Posted by В октябре исполнилось100 лет со времени проведения представительного Съезда раввинов в украинском городке Коростене – события, сыгравшего немалую роль в последующей судьбе советского еврейства. На всем пространстве бывшего СССР эпохи заката НЭПа верующие евреи переживали сложные времена. Сотни раввинов отказывались принять указания окрепшей советской власти о закрытии синагог, микв и еврейских школ. Прекрасно зная, что рискуют свободой и самой жизнью, делали всё возможное, чтобы в их городах и местечках продолжалась еврейская жизнь, и всеми возможными средствами противостояли усилиям Евсекции уничтожить не только иудаизм, но и саму нашу национальную идентичность. Беспрецедентный съезд в Коростене, собравший около 100 раввинов из различных регионов СССР, несомненно, стал одним из важных этапов этой борьбы и еще одним открытым вызовом Советской власти. Предлагаем вам интервью с Авраамом Борщевским, который увлеченно изучает историю этого съезда и стремится сохранить память о нем для следующих поколений еврейского народа.
– Авраам, разумеется, перед нашим разговором я просмотрел ваше портфолио, и, не скрою, был поражен. Вы – член Союза художников Израиля, за которым числятся два рекорда, внесенных в “Книгу Гиннесса” – самая большая и самая дорогая мезузы. Вы – каллиграф Канцелярии президента Израиля, создатель наградных дипломов фондов «Керен а-Йесод», ККЛ-JNF, «Генезис» и Ротшильда; ваши работы хранятся в музеях и коллекциях выдающихся политиков и бизнесменов. Словом, вы являетесь очень востребованным мастером. Что побудило вас, по сути, переквалифицироваться в историка и заняться Съездом раввинов в Коростене?
– Дело в том, что я родился в Коростене, хотя вскоре после моего рождения семья переехала в Ленинград, но каждое лето мы возвращались в родной город, где еще жили мои дорогие прадедушки, прабабушки, дедушки, бабушки и вся родня, которые, разумеется, общались на идише. С той атмосферой большой еврейской семьи у меня связаны самые теплые воспоминания детства. Это общение с поколением моих соблюдающих еврейские традиции предков стало основой и вдохновением для моего возвращения к еврейским истокам в студенческие годы в Ленинграде. И, естественно, я был ошеломлен, когда уже в Израиле узнав о том, что в 1926 году именно Коростень стал местом проведения исторического Съезда раввинов! Официально заявленный и дозволенный как Съезд раввинов бывшей Волынской губернии, съезд де-факто консолидировал раввинов из разных уголков Украины, Белоруссии и России. Но дело, разумеется, не только в моих сантиментах к Коростеню, а в огромной значимости этого события для нашей истории, как мужественного акта борьбы за сохранение еврейской идентичности и солидарности.
В то время как советская власть пыталась силой навязать евреям статус безликих подданных новой империи, участники раввинского съезда 1926 года продемонстрировали, что смотрят на большевиков и их бандитский режим как на преходящее историческое бедствие. Если хотите, среди всего прочего это был ещё и урок аристократии духа, и думаю, он чрезвычайно важен и для нынешнего поколения евреев.
– Как и когда вы начали собирать материалы об этом съезде?
– Мой путь к этой истории начался в залах Национальной библиотеки Израиля. До того, как мне прислали цветные цифровые сканы из Государственного архива Житомирской области Украины (ГАЖО), я буквально часами сидел за аппаратом для чтения микрофильмов, перематывая архивные катушки Центрального архива истории еврейского народа (CAHJP). Вглядываясь в блеклые черно-белые кадры советской микрофотокопии 1999 года, я пытался «расслышать» голоса людей, чьи имена советская власть сознательно стирала из истории. Хотя я не палеограф, но давно интересовался палеографией. И это постоянное разглядывание убористых, поблекших рукописей и машинописей на русском, украинском, идише и иврите, и особенно – идентификация запечатленных на старом фото раввинов, развили во мне некую особую зоркость. Именно там, на стыке архивных пленок и личных судеб, высветился главный смысл этого съезда. Беспрецедентное объединение хасидских и литовских раввинов было не просто организационным шагом, а мощным проявлением единой воли – бескомпромиссной борьбы за спасение нашей национальной и духовной идентичности.
Среди участников съезда были такие представители «литовского» направления, как потомок Баал-Шем-Това, репрессированный бывший Духовный раввин Веледников и Главный раввин Житомира Мордехай-Дов Янкелевич Вайсблат, получивший раввинский диплом (смиху) в Брест-Литовске от бейт-дина р. Хаима Соловейчика и за его личной подписью, а также потомок Раши и Магарала из Праги, раввин Йеошуа-Зелиг Дыскин – в будущем близкий соратник Хазон Иша, раввин города Пардес-Хана и тесть главы ешивы «Поневеж» раввина Гершона Эдельштейна…
К слову, этим летом мне удалось выкупить из одного израильского аукционного дома большой фотопортрет раввина Вайсблата, принадлежавший его сыну. В целом, мне удалось собрать все документы и публикации на нескольких языках об этом историческом съезде за прошедшие 100 лет.
– Но действительно ли съезд в Коростене можно считать столь уникальным явлением? Ведь подобные съезды проводились в Российской империи и раньше…
– Да, съезды раввинов и еврейских общественных деятелей действительно проводились и раньше (например, в Санкт-Петербурге в 1910 году), но они носили совершенно иной характер. Их задачей было регулирование религиозной жизни, утверждение программ еврейского образования (хедеров), вопросы устройства общин. Круг участников формировался из видных «духовных» и «казенных» раввинов, а также крупнейших еврейских меценатов вроде Гинцбургов.
Коростенский же съезд 1926 года – это совершенно другая эпоха, когда евреи были поставлены в беспрецедентные условия выживания. По конец периода НЭПа советская власть уже планомерно осуществляла то, что можно назвать духовным геноцидом еврейства. Этот процесс развивался поэтапно. Начинали с гонений на сионистов и запрет иврита в пользу идиша. На следующем этапе стали бороться с «религиозным мракобесием» через финансовое «удушение» деятельности раввинов, меламедов и резников. И уже затем перешли к третьему этапу – репрессиям против самих идишистских публицистов и активистов Евсекции, помогавших режиму на первых двух этапах.
В этой сложной ситуации некоторые еврейские организации видели выход в созыве всесоюзного съезда в Ленинграде с целью объединения разрозненных ещё со времён Российской империи религиозных общин. Однако многие категорически возражали против этой идеи, понимая, что легальный централизованный орган станет лишь послушным инструментом в руках ГПУ для уничтожения еврейской Традиции. Инициаторы проведения съезда в Коростене – раввины Шмуэль Кипнис и Шломо-Йосеф Зевин – руководствовались альтруистическим порывом и верили, что нельзя упускать ни единой возможности для объединения религиозных общин с целью легального функционирования синагог, микв и обеспечения людей кошерным мясом.
– Почему в качестве места проведения съезда был избран именно Коростень, а не, скажем, Киев, Бердичев, Екатеринослав или другой известный еврейский центр?
– Ну, это в общем-то понятно. Крупные еврейские центры находились под слишком плотным надзором местных ячеек Евсекции и ГПУ. Провести съезд там означало бы сорвать его еще до начала. Население Коростеня еще с 19-го века было преимущественно еврейским. Город являлся важнейшим железнодорожным узлом, то есть туда было удобно добираться. Коростень располагался недалеко от тогдашней советско-польской границы, и советская власть там казалась чуть менее удушающей. Кстати, статус города он получил лишь 1 января того же 1926 года.
– Как определялся состав участников съезда?
– Власти разрешили инициативной группе провести съезд только регионального значения, то есть его делегатами могли стать только представители общин Коростенского, Житомирского и Шепетовского округов, а сам съезд должен был проходить исключительно по заранее утвержденной повестке. Однако организаторам удалось официально внести в представленный властям список еще 22 «гостя» – как раз наиболее выдающихся раввинов из других регионов Украины, Белоруссии и России. «Гости» могли выступать, но не голосовать. Представители властей, которые легко узнаваемы на историческом групповом фото, следили за следованием разрешенной повестке съезда.
В этом была и своя положительная сторона. Именно благодаря легальности съезда в делах ГПУ сохранились резолюции, детальные протоколы выступлений и подробнейшие доносы осведомителей. Сегодня точные списки участников доступны в документах в ГАЖО и Архиве Владимира Хавкина в Национальной библиотеке Израиля. Важнейшим документом съезда является групповое фото из Архива р. Майзеля в НБИ, которое нам удалось отсканировать в высоком разрешении и отреставрировать на достойном уровне.
– Можете назвать двух-трех наиболее выдающихся делегатов съезда?
– Это непросто, поскольку на съезд собрались представители еврейской религиозной элиты того времени, так что двумя-тремя именами никак не обойдешься. Саму ленинградскую общину (ЛЕРО) представляли издатель и редактор легендарной дореволюционной газеты на иврите «А-Мелиц» Йеуда-Лейб (Леон) Рабинович и сионист М. Розовский. Среди участников съезда были трое хасидских адморов: представитель Чернобыльской династии Аарон Тверский из Малина и пятый адмор Звягельской династии р. Гедалья-Моше Голдман. Тот самый, могила которого на кладбище за иерусалимским парком Ган-Сакер возле Кнессета стала объектом паломничества как могила цадика-чудотворца. Его внук, раввин г. Шоама Давид Став возглавляет израильскую организацию «Цоар». Третьим адмором на съезде был Ицхок-Гедалья Либерзон из Славуты – потомок целого ряда хасидских цадиков, начиная с Бешта. Организатором съезда был раввин Овруча Шмуэль Кипнис – будущий основатель и глава масштабного литературно-галахического проекта «Оцар а-поским». Кроме того, р. Кипнис основал и руководил Комитетом помощи Ассоциации раввинов-беженцев из России и других стран. В 1950 году благодаря его усилиям в Иерусалиме было построено большое общежитие с синагогой и миквой для семей этих раввинов. Эти здания с мемориальными досками находятся недалеко от Центрального автовокзала.
А еще выступали на этом Съезде киевский раввин Леви Иосифович Гроссман, который спустя много лет поставил хупу своему соседу в Тель-Авиве журналисту и будущему министру Томи Лапиду. Среди девяти участников Съезда, идентифицированных на историческом фото отмечу раввина г. Александрии и обладателя шести (!) раввинских дипломов Гершона а-Коэна Хейна и выдающегося кременчугского раввина и врача Моше Таращанского. Но самым незаурядным участником был, несомненно, секретарь Съезда, обладатель трех раввинских дипломов, включая «смиху» от самого Рогачевера, раввин Новозыбков Шломо-Йосеф Зевин – будущий основатель и редактор Талмудической энциклопедии и лауреат Госпремии Израиля. В 1965 году он поставил хупу раввину Штейнзальцу.
– Какие основные вопросы обсуждались на съезде? Шла ли на нем речь о борьбе с новой властью или больше говорилось о необходимости поиска путей примирения с ней?
– Разумеется, съезд не призывал к открытому политическому мятежу – это было бы самоубийством. Духовные лидеры еврейских общин пытались найти modus vivendi – способ легального существования внутри советской системы, которая формально декларировала «свободу совести». Обсуждались вопросы о том, как легализовать систему религиозного образования для детей, отстоять право на кошерный убой скота и снабжение общин кошерным мясом, сохранить миквы и синагоги. На повестке дня стоял вопрос о создании Исполнительного комитета раввинов для официального диалога с властью. Решения сводились к составлению грамотных юридических петиций в инстанции с требованием соблюдать законные права верующих.
– Как эти решения повлияли на дальнейшую судьбу советского еврейства? Были ли у съезда какие-то далеко идущие последствия для иудаизма в целом?
– Последствия Съезда были мизерными и драматичными одновременно. На политику властей решения Съезда повлиять не смогли – каток репрессий было уже не остановить. Но для «советского» еврейства этот съезд стал символом «месирут нефеш» – самопожертвования во имя веры и еврейского народа. Раввины прекрасно понимали, куда они едут и чем рискуют. Многие делегаты Съезда заплатили за смелость высокую цену – часть сразу после съезда, часть – позже, в 1930-е годы. Во время Большого террора многие из них были арестованы и либо сосланы в лагеря (как р. Гедалья-Моше Голдман), либо казнены (как раввин Полтавы Дов-Бэр Гринпрес). Но в итоге, как видим, советская власть канула в Лету, а еврейство продолжает жить. В заключение мне бы хотелось сказать, что в благородном деле сохранения нашей исторической памяти нам помогают руководители и сотрудники Национальной библиотеки Израиля, Центрального архива еврейского народа, Еврейской религиозной общины и муниципального инфоцентра г. Коростеня, а также краеведы Украины, друзья и три тысячи участников нашей ФБ-группы «Евреи и Коростень».
