НЕТАНИЯГУ СКАЗАЛ ТРАМПУ «НЕТ»

Происходящее сейчас вокруг Ирана частично напоминает цирк, и было бы смешно, если бы это не было так тревожно. Начиная с 28 февраля, то есть с начала совместной кампании США и Израиля против Ирана, «мы испытали, – пишет в статье The Endless Almost-Deal in Iran на сайте The Free Press профессор Стэнфордского университета сэр Найл Фергюсон, – геополитический эквивалент американских горок с галлюциногенными грибами. Нас швыряло от операции “Эпическая ярость” к операции “Экономическая ярость” и от нее к “Проекту свободы” без всякой уже ярости и без особенной свободы навигации. Мы пролетели от неминуемого “уничтожения иранской цивилизации” к “Меморандуму о взаимопонимании”, касающегося МИРА… в основном согласованному и готовому к подписанию” … И сколько таких почти-мирных почти-сделок у нас было? Четыре? Пять?»

С объявления перемирия между Соединенными Штатами и Ираном прошло уже на несколько недель больше, чем за все время главных военных действий. И, как часто бывает с перемириями на Ближнем Востоке, здесь по-прежнему слышна стрельба. Едва ли не каждый день стороны обмениваются огнем либо в самом Ормузском проливе, либо вне его. И тем не менее, с не меньшей частотой возникают сообщения, что теперь и в самом деле сделка между Вашингтоном и Тегераном почти на мази. Но, несмотря на все это, её нет и нет.

Легко запутаться, пытаясь отследить сложности и выкрутасы этой драмы, – продолжает автор подкаста School of War Аарон Маклин, также на страницах The Free Press, в своей статье Why the Iran Negotiations Are Stuck, – но основная причина, почему переговоры и утечки о предполагаемом успешном движении переговоров к их счастливому завершению все тянутся и тянутся, очень проста: требования стороны несовместимы.

Иран, захвативший контроль над Ормузским проливом в начале конфликта, не собирается от него отказываться. Однако Соединенные Штаты хотят возвращения статус-кво в отношении этого ключевого морского маршрута. Иран также хочет возродить свою ядерную программу из её сегодняшних руин, хотя как будто не возражает против каких-нибудь лимитированных по времени её ограничений в обмен на большие деньги. Это структурно повторяет ядерную дипломатию Барака Обамы, но для президента Трампа продать такую сделку сенаторам-республиканцам будет весьма болезненно политически. Президент также добивается, чтобы высокообогащенный уран был вывезен из Ирана или обезврежен под международным наблюдением. Иранцы же с решением это вопроса явно не спешат.

И в этом обсуждении уже не занимают первостепенного места (таково по крайней мере впечатление) ядерная программа Ирана или его поддержка террористических группировок, при том, что в начале конфликта их ликвидация была заявлена президентом Трампом как важнейшие военные цели. С тех пор переговорное преимущество в том, что относится к террористам, ощутимо сдвинулось в пользу Ирана. В последний раз иранцы вновь потребовали, чтобы прекращение огня было распространено на конфликт Израиля с «Хезболлой» в Ливане, и дали понять, что более широкие переговоры будут остановлены, если Трамп не обуздает своего союзника.

Хотя 1 июня президент и отмахнулся сначала от этой угрозы, сказав, что ему все равно, идут переговоры или нет, но, похоже, быстро сменил тон. Он поговорил с израильским премьер-министром Нетаниягу, сообщил, что через посредников общался с «Хезболлой», а затем объявил о перемирии между теми и другими. Но к вечеру того же дня Нетаниягу сказал, что Израиль будет «оперировать в южном Ливане, как и запланировано».

В израильской газете Israel Hayom известный журналист Дэнни Закен пишет: «Израильское руководство давно опасалось сценария, по которому президент США повернется против Израиля. Поэтому нельзя недооценивать силу стратегического удара, нанесенного Трампом, когда он наорал на Нетаниягу. Особенно негативный эффект имела публикация их разговора.

Во время последнего раунда американо-иранских переговоров Израиль предупреждал, что Иран стремится тянуть время и хочет дождаться размораживания фондов, которое помогло бы режиму оправиться. Твердая оппозиция Израиля уже представленному на обсуждение меморандуму о взаимопонимании вызвала сильное недовольство чиновников администрации, его лоббировавших, и вызвала подозрение, что Израиль старается его торпедировать.

Именно так воспринял Вашингтон расширение израильской операции в Ливане. И, хотя администрация заранее была извещена о намерении Израиля нанести удар по Бейруту из-за беспрестанных обстрелов со стороны «Хезболлы», телефонный разговор между Трампом и Нетаниягу принял опасный оборот, после того как Иран пригрозил прекратить дипломатические контакты.

Не совсем все же понятно, что побудило президента США взорваться так, как он это сделал. Может быть, то, что Нетаниягу настаивал на продолжении ударов. «Что ты, черт побери, делаешь?» (Это вежливый перевод мата Дональда Трампа: “You’re fucking crazy” – при. ред.) – вскричал Трамп, чем фактически отменил оперативный план по Бейруту. Эта вспышка причинила Израилю серьезный ущерб, и особенно серьезной была НАМЕРЕННАЯ утечка, организованная сотрудниками Белого Дома.

Средства массовой информации по всему миру, большинство из которых предвзято по отношению к Израилю, упивались грубостями, обрушенными Трампом на Нетаниягу, такими, например, как «ты совсем сбрендил», «ты был бы в тюрьме, если бы не я» и «все ненавидят Израиль». И это говорил человек, которого в Израиле считают своим лучшим другом. Это было большим срывом Трампа, и те люди в его окружении, которые не испытывают добрых чувств к Израилю, использовали происшедшее, чтобы причинить тому невозможный вред.

Вероятно, что Нетаниягу допустил ошибку, зайдя слишком далеко в разговоре с президентом США и неправильно оценив силу влияния группы Вэнса в Белом Доме. Конечный результат оказался плохим, и не только потому что сам Нетаниягу получил сильнейший политический удар, но и потому, что серьезный стратегический ущерб был нанесен его стране.

Аарон Маклин отмечает, что очевидная потребность президента Трампа не останавливать переговорный процесс свидетельствует о слабости его позиции. Первым примером этой тенденции было сделанное им 7 апреля объявление о перемирии, когда он заявил, что иранская сторона согласилась открыть Ормузский пролив в обмен на паузу в военных действиях. Но Иран пролив не открыл, а президент перемирие продлил. С тех пор во многих случаях Трамп угрожал военной силой, если иранцы пролив не откроют или не пойдут на уступки по ядерной программе. Но за почти два месяца угроз он не выполнил ни одну из них.

Согласиться на слабую сделку означает признать поражение, и Трамп этого не хочет. Более того, ни он, ни иранцы не считают, что они побеждены. Напротив, обе стороны, по-видимому, верят, что их оппонента ждет экономическая и политическая катастрофа, лишь бы времени было достаточно. И в самом деле американская блокада иранских портов – самая внушительная акция, предпринятая президентом с момента начала перемирия, – способна нанести значительный экономический ущерб и без того ослабленной иранской экономике. Но и закрытие иранцами Ормузского пролива чревато не меньшими последствиями для мировой экономики, в частности инфляционным давлением.

Высчитывать, сколько времени займет то или это, проблема непростая. Можно указать, правда, что экономическая война вообще может тянуться сколько угодно. Как Иран, так и Соединенные Штаты обладают возможностями смягчить потенциальные катастрофические потери от действий противной стороны. Страны Залива могут увеличить объем нефти, обходящей Ормузский пролив посредством трубопроводов и вывоза ее через другие порты, а США в состоянии обеспечить прикрытие некоторому количеству судов, следующих через пролив с отключенными транспондерами, – хотя цифры все равно останутся гораздо ниже прежнего уровня. Иран же способен импортировать нужные ему материалы и вести торговлю сухопутным путем, равно как и через Каспийское море. Никакой из перечисленных способов не является оптимальным, но они могут сработать как временной фактор. И все-таки время не может быть на стороне каждого.

Чего же ждать дальше? Как долго продлится эта разновидность «странной войны»? По мнению Найла Фергюсона, ответ следует искать в одном «действительно важном решении, которое Трамп принял… где-то в районе 2-5 апреля. Это было решение отказаться от силового разблокирования Ормузского пролива. Я полагаю, что именно таковым был план, предложенный президенту председателем Объединенного комитета начальников штабов Дэном Кейном и командующим Центральным командованием Брэдом Купером. Он мог включать высадку тысяч спецназовцев и морских пехотинцев на иранскую территорию, а также использование боевых кораблей в акватории пролива».

С моей точки зрения, продолжает Фергюсон, это был единственный выбор, остававшийся у президента, для того чтобы избежать затяжной войны блокад, которая после этого и началась. Причина, по которой он этот план отклонил, является классической для многих американских президентов, что и слышать не могли о «наземной операции». Трамп испугался мешков для трупов и гробов. Он испугался подбитых эсминцев. И более всего он боялся того, как все это будет освещаться средствами массовой информации и какой будет реакция людей в его стране. Короче говоря, он поступил так же, как и прочие президенты до него.

Биньямин Нетаниягу, со своей стороны, поступил, подобно другим премьер-министрам Израиля до него. Статья дипломатического корреспондента газеты The Jerusalem Post Херба Кинона так и называется: Netanyahu’s Levi Eshkol moment: Why Israel defied Trump – analysis.

3 июня 1967 года, когда напряженность на Ближнем Востоке достигла апогея, после того как египетский президент Гамаль Абдель Насер закрыл Тиранский пролив, выслал наблюдателей ООН из Синая и повторил свое обещание сбросить Израиль в море, премьер-министру Израиля Леви Эшколу пришло письмо от президента США Линдона Джонсона, сутью которого было: «Никакого превентивного удара». «Я должен подчеркнуть, что для Израиля необходимо не принимать на себя ответственность за начало боевых действий, – писал Джонсон. – Израиль не останется один, если не решит действовать один. Мы не можем себе представить, что он на это решится».

Эшкол прочитал это письмо, думал два дня и в итоге решил действовать один. Израиль нанес превентивный удар. Почему? Потому что, по мнению Эшкола, Израиль стоял перед экзистенциальной угрозой и интересы страны были важнее желаний даже самого близкого ее союзника.

Похожая дилемма возникла и перед Нетаниягу тем самым воскресным вечером, когда Иран запустил баллистические ракеты по Израилю и президент США Дональд Трамп публично призвал его премьера воздержаться от ответа. Потом он поговорил с ним по телефону, но содержание этого разговора не было оглашено.

Но то, что услышали израильтяне, услышал весь регион и услышал весь мир. Это было требование президента Трампа премьер-министру Нетаниягу не отвечать Ирану. Каковы будут последствия в том случае, если президентская команда останется проигнорированной, можно только вообразить. Но Нетаниягу все-таки иранцам ответил. Вопрос в том, почему он оценил ситуацию 5 июня 2026 года, как сходную с той, которая была ровно 29 лет назад. Ведь сейчас над Израилем не нависала непосредственная экзистенциальная угроза.

Дело в том, что отсутствие ответа позволило бы Ирану создать новое стратегическое уравнение на Ближнем Востоке, показало бы всему региону слабость Израиля и резко ухудшило бы политическую ситуацию внутри страны. Что новое было бы в этом уравнении? Связка Ирана с Ливаном! Иран закрепил бы себя в позиции защитника «Хезболлы», который в случае любой атаки на Бейрут имел бы право на прямой удар по Израилю.

Отсюда ответ Нетаниягу – никакое террористическое государство не смеет диктовать Израилю его политику безопасности, никакой связки между Ираном и Ливаном быть не должно. Нетаниягу чувствовал, что обязан действовать и не допустить этого. И также он должен был продемонстрировать силу. Все правительства, организации и народы региона следили за тем, как ответит Израиль.

Как неоднократно указывал бывший министр Израиля по стратегическим вопросам Рон Дермер, одной из причин, по которой страны, поддержавшие Соглашения Авраама, придвинулись в последние годы ближе к Израилю, была их вера в то, что Израиль сможет действовать в своих собственных интересах, даже когда это будет вопреки Вашингтону. Как пример подобной независимости Дермер приводил речь Нетаниягу в Конгрессе в 2015 году, в которой он выразил несогласие с президентом Бараком Обамой.

Если бы Нетаниягу подчинился требованию Трампа и не ответил на то, что Иран выпустил по его стране 11 баллистических ракет, всем стало бы ясно, что Израиль скован, неуверен в себе и в конечном счете не имеет желания оспаривать американский диктат. И это не те качества, которые приветствуются на Ближнем Востоке.

В упомянутой выше речи в Конгрессе США Нетаниягу сказал: «Любой израильский премьер-министр должен быть способен сказать «НЕТ» президенту Соединенных Штатов по вопросам, которые угрожают нашей безопасности». 5 июня Нетаниягу так и сделал.