ЕГИПЕТСКИЙ ПРАВЕДНИК

В длинном списке Праведников народов мира значится имя египетского врача Мохаммеда Хельми, по прозвищу «Мод», единственного араба среди 70-ти мусульман, удостоенных этого почетного звания. Ныне со дня его рождения исполняется 125 лет.

На свет Мохаммед появился в Хартуме (Хартум – столица Судана, в то время был под англо-египетской оккупацией – прим. ред.), в семье египетского военнослужащего. На родине он получил среднее образование, а когда проявил интерес к медицине, родители отправили его для дальнейшего обучения и с целью приобретения практического опыта, в Берлин. Произошло это в 1922 году.

Пройдя двухгодичный курс профессиональной подготовки, Хельми был принят на работу в больницу, располагавшуюся в районе Моабит. Примечательной особенностью этого лечебного заведения являлось то, что две третьи его персонала составляли тогда лица иудейского происхождения. Иными словами, там было у кого и чему учиться.

Эти медицинские работники оказались среди тысяч жертв печально известного антиеврейского бойкота. Выгнанные нацистскими штурмовиками из больницы 1 апреля 1933 года и доставленные в бывшие армейские казармы, они были жестоко избиты, и некоторые скончались впоследствии от полученных ранений. Мохаммеда Хельми эта и последовавшие акции, направленные против евреев, лично не коснулись. Более того, чего уж тут греха таить, при возникшем дефиците квалифицированных специалистов, у Хельми появилась перспектива быстрого продвижения. И он за недолгий срок прошел путь от младшего врача до старшего, прекратив в 1937 году терапевтическую практику, чтобы написать и защитить докторскую диссертацию.

В октябре 1939 года после начала Второй мировой войны, вместе с египетскими соотечественниками Хельми был арестован и провел в заключении несколько месяцев. Нацистское правительство предполагало использовать эту группу отправленных им за решетку для последующего обмена военнопленными с Великобританией, которая установила протекторат над Египтом. Но Ближний Восток и арабский мир в целом, как известно, входили в круг интересов руководства Третьего Рейха. В какой-то момент главный нацистский пропагандист Йозеф Геббельс распорядился прекратить имевшие место в прессе нападки на мусульман, а Нюрнбергские законы были составлены так, чтобы существенно не ущемлять права арабов. А тех, что были взяты под стражу, отпустили на свободу и они вернулись к трудовой деятельности.  

Что касается медицинской сферы, то серьезное недовольство у Мохаммеда Хельми вызывали новые его коллеги по работе в больнице – назначались они по принципу лояльности гитлеровскому режиму, при отсутствии должной профессиональной компетенции и полного бессердечия по отношению к пациентам. Это отрицательно сказывалось на авторитете больницы, где служил доктор Хельми, и на ее репутации. Соответственно, эти «медики» стали писать жалобы на Мохаммеда. Его обвиняли в «высокомерии и догматичности», утверждая о неспособности, как выросшего на Востоке, «адаптироваться к порядку, дисциплине и профессиональному духу немецких врачей». Кроме того, была распространена петиция с требованием запретить врачам арабского происхождения проводить в Третьем Рейхе лечение немецких женщин. И, тем не менее, из больницы Хельми изгнан не был. И это – притом, что нацисты знали: врач-египтянин продолжает оказывать медицинскую помощь клиентам-евреям. Когда, в конце июня 1937 года, срок действия контракта больницы с Мохаммедом Хельми закончился, и его все-таки уволили, он занялся частной практикой, посещая и еврейские дома, хотя и понимал, насколько это опасно и чем чревато для него.

Среди пациентов евреев, которых на дому посещал Хельми еще в период работы в больнице в Моабите, была семья Анны Борос. Девушка жила в особняке на Нойе Фридрихштрассе с матерью Джулией, которая приехала в Берлин из Венгрии после развода с тамошним владельцем фабрики Ладислаусом Боросом. Вместе ними в германской столице поселилась и овдовевшая к тому времени бабушка Анны – Сесилия. Джулия и Сесилия некоторое время руководили процветавшей продуктовой фирмой второго мужа Сесилии – Мойше «Макса» Рудника. Он пострадал от введенных нацистами антиеврейских законов, и в июне 1939 года его предприятие было «ариизировано» – принудительно продано за символическую плату немецкому предпринимателю. Такая же судьба, добавим, была уготована тысячам евреев, владевших производственными и прочими бизнесами в Германии до прихода к власти бесноватого фюрера.

Анна Борос мечтала стать медсестрой и обслуживать детей. Нацистский режим возможности этой девушку лишил, но доктор Хельми, сохранявший подлинную человечность на фоне всего творившегося в Германии, где начинался Холокост, принялся на свой страх и риск обучать Анну. И в частности – навыкам анализа крови и мочи под микроскопом.

Дабы не стать жертвой нацистских палачей, Мохаммед в некоторой степени подыгрывал властям, но не переступал той грани, за которой действия становятся преступными. Хельми, в частности, заявлял, что «вел активную кампанию» в пользу нацистов с 1929 года, и сам, единственным из египтян, вступил в ряды национал-социалистов, чего на самом деле не было. Но слова эти, судя по всему, ласкали слух тем, в чьих руках находилась и его судьба. И потому Мохаммеда за врага фашисты не принимали.

В марте 1942 года Сесилия, бабушка Анны, получила письмо, в котором ей предписывалось явиться в синагогу Моабита, где был создан лагерь для дальнейшей депортации берлинских евреев. Она обратилась к Хельми. Тот не только посоветовал ей скрыться, но и сам нашел для нее укрытие – у бывшего пациента, которому полностью доверял. Но это всерьез озаботило отчима Анны, Георга Вера, который не был евреем, и считал, что семья не должна привлекать к себе внимания со стороны нацистов. Предпринимать усилий по спасению Сесилии Георг намерен не был. Более того, он пригрозил развестись с матерью Анны. Позже она вспоминала: «Доктор Хельми с того момента начал идти на большой риск ради всех нас, приняв на себя наши тревоги и заботы». Здесь следует уточнить: в отличие от матери и бабушки, которые в свое время приняли немецкое гражданство (его имели новые их мужья), Анна, родившаяся в румынском городе Араде, близ границы с Венгрией, продолжала жить с румынским паспортом. Некоторое время это ограждало ее от введенных в Германии антиеврейских законов и установлений, но в марте 1942 года евреям-иностранцам приказано было покинуть пределы Третьего Рейха. Анне дали три дня на сборы, но в пронацистской Румынии ее, скорее всего, ожидал арест, и в семье Анны это четко осознавали. И теперь уже она обратилась за помощью к доктору Хельми. Путь к спасению был один – сделать так, чтобы Анна исчезла из поля зрения ее преследователей, и у Мохаммеда хватило смелости пойти на это, рискуя подставить под удар самого себя. Гестапо получило информацию о том, что Анна Борос выполнила предписание и отбыла в Румынию, а в приемной доктора Хельми приступила к работе некая молодая женщина из Дрездена, являющаяся, якобы, племянницей Мохаммеда. По мусульманскому обычаю, она прикрывала лицо платком, и это позволяло надеяться, что Анна не будет легко опознана. Для вида, в определенных случаях Хельми обращался к новоявленной помощнице по-арабски, а та кивала в ответ головой, демонстрируя тем самым, что ей все понятно. А далее Анна (в клинике у нее было другое имя) поселилась у Махаммеда и его невесты – медсестры Эммы Огюст-Эрнст и помогала по дому. Разумеется, Эмма знала, кого они с Хельми приютили. Но и этим дело не ограничилось. Все трое участвовали в оформлении и выдаче медицинских справок, освобождавших подневольных работников от тяжелого физического труда. Такая помощь оказывалась и евреям, втайне обращавшимся к доктору Хельми. Дабы оградить Анну от нежданного удара судьбы, он помог ей получить защитительный документ, подтверждающий принятие исламской веры. Ну а потом еще и заполучил свидетельство о ее вступлении в брак – со своим знакомым, тоже египтянином, который придерживался антифашистских взглядов. Биографы Мохаммеда Хельми склонны полагать, что по его расчетам с такими документами Анна, когда и если это окажется реальным, смогла бы отправиться в Палестину, и начать там новую жизнь. Но отдел регистрации гражданских актов в Берлине данное «свидетельство о браке» принимать на утверждение отказался, что навлекло на Хельми подозрение со стороны гестапо, осложнив и без того непростое положение, в котором находились все участники этого «спектакля», который разыгрывался под носом у вездесущих гестаповцев.

Прикипев к Анне душой, Мухаммед Хельми несколько раз перевозил ее с места на место, ибо оставлять ее у себя было уже крайне опасно. В итоге он поселил ее в садовом домике на окраине Берлина. В такие домики перебиралось немало жителей германской столицы, где к тому времени начался хаос, связанный с участившимися налетами авиации союзников. Но гестапо сохраняло дееспособность, и когда стало ясно, что в этом убежище надвигается арест Анны, доктор Хельми, заранее предвидя такой поворот, пошел на то, чтобы ввести нацистов в заблуждение и направить их по ложному следу. Еще до того, по его настоянию, Анна написала письмо, – оно было вложено в конверт. Это послание Мохаммед и передал сыщикам из гестапо, которых без труда вычислил в том районе, где находился дачный домик – его он периодически посещал, навещая Анну Борос. В письме Анна признавалась Хельми, что «солгала ему о своем происхождении», выдавая себя за мусульманку, и что на самом деле она еврейка. В конце письма сообщалось о том, что девушка уезжает к тете в Дессау. Доктор попросил сыщиков, чтобы они помогли ему найти ту, что так бессовестно обманула его. На самом же деле, и Мохаммед, и скрываемая им Анна, таким вот образом обвели вокруг пальца не только нацистов, но избежали смерти – она грозила обоим в том случае, если бы раскрылся обман.

В 1960 году Анна Борос, эмигрировавшая в Соединенные Штаты, дала письменные показания, относительно мужественных действий доктора Хельми по спасению ее самой и по оказанию помощи ее родным. Она обратилась к бургомистру Берлина с просьбой наградить Мохаммеда Хельми. «Этот замечательный человек, – подчеркивала Анна, не ждал и не искал благодарности за свои добрые дела, а просто поступал по совести, так, как подсказывало ему сердце». В Нью-Йорке Анна вышла замуж и взяла фамилию мужа – Гутманн. В семействе родилось трое детей и выросло семь внуков. Добавим: в своей новой жизни Анна стала медицинской сестрой, о чем не переставала мечтать с юных лет.

Из жизни доктор Хельми ушел в 1982 году, будучи удостоен звания героя, присужденного ему Сенатом германской столицы. Мохаммед был похоронен на кладбище Шарлоттенбург в Берлине. И лишь в 2013 году Яд ва Шем признал его «Праведником народов мира». Но родственники Мохаммеда в египетской столице, и это стоит отметить, отказались принять почетную израильскую награду. «Мы были бы счастливы, если бы другая страна наградила его. Хельми помогал всем людям, независимо от их религии, а Израиль решил почтить его память – за то, что он помог евреям. Но это не соответствует тому, что Хельми, действительно, делал» – такое было дано по этому поводу разъяснение. Можно, конечно, усматривать в этом личные убеждения родных Мохаммеда, но, быть может, в еще большей степени сыграл свою роль их страх перед общественным осуждением: хотя между Египтом и Израилем действует мирный договор, и на Синайский полуостров отправляются в отпуск туристы из еврейского государства, египетско-израильские отношения дружественными не назовешь. Впрочем, в 2017 году памятная медаль праведника была всё же передана одному из родственников доктора Хельми – сыну его племянника, профессору медицины Нассеру Кутби.

Семья Анны Борос в послевоенное время приезжала в Берлин, где продолжал жить доктор Хельми. Каждая такая встреча была теплой и трогательной. 4 июля 2014 года на доме, где проживал Мохаммед, в память о нем установлена мемориальная доска. К слову: кандидатуру Хельми предложил мемориальному комплексу «Яд ва Шем» берлинский врач Карстен Мюльдер, который открыл врачебную практику в том особняке, который ранее принадлежал Мохаммеду Хельми. Мюльдера заинтересовала личность Хельми, и он собрал данные о нем и отправил их по собственной инициативе в Иерусалим, в комиссию по признанию людей, спасавших евреев в годы Холокоста, праведниками народов мира.

История эта получила известность лишь сравнительно недавно – благодаря выходу в свет книги под названием «Анна и доктор Хельми: Как врач араб спас девушку еврейку в гитлеровском Берлине». Написал ее немецкий журналист Ронен Штайнке. Он проделал большую работу, собирая фактический материал, разыскивая свидетелей описываемых событий в Берлине в те, далекие уже годы, встречаясь и беседуя с ними. Слетал Ронен и в Каир, и в Нью-Йорк. «Если бы доктора Хельми не существовало, в этом доме, заполненном 25-ю людьми, никого из нас бы не было» – сказала журналисту дочь Анны – Карла Гутманн Гринспен. «Непонятно, – указывал Штайнке, – почему арабский мир не возвел Мохаммеда Хельми на пьедестал и отказался от возможности показать, что были среди арабов в эру нацизма и те, что проявили высокие моральные качества». Для всех мусульман эта история, – подчеркивает Ронен Штайнке, – должна быть предметом гордости, и уж точно не осуждения.

В конце упомянутой книги дочь Анны Борос обращается с посланием, содержащимся в ее письме к Штайнке, которое она просит передать потомкам Мохаммеда Хельми в Каире: «Все, чего я хочу, – это чтобы вы знали, что на другом конце света есть семья, которая испытывает благодарность и любовь к доктору Хельми. Мы никогда не перестанем восхищаться тем, что он сделал, и надеемся, что его героизм послужит вдохновляющим примером для многих других». Вот, если бы действительно было так…