Петр Люкимсон

ИЗРАИЛЬСКАЯ ПАНОРАМА

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЦИРК!

Израильская политика чем дальше, тем больше напоминает цирк, причем в разворачивающемся перед нами представлении все более значимую партию начинают играть те, кто “впервые на арене”. На горизонте израильской политики в качестве новой то ли звезды, то ли звездочки взошла партия “Ахдут” во главе с Гиладом Эрданом и Юлием Эдельштейном, то новую партию “Амха” представил отставной бригадный генерал Офер Винтер.

Появления Винтера на политическом небосклоне ждали давно, но многие рассчитывали увидеть его в составе одной из существующих правых партий, а никак не в роли самостоятельного игрока. И ведь предложения были, и какие предложения! Бецалель Смотрич был готов уступить Винтеру лидерство в партии “Ционут а-дати”, на что генерал ответил, что не хочет возглавлять “секторальную партию”, то есть, по сути, партию того самого сектора, к которому он сам принадлежит. Уже это показало величину его замаха, а дальнейшие высказывания подтвердили, что отставной бригадный генерал нацелился на место премьер-министра. Отказался Винтер от сделанного ему через приближенных Нетаниягу бронированного места в первой десятке списка “Ликуда” с почти гарантированным постом министра обороны в случае победы этой партии на выборах.

Следует признать, что основания для столь далеко идущих планов Винтера есть – как в свое время были основания для претензий на погоны полного генерала, вхождение в состав Генштаба и назначения на пост его начальника. По словам его сторонников, армейскую карьеру Винтера остановил установленный в ЦАХАЛе “стеклянный потолок” для тех, кто открыто демонстрирует свою приверженность к религиозному сионизму, то есть носит вязаную кипу. И Авив Кохави, и Герци Галеви сделали все, чтобы бригадный генерал Винтер не стал генерал-майором, но первым приложил к этому усилия начальник Генштаба Гади Айзенкот. Отсюда становится понятно, почему злые языки говорят, что Винтер идет в политику в том числе и для сведения личных счетов, так что шансы на то, что в случае прохождения электорального барьера он войдет в правительство, возглавляемое Айзенкотом ничтожны, и именно это якобы и определит главную интригу выборов.

Окончательно линия, которой решил придерживаться Винтер при создании новой партии, стала понятна лишь в день ее презентации. Суть ее сводится к тому, что израильской политике нужно полное обнуление и перезагрузка – как идей, так и людей.

Название его партии “Амха Исраэль” многие русскоязычные СМИ перевели как “Твой народ Израиль”, но хотя буквально это правильно, по сути совершенно неверно. Слово “амха” в значении “быдло, простонародье” давно уже стало нарицательным в лексиконе израильской богемы и академической элиты и, взяв его в качестве названия, Винтер хотел подчеркнуть, что не только не стыдится, но и гордится своей принадлежностью и общностью судьбы с “простым народом”. Не случайно в своей первой речи в качестве лидера партии, он так настойчиво подчеркивал, что является внуком чудом выживших в концлагере репатриантов из Венгрии, что прошел путь от солдата до бригадного генерала, несмотря на все установленные ему на этом пути той же элитой барьеры, и всю жизнь был верен как Торе Израиля, так и идеям правого лагеря. И поспорить с этим опять-таки было трудно: Офер Винтер, безусловно, один из выдающихся героев и офицеров Израиля, пользовавшихся огромной любовью у своих подчиненных.

Сам представленный Винтером предвыборный список также отражает основную идею партии: в него вошли лишь те, кто уже известен израильскому обществу успехами на том или ином поприще, но при этом не “замарал” себя участием в политике – замглавы регионального совета Самарии Давиди Бен-Цион, экс-командир спецназа бригады “Гивати” Эли Джино, активистка Флер Хасан-Нахум, экономист Ронен Боднар, резервист и основатель движения “Дор а-ницахон” Авив Эзра, герой информационной войны Юсеф Хадад и др. Если присмотреться, то этот список вбирает в себя представителей всех кругов израильского общества (включая арабский сектор) и, одновременно, практически во всех областях – безопасности, экономики, международной политике, социальной проблематике, юриспруденции. Любопытно, что за несколько дней до презентации “Амха Исраэль” Юсеф Хадад сам зарегистрировал собственную партию и, по слухам, объединился с Винтером, потребовав включить в первую десятку списка еще двух своих представителей.

Представляя новую партию, Офер Винтер заявил: “Мы сделаем все возможное, чтобы создать максимально широкое правое правительство с как можно большим числом сионистских партий-партнеров”.

И вот тут-то и возникает главный вопрос: а чем, собственно говоря, партия Винтера отличается от шести аналогичных малых правых партий, которые заявляют о своем намерении участвовать в выборах? Все они за широкое сионистское правительство, массовый призыв харедим в ЦАХАЛ, все за поселения и против создания Палестинского государства. Различия в их позициях поистине можно искать под микроскопом. И, наконец, ни по одному из опросов ни одна из этих партий не проходит электоральный барьер. В то же время по тем же опросам Винтер набирает больше 2%, то есть ближе всех подходит к этому барьеру, и в случае объединения с “Зеутом” Моше Фейглина у такого блока появляется шанс его перепрыгнуть.

Но тут возникает следующий вопрос: а за счет кого? Винтер утверждает, что намерен объединить вокруг себя тех сторонников правого лагеря, которые в силу разных причин не готовы голосовать за любую из партий нынешней коалиции, но при этом не станет голосовать и за партии оппозиции. Однако достаточно было во время презентации бросить взгляд в зрительный зал, чтобы убедиться, что 90% собравшихся в нем носят вязаные кипы. Таким образом, почти нет сомнений, что, несмотря на все заявления Винтера, что он представляет именно “амха”, мягко говоря, не совсем верны. Большинство его потенциальных избирателей, как, кстати, и избирателей “Ахдута” составляют сторонники “Ционут а-дати. Точнее, те из них, которые признают, что Смотрич очень много сделал для расширения и усиления безопасности поселений, но при этом крайне недовольны его соглашательской позицией по вопросу о призыве (или, точнее, не призыве) харедим в армию.

Многие лозунги, озвученные Винтером (например, лозунг “Тот, кто служит должен получать от государства больше, тот, кто не служит – не получать ничего!”) очень напоминали предвыборные заявления Авигдора Либермана, советником которого в бытность лидера НДИ министром обороны был Винтер. Видимо, это и породило слухи о якобы существующем между Винтером и Либерманом сговоре: дескать, после выборов Винтер вместе с Беннетом порекомендуют президенту Либермана в качестве кандидата на пост премьера, и таким образом “перебьют” рекомендацию в пользу Айзенкота. Но думается, что это – только слухи, и не более того.

В любом случае, сейчас за голоса избирателей правого лагеря наряду с “Ликудом”, Оцма йегудит” и “Ционут а-дати” борются еще, как минимум, шесть ”планетоидов”, лидеры которых в погоне за популярностью усиливают риторику против “Ликуда” и Нетаниягу. И премьер на днях прямо обратил внимание на опасность такой ситуации: те, кто проголосует за эти партии, могут просто “сжечь” свои голоса и обеспечить тем самым победу левому лагерю. К такому же выводу пришла газета “Гаарец” и главный рупор партии “Яшар” Ронен Манелис (бывший глава пресс-службы Армии обороны Израиля – прим. ред.). “Твой успех – это наш успех! Беги, Винтер, беги!” – написал он в соцсетях.

Таким образом, многие обозреватели сходятся в том, что призрак бродит по Израилю – призрак 1992 года, когда имея численный перевес, правый лагерь проиграл выборы.

Сумеет ли хотя бы часть из этих “планетоидов” объединиться или каждая так и продолжит бег к избирательным урнам в одиночку – станет ясно в ближайшее время, оставшееся до подачи в ЦИК окончательных партийных списков. В последние дни в СМИ все чаще появляется информация о том, что Гилад Эрдан и Юлий Эдельштейн ведут интенсивные переговоры об объединении с лидером “Кахоль Лаван” Бени Ганцем. Но состоится ли это объединение, и даже если и состоится, пройдет ли эта троица в кнессет, остается под вопросом.

Кстати, не исключено, что ко дню регистрации списков мы узнаем еще об одной партии – “а-Цибур аХареди” (“Харедимная община”), ратующей за призыв в армию той части ультраортодоксальной молодежи, которая не занята постоянной учебой Торы. Создателем партии стал представитель нового поколения ультраортодоксов Моти Лейтнер (30). Выпускник хасидской иешивы, программист, учитель математики, резервист Службы тыла и создатель спасательной роты резервистов из харедим, сегодня он является заммэром Бейт-Шемеша, что уже само по себе является доказательством его немалой популярности на харедимной улице. Если Лейтнер и в самом деле решится принять участие в выборах, то он может спутать карты ШАС и “Яадут а-Тора” так же, как Винтер спутал их “Ликуду” и “Ционут а-дати”.

Что касается левого лагеря, то там в последние недели пришли к выводу, что их лидерам, чтобы не садиться в лужу и не терять голоса, нужно… просто молчать или произносить банальности о том, что они – “за еврейское и демократическое государство”. Действительно, со второй половины августа ни Авигдор Либерман, ни Гади Айзенкот, ни Яир Голан, ни Мансур Аббас, ни кто-либо другой из значимых фигур в будущей коалиции не сделали ни одного громкого, привлекшего внимание общественности заявления. Да и зачем, если их политические противники сами делают за них всю работу?

ПРОШЕДШИЕ ЧЕРЕЗ АД

Ко множеству книг, рассказывающих о событиях 7 октября 2023 года, летом этого года прибавилось еще две, причем обе написаны представителями полуторного поколения, то есть выходцами из бывшего СССР, приехавшими в Израиль детьми, еще знающими русский, но уже думающими и пишущими на иврите.

Книга бывшего заложника Максима Харкина «Выходя на свет. Дневник пленного офицера, хранившего тайну».

Харкин и в самом деле был офицером запаса вспомогательных частей ЦАХАЛа, и именно эту тайну он сумел сохранить, выбросив офицерское удостоверение в тот момент, когда его брали в плен 7 октября 2023 года на фестивале ”Нова”. Не менее тщательно на протяжении всего времени пребывания в плену эту тайну хранили и в ЦАХАЛе, прекрасно понимая, что если она раскроется, то это мгновенно резко повысит его “цену” в глазах ХАМАСа и может привести к резкому ужесточению условий его содержания.

Харкин стал еще одним бывшим пленником, решившим опубликовать книгу своих воспоминаний, и, думается, в итоге такие книги издадут все бывшие заложники ХАМАСа, сумевшие выжить в устроенном им аду, и они приобретут силу неопровержимых документальных свидетельств. А в том, что это был именно ад, сомнений после прочтения этой книги, как и книг других заложников, не остается.

Харкин содержался в темном туннеле вместе с еще пятью заложниками – Баром Куперштейном, Сегевом Хальфоном, Эльканой Бухбутом, Йосефом Хаимом Оханой и Охадом Бен-Ами.

Тому, кто не был в этой ситуации, никогда до конца не понять, что переживают пленники, зная, что их тюремщики могут делать с ними все, что угодно – унизить, избить, изнасиловать. Да и хладнокровно убить, если захочется. И все же самой большой пыткой в плену, по словам Максима, была пытка не побоями и унижением, а именно голодом, который многократно обострял все остальные чувства и едва ли не сводил с ума. Пытка голодом заключалась в том, что, сидя неподалеку от своих узников, охранники имели обыкновение наедаться досыта вкусными, ароматно пахнущими блюдами, а им бросали половину питы. Когда у одного из тюремщиков в столкновении с бойцами ЦАХАЛа погиб отец, он пришел в ярость и объявил заложникам, что намерен убить их всех одного за другим.

Самое трудное в этом положении было не опуститься до конца, сохранить человеческое достоинство и не только не перессориться, но и еще больше сблизиться друг с другом.

«Мы делили то малое, что у нас было, самым справедливым способом, какой только способны придумать, – рассказывается в книге. – Один из нас отвечал за раздел выданной нам скудной еды на три равные порции. Затем другой член той же группы выбирал, какую из порций получит каждый из троих… Это превращалось в почти ритуальное действо. Тот, кто делил, двигал каждую крошку то направо, то налево в попытке достичь точности до миллиграмма. Наши тюремщики выдали нам пластиковые стаканчики, которые для нас из одноразовых стали вечными. Мы сделали на них ручкой отметки, чтобы отмерять соус или воду так, чтобы каждый получил поровну с другими, по одной и той же линии».

Когда пленники заканчивали есть, вспоминает Харкин, они слизывали капли супа, которые попали на поднос при разливе.

Одними из самых интересных глав книги являются те, где Харкин рассказывает о своем обращении в ислам. Уже в первые дни плена террористы начали навязывать им уроки Корана, лекции о жизни пророков и по шариату – исламскому религиозному праву. Более абсурдную ситуацию поистине было трудно себе придумать: отец у Харкина – христианин, мать еврейка, и тут ему предлагают принять ислам, по сути, приставив нож к горлу.

Впрочем, если вчитаться, то начинаешь понимать, что силой узников к этому не принуждали, предпочитая использовать другие методы. В один из дней тюремщики принесли в туннель ноутбук с переводом Корана на русский язык. Прочитав несколько сур, Максим даже решился затеять с ними полемику.

«Здесь четко написано, что нельзя убивать невинных, а 7 октября вы убили множество ни в чем не повинных людей», – сказал он. “Да, – ответили ему. – Невинных убивать нельзя, но евреи украли у нас нашу землю, а потому их можно убивать до тех пор, пока они ее нам не вернут!”.

Максим утверждает в книге, что он всячески тянул с ответом, готов ли он обратиться в ислам, но охранники давили, он чувствовал, что находится на последней грани душевного и физического истощения, и в мае 2025 года он, опять-таки, по его словам, из чисто прагматических соображений заявил, что готов принять ислам. В отличие от гиюра, это оказалось совсем несложно: достаточно было произнести “шахаду”, то есть формулу “Нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк его”.

«В глубине души я знал, что не предаю свою религию и свою веру, потому что главное – это то, что у меня в сердце», – говорится в книге.

Зато выгоды такого шага были очевидны. Тюремщики засняли на видео, как Максим произносит «шахаду», а когда он закончил, поздравили его с приобщением к “истинной вере”. Теперь его приглашали пять раз в день молиться вместе с другими правоверными. Он и в самом деле молился, но не Аллаху, а Тому, кого называл Богом, и в этих молитвах просил спасения для себя и для всех солдат ЦАХАЛа. Молитва проходила в комнате, где был включен телевизор, и это позволяло Максиму быть в курсе новостей. Кроме того, комнату наполнял запах готовящейся еды, из которой иногда ему тоже кое-что перепадало, порой даже остатки пахлавы.

Наконец, теперь он знал, что тюремщики считают его в какой-то мере своим, а значит, если все же получат приказ убить его, то хотя бы задумаются прежде, чем его выполнить.

Безусловно, ни у кого нет права осуждать Максима Харкина за это решение, тем более что, судя по всему, религия всегда была для него чем-то условным, и он многократно подчеркивает, что это был притворный, вынужденный и, безусловно, временный шаг. Это прекрасно понимали и его тюремщики, и некоторые из них говорили ему: «Когда ты выйдешь, ты наверняка вернешься в иудаизм».

«Я ни на секунду не боялся, что стану мусульманином, наоборот, – сказал Максим осуществившей литературную запись его книги Рут Эфрони. – Неважно, на каком языке, каков текст молитвы. Ведь я обращаюсь к Тому, в Кого верю всем сердцем».

Стоит вспомнить, что о своем обращении в ислам заявили во время нахождения в плену и некоторые другие заложники. Но, к примеру, тот же Эли Шараби наотрез отказался от такого предложения. Если же обратиться к давней и недавней истории, то предложения к пленникам обратиться в ислам арабы делали всегда. Так попавший в дни Войны Судного дня Наатан Маргалит рассказал, как на очередном допросе следователь заявил ему, что он должен обратиться в ислам, положил перед ним Коран, велел положить на него правую руку и повторять за ним “шахаду”.

Маргалит отказался.

«У вас так много мусульман, зачем вам нужен еще и я?» – сказал он.

В ответ следователь заявил, что в таком случае завтра в шесть часов утра он будет казнен. После этого Маргалита снова бросили в камеру, и следующие часы превратились в мучительное ожидание смерти. Но час проходил за часом, день за днем, но угроза следователя так и осталась угрозой.

Так что, как видим, можно было и иначе. Но это, безусловно, не умаляет ценность книги Харкина как свидетельства – свидетельства и перед Богом, и перед людьми.

Уникальность книги – «Между криком и биением сердца» – заключается еще и в том, что она написана не жертвой резни, не очевидцем, а одним из тех, кого принято обычно называть “рядовыми бойцами” идущей войны – старшим сержантом спецназа полиции Славой Питкевичем. Но именно такие рядовые и сержанты, как Питкевич, в конечном счете и встретили лицом к лицу боевиков ХАМАСа в тот страшный день, остановили их, а затем заставили часть сдаться, а часть отступить в Газу.

«Книга написана без недомолвок и без умолчания, чтобы что-то скрыть. Она посвящена всем, кто был там и остался с этой раной, и всем, кого там не было, но кто разделяет эту боль», – говорит Слава.

Сегодня ему 33 года, он репатриировался из Беларуси с родителями в 1994 году, женат, отец четверых детей. К октябрю 2023 года он уже восемь лет служил во входящем в состав ЯСАМа подразделении “Йоав” – своего рода “спецназа в спецназе”, созданного для борьбы с бедуинской преступностью на Юге страны. Питкевич начинает книгу с подробного рассказа о своей жизни, о том, как он оказался в ЯСАМе и как дослужился до старшего сержанта – а с учетом того, чем занимается его отряд “Йоав”, там никто никому просто так дополнительные лычки на погоны не вешает. И, наконец, Слава доходит до рассказа о том, с чего для него начался длившийся дольше века день 7 октября.

«Я как раз пришел домой после ночной смены, когда начались сирены, и вскоре меня срочно вызвали в подразделение. Через несколько минут после того, как я прибыл, мы выехали в указанный нам квадрат. Первым местом, где мы оказались, был Офаким. Мы прибыли к дому Рахель Эдри. Но там уже были силы полиции и армии, так что надолго мы не задержались и двинулись в Реим, где срочно требовалось подкрепление”, – вспоминает в книге Питкевич, вольно или невольно подтверждая тот факт, что в первые часы после вторжения ХАМАСа армия как таковая практически бездействовала, а террористов сдерживали главным образом силы полиции и подтянувшиеся с разных концов добровольцы. То, что многие из них были солдатами и офицерами запаса, ничего не меняло, так как они действовали сами по себе, вне своих подразделений.

“У перекрестка Реим завязалась особо ожесточенная перестрелка. Из-за того, что несколько боевиков с РПГ-7 (советский ручной противотанковый гранатомёт многоразового применения до сих пор состоит на вооружении ряда стран – прим. ред.) обстреливали каждую машину, обошли перекресток и вышли на шоссе 232. Район высохшего устья реки был заполнен десятками тел; все автомобили изрешечены пулями, стекла выбиты, кровь была и на машинах и просто в виде темных пятен на дороге. В тот момент я понял, что мы находимся не на месте локального теракта, а на самой настоящей войне».

Здесь, на трассе 232, Питкевич и его товарищи и приняли долгий и жестокий бой с отрядом террористов «Нухбы». В разгар боя из кустов выбрался какой-то парень и сказал ясамникам (ЯСаМ – Особое Патрульное Подразделение Израиля – прим. ред.), что в стоящем на дороге “мигуните” (израильское защитное помещение от ракетных обстрелов и взрывов – прим. ред.) есть выжившие, которых необходимо спасти. На самом деле, как выясняется, “мигунитов”, то есть переносных бетонных укрытий, в этом районе трассы было два. В том, что располагался южнее как раз в это время Анер Шапира подхватывал и бросал назад одну за другой бросаемые террористами гранаты и делал это до той минуты, пока одна из них не разорвалась у него в руках. Питкевич же со своими ребятами оказался возле второго, “северного” “мигунита”, уничтожив находившихся там боевиков. Уже потом ему пришлось заняться организацией эвакуации выживших и собственными руками выносить из убежища тела погибших.

“Я упомянул в книге имена всех погибших в этом укрытии, чтобы их помнили вечно. Они будут сопровождать меня всю жизнь. Я помню каждого, помню их лица. Я не забуду их. Для меня важно, чтобы семьи прочитали книгу, увидели точку зрения бойца в тот день, первого экипажа, прибывшего туда. Возможно, это прольет дополнительный свет на то, что там произошло», – сказал Слава Питкевич.

«”Мигунит” кажется бесконечно длинным. Запах жженого дыма, каждый вдох скребет горло… Я собираю все силы, и нам удается освободить девушку и вытащить живой. Как только она оказывается снаружи, мы усаживаем её за задней стенкой, как и остальных выживших, чтобы они находились в укрытии, если со стороны кибуца прорвется еще один пикап с хамасовцами», – рассказывает Слава в книге.

А затем следует незабываемая сцена возвращения домой: «В тот момент душа словно покинула меня; я чувствовал пустоту, мог ни с кем говорить. Жена подбежала, чтобы обнять меня, а я сказал ей не прикасаться ко мне, и чтобы дети не трогали меня. Я весь был в крови, копоти, порохе и не только в них…».

Но, как выяснилось, самое страшное, то, что называется ПСТР – посттравматическим синдромом –  началось позже.

«Дома было еще тяжелее, – продолжается рассказ книги. – Там мне уже не нужно было прятаться за маской. Все мое отчаяние, все пережитое выплескивалось там, перед женой и детьми. Жена пыталась говорить, приласкать, понять, но большую часть времени натыкалась на каменную стену. Дети это чувствовали, особенно старшие. Они понимали, что во мне что-то изменилось. Любая мелочь выводила меня из равновесия – громкий шум, упавшая игрушка, внезапный плач…

Поздно вечером я сидел один в гостиной. В доме было тихо, жена уже спала. Я смотрел на старую фотографию, где был запечатлен из подразделения – мы все там, молодые, уставшие и еще живые. Улыбаемся. Я посмотрел на себя на том снимке, и почувствовал, что это – не я. Тот человек, каким я был раньше, теперь стал для меня совершенно чужим. И я понял, что если я не остановлюсь сейчас, то исчезну окончательно».

Питкевич рассказывает, что раньше даже представить не мог, что когда-нибудь напишет книгу. Но психолог и психиатр, не сговариваясь, рекомендовали ему документировать проносящиеся в голове мысли, и картины, и вещи, заверив, что это может помочь осмыслить пережитое и помочь процессу реабилитации. И, просыпаясь по ночам от кошмаров, Слава стал записывать, и в итоге эти записи превратились в книгу, написание, которое стало для него чем-то вроде спасательного круга, даруя надежду на то, что он сможет все это преодолеть.

“Возможно, некоторые описания в книге слишком тяжелые. Но я подумал: если я расскажу свою историю, точно то, что там произошло, до мельчайших деталей, это сможет помочь тем, у кого пазл всё еще не сложился. После 7 октября ты еще долго не до конца понимаешь, что с тобой происходит, тело и психика еще не осознают этого. Но затем это начинает приходить. Появляются вспышки гнева, паника и многие другие вещи, которые раньше тебе были никогда не ведомы. Я сам начал реабилитацию лишь спустя полтора года и все еще нахожусь в этом процессе. Чудес, увы, не бывает. Пост травма остается с тобой на всю жизнь, вопрос в том, как ты с ней справляешься. В книге я описываю эту борьбу во всех подробностях, в надежде, что хоть что-то из этого сможет помочь другим. Кто знает, может быть в конечном счете эта книга кому-то подарит надежду и кого-то спасет».