ЛЮБОВЬ РАЗВЕДЧИЦЫ

Информация для статьи из Spymistress: The True Story / “The Greatest Female Secret Agent”/ World War II. By William Stevenson / Arcade Publishing, New York.

Она – Вера Аткинс, заместитель директора Управления специальных операций (Special Operations Executive), созданного 22 июля 1940 года после поражения Франции, когда премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль решил «породить царство террора и превратить жизнь немецких оккупантов в нескончаемую муку».

Он – граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург, посол Германии в Румынии и впоследствии в Советском Союзе.

Она родилась в Румынии в 1908 году. Ее отцом был бизнесмен Макс Розенберг. Ее мать Хильда Аткинс познакомилась с Розенбергом в Южной Африке, где она жила и куда он приехал из Германии. В 1902 году в южноафриканской экономике случился кризис, и Розенберг перебрался в Румынию, где удачно инвестировал в торговлю мехом, лесом и речные перевозки по Дунаю. Несмотря на жестокий румынский антисемитизм – начиная с 1867 года в стране было принято 196 (!) законов, направленных против евреев, – Макс Розенберг стал богатым. Он ездил на Мерседес-Бенце и никого не боялся. «Париж Востока», как тогда называли Бухарест, обожествлял деньги.

Макс хотел, чтобы его дочь получила самое лучшее образование и усвоила самые рафинированные великосветские манеры. Ее обучали верховой езде, стрельбе и танцам, принятым в высшем обществе. Она училась в школах Швейцарии и Франции, на секретарских курсах в Лондоне и работала в конторе Макса в Бухаресте. Ее мать была англофилкой, и ее восхищало то, что румынская королева Мария, внучка английской королевы Виктории, организовала в Бухаресте свой двор по примеру Букингемского. Хильда рвалась в Англию, подальше от антисемитизма. Так она перебралась в Винчелси, прибрежный город в графстве Восточный Суссекс. Вере там нравилось, но пока она предпочитала оставаться с отцом в Бухаресте. Там она познакомилась с канадским бизнесменом ЛЮБОВЬ РАЗВЕДЧИЦЫ

Информация для статьи из Spymistress: The True Story / “The Greatest Female Secret Agent”/ World War II. By William Stevenson / Arcade Publishing, New York.

Она – Вера Аткинс, заместитель директора Управления специальных операций (Special Operations Executive), созданного 22 июля 1940 года после поражения Франции, когда премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль решил «породить царство террора и превратить жизнь немецких оккупантов в нескончаемую муку».

Он – граф Фридрих Вернер фон дер Шуленбург, посол Германии в Румынии и впоследствии в Советском Союзе.

Она родилась в Румынии в 1908 году. Ее отцом был бизнесмен Макс Розенберг. Ее мать Хильда Аткинс познакомилась с Розенбергом в Южной Африке, где она жила и куда он приехал из Германии. В 1902 году в южноафриканской экономике случился кризис, и Розенберг перебрался в Румынию, где удачно инвестировал в торговлю мехом, лесом и речные перевозки по Дунаю. Несмотря на жестокий румынский антисемитизм – начиная с 1867 года в стране было принято 196 (!) законов, направленных против евреев, – Макс Розенберг стал богатым. Он ездил на Мерседес-Бенце и никого не боялся. «Париж Востока», как тогда называли Бухарест, обожествлял деньги.

Макс хотел, чтобы его дочь получила самое лучшее образование и усвоила самые рафинированные великосветские манеры. Ее обучали верховой езде, стрельбе и танцам, принятым в высшем обществе. Она училась в школах Швейцарии и Франции, на секретарских курсах в Лондоне и работала в конторе Макса в Бухаресте. Ее мать была англофилкой, и ее восхищало то, что румынская королева Мария, внучка английской королевы Виктории, организовала в Бухаресте свой двор по примеру Букингемского. Хильда рвалась в Англию, подальше от антисемитизма. Так она перебралась в Винчелси, прибрежный город в графстве Восточный Суссекс. Вере там нравилось, но пока она предпочитала оставаться с отцом в Бухаресте. Там она познакомилась с канадским бизнесменом Биллом Стивенсоном (Stephenson), его деловые интересы были разнообразными, но его также весьма интересовала политика, в частности, каким будет место Румынии в следующей мировой войне – ее он считал неизбежной и сотрудничал с не очень известным тогда английским разведывательным ведомством Industrial Intelligence Centre. Впечатленный красотой и интеллектом Веры, не говоря уже о многоязычии, Стивенсон па одном из приемов в германском посольстве представил ее полномочному послу графу фон Шуленбургу – отнюдь не из чистой любезности.

Он был высоким, элегантным, седовласым саксонцем. Светская болтовня была ему скучна, но вот красивые женщины – совсем другое дело. Неудивительно, что Вера Аткинс показалась ему необыкновенной. Он стал рассказывать ей о культурном ренессансе в Берлине. Ну и надолго это, спросила Вера, а что, если нацисты наберут популярность среди безработных ветеранов войны? А их бешеный расизм? Шуленбург поспешил ее успокоить. Ведь это невежественный сброд с безумным главарем и его бредовыми идеями о Готской империи. Ну а Советский Союз, любопытствовала Вера. Разве он не ищет мирового господства? Но у Сталина нет военной силы, отвечал посол. Верина реплика: «И как же тогда Сталин перевооружает Германию?».

А потом был зимний бал в королевском замке Пелеш в Карпатах. Всю ночь Вера танцевала с Шуленбургом. Граф был в восторге от ее остроумия и эрудиции. Он стал приглашать ее в небольшие рестораны, подальше от глаз бомонда, и в конце концов признался ей в любви. Она и сама была неравнодушна к чарам утонченного аристократа, и какое значение имело то, что он был на тридцать три года ее старше? Ей было тогда двадцать три года.

Он называл Веру своей английской июньской розой. Она обмолвилась ему как-то, что ее мать была из семьи трактирщика в Суссексе, и он считал ее англичанкой. Шуленбург сам, без шофера, водил посольскую машину, объясняя своим подчиненным, что так привлекает меньше внимания, когда объезжает приграничные районы. О свиданиях он извещал ее записками, которые оставлял в скрытом месте в жокей-клубе, – они оба были его членами. Записки были закодированными – только цифры, указывавшие время, день и место встречи. Они уезжали за город и там занимались любовью, ну и разговаривали, конечно. Вера расспрашивала его о нацистах, почему, удивлялась она, их влияние так растет? Он сваливал все на подстрекателей, на Гитлера, который обещал недовольным «народную войну», и цитировал Черчилля, который еще в 1919 году сказал, что «народные войны будут куда более ужасными, чем войны королей».

Почему Шуленбург мирился с провинциальностью Бухареста? Как докладывала Вера Стивенсону, он рассматривал Румынию как ступеньку для назначения в Россию. Отто фон Бисмарк, объединитель Германии, был его героем, и предупреждение железного канцлера «любой ценой избегать войны с Россией» он воспринял как путеводный завет. Вера спрашивала: «А имперский порядок Бисмарка отличался от сталинского?» «Конечно, – отвечал посол. – Бисмарк хотел распространить благотворный германский порядок на менее породистые нации Европы». Вот те на! Неужели нацистский расизм подействовал и на ее друга? Он же всегда говорил, что презирает Гитлера…

Стивенсон дал Вере частный почтовый адрес в Лондоне, по которому ей надо будет пересылать ему сообщения, – официальные каналы, предупредил он ее, ненадежны. Он хотел, чтобы она переехала в Лондон и работала там в его офисе. В таком случае она сможет переписываться с Шуленбургом через тот же самый адрес.

Когда в следующий раз она встретилась с послом, он сказал ей, что его вызывают на неделю в Берлин для инструктажа в связи с предстоящей миссией в Москве. Вернувшись, он выглядел так, будто уже чувствовал на своей шее петлю палача. Дело в том, что сначала, до всяких дипломатических тонкостей, его допрашивали о еврейке Розенберг, и он понял, что за ним было установлено наблюдение. Шуленбурга «простили» только потому, что нацисты еще не были готовы полностью избавиться от старой дворянской гвардии в министерстве иностранных дел. К тому же главный внешнеполитический советник Гитлера Риббентроп рассчитывал на помощь Шуленбурга в будущих мирных переговорах со Сталиным. Что же ты так переживаешь, спросила Вера, ведь ты хотел мира с Россией? И он ответил: Сталин производит для Германии оружие, запрещенное Версальским договором; СССР сейчас далек от готовности к масштабной войне, но сам помогает немцам встать на ноги: на его территории их обучают в танковой и летной школах, там же действуют лаборатории для химической войны и так далее. Все это не имеет ничего общего с миром, подытожил Шуленбург, это военные приготовления.

Вера сказала тогда, что знает в Лондоне людей, которые могли бы помочь ему и другим настоящим патриотам Германии остановить происходящее. Шуленбург стал упрашивать ее перебраться в Англию. Должен же он кому-то верить там, а кому как не ей? Ведь и в самой Англии многие наверху симпатизировали Германии, рассматривая ее как противовес «славянским варварам». Он даже назвал ей имена своих единомышленников и дал их адреса в Берлине. Отчего бы ей не наезжать туда время от времени? «Гитлер, – сказал Вере Шуленбург, – проповедует религию ненависти чистокровных арийцев к недочеловекам. Германии необходима внешняя помощь, иначе этот маньяк приведет всех нас в ад». Потом она рассказала Мэри, жене Билла Стивенсона, что «посол надеялся спасти хоть что-нибудь от той страны, которую любил в молодости». И в конце 1933 года по настоянию Билла она уехала в Лондон.

Никому не говори о том, что твой отец – Розенберг, учил Веру Стивенсон. Имей в виду, что железно-гвардейцы (члены ультраправой организации «Железная гвардия) тесно сотрудничают с немцами, составляя досье на румынских евреев. Она поселилась в одной из квартир, принадлежавших Стивенсонам, и на этот адрес стали приходить письма из Берлина от Шуленбурга, который подписывал их простецки – «Старый Фриц». Адресовались же они мисс Френч-Симмонс, это была девичья фамилия Мэри. В конце 1934 года граф Шуленбург был назначен послом в Москву. Он по-прежнему продолжал ей писать, его послания содержали только им известный скрытый смысл, а ее ответы были тривиальными и однозначными.

В декабре 1935 года им представилась возможность увидеться. Шуленбург должен был приехать в Берлин на консультации и звал туда Веру. Стивенсон со своей стороны взвешивал за и против покушения на Гитлера. Ничто другое, был уверен он, не остановит войну. «Единственный вопрос заключался в том, – вспоминала его жена Мэри, – сделается ли Гитлер в случае убийства обожествляемым мучеником в Германии или это сможет покончить с нацизмом? И Билл попросил Веру поехать в Берлин и оценить, какие там настроения».

Он приготовил для нее документы, удостоверявшие ее как представителя фирмы Johnny Walker Scotch Whiskey. Ирония была в том, что единственным агентом этой фирмы в Германии был Иоахим фон Риббентроп.

Шуленбург устроил Веру в особняке своего коллеги Фридриха Хорстмана, начальника английской секции в германском министерстве иностранных дел и одного из дипломатов старшего поколения, которые были в оппозиции к Гитлеру. Жена Хорстмана Лали была еврейкой, а ее отец – почетным консулом Соединенного Королевства, носившим его высшую награду – Орден подвязки. Вера и Шуленбург разделяли в доме Хорстмана отдельную комнату – это была их первая через два года разлуки встреча.

Шуленбург считал, что два миллиона членов нацистской партии не могут указывать семидесяти миллионам немцев, как им жить. Но английские дипломаты прислушивались к тому, что им говорили нацистские лидеры на коктейльных вечеринках, и не заглядывали в уличные пивнушки, где обычные немцы открыто обсуждали, когда англичане наконец помогут сбросить нацистов. Шуленбурга в свою очередь беспокоило то, что Вера может попасть в секретные списки лиц, «находящихся в розыске», которых арестуют после оккупации их стран Германией. Он предложил Вере новый канал, чтобы она могла получать его письма из Москвы. Он все еще сохранял в себе какую-то джентльменскую наивность, ту самую, которая когда-то привлекла ее к нему. Именно это качество, думала она, делает его удобным орудием в руках Гитлера, для того чтобы успокаивать Сталина, пока сам фюрер готовился напасть на него.

Вера видела перед собой два Берлина: Хорстманов с их увлеченностью богатым немецким культурным наследием и Риббентропа, копирующего английский великосветский стиль, ублажающего иностранных дипломатов и втирающего им очки относительно германской внешней политики. А еще там выделялись Рейнхард Гейдрих, начальник службы разведки СС, и его потенциальный оппонент, адмирал Вильгельм Франц Канарис, руководитель абвера, армейской разведки. Среди профессиональных военных, которые сначала полагали, что «национальная революция» приведет к возрождению старых традиций, Гитлер уже не пользовался былой популярностью.

Вера вернулась домой в начале 1936 года. Там она застала английское высшее общество, восторгающееся нацистами. Устроительницы роскошных приемов в квартале Мэйфэр, говорила она, приносят большой вред. Эти поклонницы Гитлера производят впечатление, будто пронацистская политика является криком моды в лондонских гостиных, что обескураживает берлинцев, которые боятся что-то делать без английской поддержки. И вскоре она узнала, что Фридрих Хорстман, так любезно принимавший ее в Германии, крупный дипломат и знаток искусств, уволен из министерства иностранных дел и выселен из своего особняка на Тиргартенштрассе. За порядочность, да и за еврейство тоже, надо было платить дорогую цену – как в Лондоне, так и в Берлине.

В 1936 году Вера познакомилась с майором английской разведки Колином Габбинсом по прозвищу Габби. Габби до 1917 года воевал на Западном фронте во второй мировой войне, а через три месяца после ее окончания высадился вместе с английским экспедиционным корпусом в Архангельске. Затем три года участвовал в боевых действиях против ирландских борцов за независимость, а после этого служил в Афганистане. Еще в его послужном списке были учебники о партизанской войне, единственные в стране. Габби встречался с Верой не в шикарных ресторанах, а за чаем. Его интересовала, откуда она так много знает о германском прогрессе в перевооружении. Она ответила, что много информации было получено от еврейских ученых, покинувших свою страну из-за преследований. Верно, согласился он, к тому же здесь в Англии антисемитизм препятствует созданию подпольной еврейской армии из молодых беженцев. И то, что Гитлер выдворяет тех, кто много знает об оружии, дорого ему обойдется.

Естественно, Габби спросил ее о Шуленбурге. Вера теперь получала письма от него через друга в шведском консульстве, а отвечала через почтовый ящик в Стокгольме. Габби засомневался, что вряд ли Шуленбургу удастся долго обманывать нацистов. Как бы Вера сама не попала в их ловушку… «Но она не нуждалась в моих предостережениях, – сказал он потом Биллу Стивенсону. – Она очень хорошо понимает Берлин. Она, знаешь ли, и красавица, и убийца». Шотландец с даром ясновидения и солдат, начитанный в Библии, он процитировал своему собеседнику Притчи Соломоновы: «Ибо мед источают уста чужой жены и мягче елея речи ее; но последствия от нее горьки, как полынь, остры, как меч обоюдоострый; ноги ее нисходят к смерти; стопы ее достигают преисподней».

В конце 1938 года Вера получила сообщение от Шуленбурга, что Сталин прекрасно знает о теплых чувствах, которые испытывает британская знать к нацистам. Король Эдуард VIII, который в декабре 1936 года отрекся от престола ради продолжения романа с замужней американкой Воллис Симпсон, симпатизировал Гитлеру. Его дама сердца также не скрывала своих дружеских чувств к хозяину Германии. Еще один информант Веры, пресс-секретарь германского посольства в Лондоне Иона фон Устинов (отец известного впоследствии английского киноактера Питера Устинова) сказал ей, что его коллеги были всерьез обеспокоены тем, что по отречении бывший король взял титул герцога Виндзорского, восходящий к немецкой династии Саксен-Кобург-Гота. Не зададутся ли из-за всего этого простые англичане вопросом, а отчего на вершине власти в их стране столько людей, имеющих тесные связи с Германией?

В том же году Вера и Шуленбург встретились снова. Это произошло в Бухаресте. Встреча была короткой, и настроение обоих было печальным. Он рассказал ей, что, учитывая прогерманскую позицию американского посла в Лондоне Джозефа Кеннеди, Сталин боялся, что английский премьер Невилл Чемберлен пойдет на мир с Гитлером, дав тому возможность спокойно накапливать силы для нападения на Советский Союз. Шуленбург также сообщил в Берлин (и Вере), что англичане требуют от Румынии закрыть ее границы для евреев из Польши, которые пытаются добраться до Палестины. Чемберлен при этом конфиденциально заверил посла Кеннеди, что ни Англия, ни Франция не будут защищать Чехословакию, если Гитлер попытается ее захватить. Шуленбург хотел, чтобы Уинстон Черчилль публично заявил, что Англия выступит на стороне чехов в случае агрессии против них. Но у Черчилля нет власти, напомнила ему Вера. «Черчилль – это единственный человек, который наводит ужас на Гитлера, – ответил ей Старый Фриц. – Наши друзья в Берлине могут помочь ему укрепиться».

23 августа 1939 года в Москве был подписан пакт Молотова-Риббентропа, советско-германский договор о ненападении. Граф фон дер Шуленбург должен бы был этому радоваться. Его мечта сбылась. Но счастья он не испытывал. В письме к Вере, отправленном до подписания пакта, Шуленбург описывал, как Риббентроп убеждал наркома иностранных дел СССР Молотова, что ни у кого в Туманном Альбионе нет ни малейшего аппетита воевать. Это ставило крест на сталинском плане заключить союз с Англией и Францией против Гитлера. Советская разведка, информировал Шуленбург Веру, располагает копиями писем Гитлера герцогу Виндзорскому, выражающими горячее желание избежать войны и надежду, что герцог проявит себя другом третьего рейха, а это могло бы помочь ему вернуть себе королевский трон.

Ноябрь 1940 года выдался кошмарным для Англии. Пока немецкие бомбардировщики превращали Лондон в руины, Молотов беседовал в Берлине с Гитлером, добиваясь от него ответа, когда же наконец вермахт оккупирует Британские острова. Этому визиту предшествовали письма Шуленбурга Вере. Согласно им, Москва обвиняла Германию в нарушении советско-германского пакта. Как отговорку Риббентроп послал Шуленбургу телеграмму для Сталина с предложением о разделе мира между Германией, Японией, Италией и Советским Союзом. Посол четыре дня размышлял, а потом отдал ее Молотову – принимать на себя гнев Сталина из-за гитлеровских уверток ему явно не хотелось.

В том же месяце Верин знакомец Габби, а теперь бригадный генерал Колин Габбинс был утвержден директором Управления специальных операций (SOE). 25 ноября появился первый приказ по новому ведомству: «Подорвать силу духа вражеских войск, особенно на оккупированных территориях». Эта формулировка била не в бровь, а в глаз формально ответственной за разведывательные операции в иностранных государства Secret Intelligence Service (MI6), однако утратившей свою зарубежную агентуру и вызвавшей реплику Черчилля: «Я отрезан от всей развединформации по Европе».

SOE не имела вначале собственной системы радиосвязи, отделенной от MI6 или от дипломатической службы. Вере пришлось позаимствовать устаревшую систему у ВМС. И дополнительно к ней она придумала простой способ обойтись без сложных технических устройств. Поскольку немецкие бомбы регулярно выводили из строя линии электропередач, депеши для нее стали развозить по Лондону подростки-скауты на велосипедах.

В своем лондонском кругу Вера чувствовала себя одинокой. Никто из ее сослуживцев не имел ни малейшего представления о том, насколько оскорбительной лично для нее была идеология нацизма. Встретившись в Бухаресте с графом Шуленбургом, она заметила, с каким трудом пробуждается в нем осознание глубокой коррозии, поразившей Берлин. И теперь в такой же ступор была повергнута оккупированная Франция. Забыта была Французская революция, отменившая еврейское неравенство. Нацисты и их местные единомышленники стали его возрождать – сначала это было медленно, но Вера знала, что все скоро пойдет быстрее, скоро начнутся предательства и измены, которые будут угрожать сети SOE во Франции.

Ей следовало снять напряжение с агентов, которые вылетали по ночам вглубь вражеской территории и которые не должны были видеть на ее лице, что она чувствовала в этот момент. Поэтому она шутила с пилотами, которым предстояло держаться поближе к земле во время полета: «Мама всегда учила меня летать низко и медленно».

10 мая 1941 года в Шотландию нежданно-негаданно прилетел на одноместном «Мессершмитте» заместитель фюрера Рудольф Гесс. Ему пришлось выброситься с парашютом из-за нехватки топлива, не долетев до имения прогермански настроенного герцога Гамильтона, через которого он мог вести секретные переговоры с Лондоном. В Америке забеспокоились: не задумал ли Гитлер отправить в Англию посланника мира накануне вторжения в Россию? Еще до полета Гесса Вера получила от Шуленбурга письмо, в котором он рассказывал о своей аудиенции у Сталина, когда тот положил ему руку на плечо и произнес: «Мы должны оставаться друзьями. Делайте все для этой цели». Шуленбург потом улетел в Берлин и 28 апреля лично заверил Гитлера, что Россия не нападет на Германию. Со своей стороны фюрер попросил его передать Сталину, что восемь немецких дивизий будут выведены из Восточной Европы. Эту умиротворительную информацию введенный в заблуждение Шуленбург по возвращении в Москву поспешил переправить Вере, а уже 21 июня он получил приказ обвинить СССР «в саботаже, терроризме и шпионаже против Германии». На следующий день посол в 5 часов 30 минут утра вручил наркому Молотову официальную декларацию об объявлении Германией войны Советскому Союзу. Выполнив поручение, он сказал Молотову перед уходом: «Это безумие».

В результате провала «заговора генералов» в июле 1944 года в Германии были казнены 4980 военных и гражданских лиц. Граф фон дер Шуленбург, намечавшийся заговорщиками на пост министра иностранных дел в будущем правительстве, был по приказу Гитлера заснят болтающимся в проволочной петле вокруг шеи.

Управление специальных операций (Special Operations Executive) было закрыто 15 января 1946 года. Вскоре после этого непонятно откуда взявшийся пожар уничтожил его архивы. Вера Аткинс была демобилизована в 1947 году. Она умерла 24 июня 2000 года в возрасте 92 лет.