же адрес, поехать со мной и, когда грабитель появится, задержать его. Полицейский ничего не сказал, но назавтра пошёл в редакцию местной газеты и продал ей эту историю.
Во второй раз это случилось буквально в нескольких десятках метров от дома, где жила моя сестра с отцом. Тоже потемну. Грабитель приблизился ко мне и попросил 30 долларов. Вопреки инструкциям, я достал кошелёк, вынул из него 30 долларов (а там было значительно больше) и отдал ему, Он тут же исчез. По возвращении хозяин немедленно возвратил мне “подаренную” грабителю сумму. А жена потребовала, чтобы я немедленно оставил эту подработку. Что я и сделал. Я не стал квалифицировать исход в этих случаях как вмешательство кого-то сверху. В большинстве случаев это бывает ограбление и только. Но, тем не менее, 21-летний сын одной моей знакомой тоже повёз пиццу, от него тоже потребовали деньги, он возмутился и не дал. Его застрелили, единственного сына у мамы. А мама до сих пор не даёт убийце покинуть тюрьму.
Но продолжим описывать случаи, которые действительно закончились непонятным образом хорошо. Если перефразировать словa популярной советской песни, то “Болезнь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь”.
В этот описываемый, на мой взгляд, неплохой период вживания в новую для меня страну, я очень редко обращался к врачам. Уж не помню, по какой причине я оказался в кабинете балтиморского кардиолога доктора Гакубы (Chrysologue Gakuba). Это был весьма известный в местной русскоговорящей общине кардиолог. По двум причинам: он говорил по-русски и считался хорошим врачом. Родился он в Нигерии и окончил Одесский мединститут. По этому поводу иногда бывали казусы: ожидающие приёма клиенты отпускали в его сторону различные колкости, забывая, что доктор понимает по-русски.
То ли по наитию, то ли после прослушивания и прощупывания, но доктор предложил мне сделать стресс-тест. Результаты его оказались для нас обоих ошеломляющими: доктор определил ведущий к сердцу кровяной сосуд, закупоренный по его определению на 97%! Можно себе представить, как он был удивлён, а я ещё больше. Он заявил, что надо немедленно обратиться к специалисту по таким проблемам. Далее всё делалось на больших скоростях. Уже через два дня я был в госпитале (Union Memorial). Под местным наркозом мне сделали катетеризацию (через бедренную артерию ввели контрастное вещество, с током крови оно заполняет коронарные артерии, что позволяет их визуализировать), нашли место сужения сосуда и решили установить стент. Стент – это тонкая металлическая или пластиковая сетка в виде трубочки, состоящая из проволочных ячеек, раздуваемая специальным баллоном. Он вводится в поражённый сосуд и, расширяясь, вжимается в стенки сосуда, увеличивая его просвет. Так улучшается кровоснабжение сердца. Через день я уже был дома.
Я до сих пор весьма благодарен доктору Гакубе, который тогда на меня внимательно посмотрел и осмотрел. К всеобщему сожалению, доктор Гакуба вскоре уехал к себе на родину и открыл там собственную клинику. А я до сих пор не могу вспомнить или понять, что (или кто) привело меня тогда в кабинет кардиолога.
(Продолжение следует)
