ЕСТЬ ГОРОД У САМОГО МОРЯ…

…Признаюсь, в этот раз я ехал в Баку не без опаски, несмотря на все расхожие фразы о том, что в этом городе и в Азербайджане в целом никогда не было антисемитизма. Слишком уж много откровенно антисемитских, проиранских и пропалестинских постов появилось в последние месяцы в русскоязычном сегменте азербайджанского интернета, отчего невольно возникало опасение, что фундаменталисты смогли добиться своих пропагандистских целей и в этой стране. Кроме того, я хорошо знал, что Иран в последние десятилетия активно работал в Азербайджане: открывал религиозные школы, клубы для молодежи, интересующейся исламом и т.д. О мечетях и медресе и говорить не приходится. Ну, а значит, есть в этой стране благодатная почва для вербовки агентов и террористов, что резко увеличивает опасность нападений на еврейские объекты, живущих здесь евреев и израильских туристов…

Именно так или примерно так я думал, сидя в самолете компании “АзАл”, несшем меня в столицу Азербайджана. Но действительность, как обычно, оказалась совсем другой…

Тегеран – это за углом

Первой эти мои опасения развеяла симпатичная администратор нашей гостиницы по имени Айгюн.

– Ну, как у вас там? – спросила она, взяв в руки израильский паспорт. – Успокаивается или еще нет? Поверьте, почти все сегодня в Азербайджане болеют за Израиль и желают вам победы над Ираном. Иран и иранцев мы здесь очень не любим.

– Почему? – удивился я. – Вроде бы соседи и той же веры…

– Да при чем тут вера?! Во-первых, все эти годы Иран был союзником Армении, помогал ей воевать против нас и продолжать оккупировать наши земли. Во-вторых, именно из Ирана к нам приходят наркотики и всё остальное зло. Да и не забывайте, что большая часть Азербайджана и азербайджанцев находятся сегодня под властью Ирана! Так за что же нам их любить?!

Получая ключи от номера, я вспомнил, что впереди нас ждет суббота, соблюдать которую за границей бывает очень непросто.

– У меня в пятницу вечером и в субботу утром будет к вам одна деликатная просьба, – начал я…

– Открыть вам дверь электронным ключом и включить-выключить свет? – улыбнулась Айгюн. – Я это уже знаю, так что не волнуйтесь, всё сделаем наилучшим образом.

На следующий день, как и было запланировано, я встретился с одним из видных местных специалистов по Ирану и первым делом, разумеется, спросил, насколько сейчас в Азербайджане безопасно для израильтян и евреев в целом?

– Я думаю, куда более безопасней, чем в любой стране Европы, – ответил он. – Наша полиция и спецслужбы хорошо поработали над тем, чтобы загнать проиранские силы глубоко в подполье. Вряд ли они в ближайшее время осмелятся поднять голову, так как хорошо знают, какая участь постигла тех, кто попытался это сделать. Но последнее – без комментариев и дополнительных вопросов.

Уже после этого я задал главный из заготовленных вопросов: есть ли, по его мнению, шанс на то, что протестное движение в Иране приведет к смене нынешнего фундаменталистского режима? Особенно, если учесть, что во время последней волны волнений было убито порядка 30 000 человек, и в стране царит атмосфера страха и властного произвола?

– А кто вам сказал, что их было 30 000? – спросил мой собеседник. – По нашим данным, причем по самым скромным оценкам в результате репрессий последних месяцев пострадало не менее 100 000 человек. Но вы правы в главном: это – тот случай, когда количество переходит в качество, то есть страх попасть в эту мясорубку оказывается так велик, что парализует волю к действенному протесту, загоняет его внутрь. Чтобы вы поняли, что именно сейчас происходит в Иране, я расскажу вам историю одного моего знакомого, доцента университета. Понятно, что преподаватель университета – это отнюдь не элита. Скорее, по доходам – типичный представитель среднего класса. И вот пару месяцев назад у них пропадает дочь. Больше недели о ней не было ни слуху, ни духу, а затем в доме раздается звонок. И голос в трубке сообщает, что их дочка арестована по обвинению “в оскорблении чести Аллаха”. Вы знаете, что это за статья? В сущности, поводом для предъявления такого обвинения может стать что угодно: атеистическое мировоззрение, критика властей, признание в симпатии к Израилю и т.д. Главное заключается в том, что наказание за такое преступление может быть только одно – смертная казнь.

“Так что, – продолжает этот голос в трубке. – Либо мы, все, кто сейчас находится в этой комнате, лишим твою дочку девственности, а потом пошлем на виселицу, либо ты приносишь десять тысяч…”

– Простите, десять тысяч чего?

– Долларов, разумеется. Сегодня в Иране, с учетом гигантской инфляции это – огромная сумма. Но, разумеется, ради спасения дочери семья моего знакомого её достала.

Я сам знаю о жизни в Иране не понаслышке, так как после окончания университета был направлен туда на стажировку и какое-то время пожил в этой стране.

Правящий в Иране режим кто-то очень точно назвал “исламонацизмом”. Я думаю, что он даже опаснее и отвратительнее, чем немецкий нацизм, так как Гитлер и его сторонники были прямолинейны и честно говорили, чего хотят. Иранцы же отлично умеют изворачиваться и запутывать картину; это запутывание – часть их культуры. Одновременно во многом сходство с нацизмом абсолютно: то же подавление любого свободомыслия, та же промывка мозгов, превратившая значительную часть населения в зомбо-фанатиков. Если же говорить не о людях, а о тех силах, которые правят современным Ираном, то это прежде всего страх и лицемерие.

Я приведу в качестве примера другого моего приятеля, тоже профессора университета, который раз в неделю-две запирается в своем кабинете, раздевается догола и один выпивает две бутылки водки, то есть напивается до полной потери сознания. Как-то я спросил его, для чего он всё это делает. “Таким образом я протестую против правящего режима! По-другому просто боюсь!” – ответил он.

Не смейтесь, именно так он и сказал. Тогда я спросил, а для чего он запирается у себя в доме, где нет никого посторонних? “Чтобы моя жена на меня не донесла”, – последовал ответ. То есть современный Иран – это страна, в которой люди опасаются доносов самых близких им людей. Такие режимы обычно долго стоят, но рушатся в одночасье. Однако пришел ли уже этот час, я вам сказать не могу. Да и вряд ли кто-то может.

Нет сомнений в том, что пока этот режим остается у власти, весь регион будет трясти. Не знаю, известно ли вам, к примеру, что вся тактика борьбы палестинцев с Израилем, включая использование террористов-смертников была разработана именно в Иране? Причем ещё во время ирано-иракской войны. Тогда Иран задействовал в качестве шахидок маленьких девочек, на которых надевали пояса смертников. И никаких моральных метаний те, кто это делал, не испытывали.

– Как вы оцениваете нынешний курс руководства Азербайджана? В чем его особенности?

– Не буду скрывать, на фоне ухудшения отношений между Израилем и Турцией нас очень волнует крепнущая связь между Анкарой и Баку. Как вы понимаете, даже сохраняя инкогнито, я не могу говорить абсолютно всё. Но не секрет, что Азербайджан находится в очень непростой ситуации с геополитической, да и многих других точек зрения. Президент Ильхам Алиев, на мой взгляд, вполне грамотно маневрирует в этих условиях.

Не стоит забывать, что внутри Азербайджана явственно чувствуются два “зова”. Первый – это зов исламского фундаментализма, ставящий своей целью превратить нас в подобие Ирана. Второй, как это ни странно, “зов России”. Трудно поверить, но среди азербайджанцев, даже среди молодежи, есть немало тех, кто поднимает на щит давние слова Наримана Нариманова “Вечное счастье Азербайджана связано с Россией”. Эти люди видят путь к экономическому процветанию и обеспечению безопасности республики именно в союзе с Россией. Я, как вы догадываетесь, так не считаю.

В целом, как я уже сказал, наше руководство ведет взвешенную и хорошо продуманную политику, результатом которой стали последние шаги по налаживанию отношений с Арменией. Что касается Турции, то я прекрасно понимаю, о чем вы говорите. Но не думаю, что вам здесь есть чего опасаться.

Действительно, долгие годы у нас был популярен лозунг “Две страны – один народ”, и мы себя чувствовали с турками одним народом. Но в последнее время отношения между нашими странами заметно похолодели – именно потому, что турки решили, что могут нами управлять. Сейчас мы здесь прижали их так, что многие турецкие бизнесмены покидают Азербайджан.

Новые приключения итальянца в России

Моим следующим собеседником “по иранскому вопросу” стал… итальянец Анджело, владеющий в Москве компанией по предоставлению бухгалтерских и юридических услуг итальянцам, делающим бизнес в России.

Анджело оказался нашим попутчиком в обзорной поездке по Апшерону, и поразил меня не только своим великолепным русским, но и глубоким знанием древней и современной истории. Если что-то в его русском мне и мешало, так это то, что он нахватался в своей Москве всяких блатных словечек и не чувствовал, насколько сильно они входят в диссонанс с остальной его лексикой.

– Так, когда же вы, наконец, победите Иран и поможете иранцам избавиться от правящих ими зверей?! – в какой-то момент воскликнул он.

– Ну зачем вы так – “звери”?! – возразил я.

– Вы не понимаете. Их полицейские или кто они там во время волнений заходили в больницы и достреливали там раненых. Люди так не поступают!

В порыве откровения Анджело достал мобильник и показал мне фотографию симпатичной девушки с израильским флагом.

Это – моя подруга на демонстрации в поддержку Израиля в Римини, – сказал он. – Она – иранка. Благодаря ей я познакомился со многими иранцами, живущими в Италии, и знаю, что это – очень талантливый, культурный и образованный народ, который ненавидит нынешний режим. Религия им по фиг (именно так Анджело и сказал!). Никого из них просто нельзя рядом поставить в этом смысле с моей мамой, которая постоянно ходит в костел. А знаете, что самое поразительное в иранцах?! На протяжении многих десятилетий, с детских лет им внушали, что страшнее страны, чем Израиль, и людей, чем евреи нет, а они каким-то образом все равно сохранили очень доброе отношение и к Израилю, и к евреям. Ну а сейчас они вообще связывают с вами все свои надежды.

Город добрых ветров

Похорошел ли Баку за последние годы, стало ли в нем жить лучше и веселее? Ответ, на этот вопрос зависит от того, кого спрашиваешь.

Автор этих строк проехал по многим районам города и может однозначно констатировать: большинство из них и в самом деле стали куда более красивыми и современными. Множество домов постройки 19-начала 20 века отреставрированы; часть из них надстроена, но надстроена в первоначальном культурном стиле, так что не сразу понимаешь, что когда-то то или иное элегантное восьмиэтажное здание было трехэтажным. Но некоторые бакинцы говорили мне, что в микрорайонах и других рабочих окраинах “хрущевки” приходят в окончательное запустение, и никто почему-то не спешит их сносить. Так что эти кварталы представляют собой жалкое зрелище.

Со времени моего прошлого приезда в городе явно прибавилось молодых женщин и девушек в платках, надетых в соответствии с предписаниями ислама. Но одновременно мимо меня то и дело проходили девушки в шортах, мини-юбках и таких открытых кофточках, что им могли бы позавидовать тель-авивские модницы.

Но это – те самые два полюса, между которыми течет реальная жизнь, а большинство бакинок в этой жизни умеют одеваться скромно и элегантно одновременно.

При этом в Баку почти на каждом шагу слышна русская речь, которая как-то очень органично мешается с азербайджанской. Как мне рассказали, в городе по-прежнему действует немало русских школ, а когда кто-то из местных политиков недавно заявил, что Азербайджан – все же не Россия, и было бы неплохо число русских школ сократить, то сразу же раздались возмущенные голоса.

Что немедленно бросается в глаза в центре города, так это обилие книжных магазинов. Причем совсем немаленьких, иногда в два этажа, с отличным выбором книг на русском, азербайджанском, турецком. И во всех магазинах, в которые мы заходили, было немало покупателей. Причем многие приходили с детьми и вместе с ними выбирали книги для чтения, громко обсуждая, какую книгу дети прочтут сами, а какую – вместе с родителями.

В том, что бакинцы по-прежнему читают, и много читают, автор этих строк убедился, когда бродил по магазинам в поисках нужных ему книг. “Нет… Распродано… Буквально вчера продали последний экземпляр…” – говорили мне в одном магазине, затем в другом, третьем, четвертом и пятом…

Впрочем, разумеется, и здесь далеко не всё так радостно и однозначно. Бумажная книга неумолимо умирает во всем мире, и, как и в Израиле, здесь иногда выкидывают на улицы целые библиотеки.

“Недавно, к примеру, нашел на улице девятитомники Соловьева и Ключевского. Причем большая часть томов была вообще не разрезана. Ну как такое богатство можно было выкидывать на улицу?!” – посетовал в разговоре со мной один из местных книголюбов.

– Не лежит у меня душа ко многому из того, что происходит! – признался Фархад Нейматов. – Не было для меня в свое время большего наслаждения, чем прикоснуться к только что вышедшей книге, пробежаться пальцами по её страницам, бросить взгляд на иллюстрации, вдохнуть запах типографской краски. А сейчас – не знаю, обратили ли вы внимание или нет – книги почти не пахнут, так как печатаются по другой технологии. И того запаха, который всегда отличал книжные магазины, тоже больше нет.

Нейматов, кстати, является владельцем расположенного в Старом городе (или, как говорят в Баку, “Крепости”) ресторана “Курбан Саид”. Для тех, кто не знает: Курбан Саид – это один из псевдонимов Льва Абрамовича Нусимбаума, автора ставшего в Азербайджане культовым романа “Али и Нино”, действие которого разворачивается в Старом городе. Роман о любви азербайджанца Али и грузинки Нино считается мировой классикой, и в ресторане “Курбан Саид” царит культ его автора: на стенах висят фотографии Льва Нусимбаума разных годов, а одна стена представляет собой снимки изданий “Али и Нино”, вышедших на разных языках.

Но, самое главное, за пять лет своего существования “Курбан Саид” стал одним из излюбленных мест встреч бакинской богемы. Здесь проводятся творческие вечера, презентации новых книг, выставок и т.д. Так что, если вы хотите покрутиться среди местных писателей, поэтов, режиссеров и художников, то вам – сюда. А вот если хотите вкусить не духовную, а обычную кошерную пищу, то вам – в расположенный неподалеку от Консерватории ресторан “Римон”, кухня которого поистине великолепна.

Кстати, Фархад Нейматов не без обиды в голосе рассказал, что никак не может навестить живущего в Беэр-Шеве двоюродного брата, поскольку МВД Израиля без всяких объяснений причин отказывает ему в праве во въезд в страну. И то же, по его словам, происходит с 80% граждан Азербайджана, желающих посетить Израиль.

Я прекрасно понимаю, что в любой стране есть граждане, въезд которых крайне нежелателен, и их следует остановить. И все же пропорция между теми, кого впускают и кого останавливают, когда речь идет о дружественных странах, должна быть другой. «Мы же израильтян на границе не задерживаем!» – сказал Нейматов, и мне было трудно с ним в этом не согласиться.

Концертная и театральная афиша Баку заполнена до отказа, но на все представления, включая концерты классической музыки или местных корифеев джаза, как всегда. Билеты бывают распроданы за месяц. На концерт Максима Галкина билеты хоть и с трудом, но достать было можно, однако он проходил в пятницу вечером, когда в свои права вступает царица-суббота.

Ферштейн идиш?

…Решение как и где встречать субботу, нашлось быстро: одна из бакинских синагог оказалась, как принято сейчас выражаться, в шаговой доступности, и за $70 на человека там можно было приобрести право на участие в трех субботних трапезах.

Еще за полчаса до наступления субботы огромный зал бакинской ашкеназской синагоги заполнился до отказа, и почти то же самое было на расположенном этажом выше отделении для женщин. Публика здесь была смешанная: не меньше половины молящихся составляли ашкеназские евреи, а остальные, видимо, были горскими, или, как говорят в Израиле, кавказскими. Хотя нередко отличить одних от других невозможно, не говоря же о том, что ещё в годы существования СССР обе общины интенсивно смешивались друг с другом.

Молились в синагоге, что называется, истово, от души, и я невольно подумал, что, оказавшись в галуте, евреи становятся куда более богобоязненными и близкими к своей традиции. И все же самым интересным в этой молитве были канторы.

Во-первых, их было сразу трое, а, во-вторых, у каждого был голос, с которым не стыдно показаться, если не в Ла-Скале, то уж точно на сцене израильской оперы. Поэтому молитва превратилась в самый настоящий концерт, так что многие невольно заслушались.

Уже позже выяснилось, что некий крупный российско-израильский бизнесмен и филантроп, горский еврей, приехал в родной город по делам, а заодно и “прихватил с собой” трех профессиональных канторов. По его словам, эти хазаны следуют за ним в различных важных деловых поездках в качестве своего рода талисмана. И, соответственно, ведут молитвы в синагогах тех городов, в которые бизнесмена забрасывает судьба.

Была суббота недельных глав “Беар-Бехукотай” (“На горе – По моим уставам”) и глава ашкеназской общины города р. Шнеур-Залман Сегал построил свою проповедь на ассоциации между горой Синай и горскими евреями.

“Не секрет, что здесь, в Баку, горские евреи продолжали хранить связь с горой Синай и поддерживать огонь Торы. Это было нелегко, порой очень опасно, но ваши отцы это делали. Но кто знает, что труднее: хранить Тору, когда тебя за нее преследуют, из чувства противоречия, или сейчас, когда все разрешено, и это – лишь вопрос твоего личного выбора?!” – сказал он.

Ну, а затем начался субботний “кидуш” и субботняя трапеза. Ели, как говорится, что Бог послал.

А Бог послал в Баку евреям в тот день великолепный суп и жаркое (а наутро еще и чолнт) из баранины, стейки, кугель, плов, множество салатов из мяса и овощей, и, само собой, немалый выбор спиртного. Канторы продолжали петь, словно состязаясь друг с другом (причем хитом стало исполнение одного из субботних псалмов на мотив “Бесаме муче”), а люди ели и общались, и атмосфера за столом с каждой минутой становилась все теплее и родственней.

Рядом со мной сидели два очень симпатичных молодых человека, но я никак не мог понять, горские они или европейские, и, наконец, не удержался и задал этот бестактный вопрос напрямую.

– Да я вроде, как и такой, и такой, – ответил один из них. – Дело в том, что мой прадед, уроженец Баку, в начале Первой мировой был призван в русскую армию, и весной 1915 года оказался в Риге. Был первый день Песаха, а у него не было ни мацы, ни места, где он мог бы как-то отметить праздник. Но, проходя по улице, он увидел за одним окном горящие свечи, стол с мацой и читающую “Агаду” семью. Прадед постучал в окно, и его тут же пригласили в дом, за праздничный стол.

Как выяснилось, это был дом главы одной из иешив и главного раввина Риги. Тот, узнав, что у прадеда нет мацы и вообще кошерной еды, предложил ему взять отпуск на все дни праздника и пожить у него. Ну а у раввина была красавица-дочь…

Упаси Бог, не подумайте, что между ними тогда что-то было, но, когда прадеду пришло время возвращаться в казарму, они поклялись хранить друг другу верность.

В 1919 году, когда война кончилась, прадед вернулся в Ригу и попросил у раввина руки дочери. Тот поначалу отказал, однако, увидев, какие потоки слез вызвал его отказ, согласился. Но при условии, что молодые не поедут в Баку, этот “дикий мусульманский город”, а останутся жить в безопасной и такой комфортной для евреев Риге. Прадеду пришлось согласиться, но сразу после смерти тестя он уехал с прабабкой и детьми в Баку. Это, как вы понимаете, их и спасло.

Вслед за тем Биньямин Юсуфов (так, как оказалось, звали этого моего знакомого) рассказал, что другой его прадед, Биньямин бен-Йосеф, был в 1920-х годах директором советской школы в небольшом городе и, одновременно раввином общины распложенной неподалеку еврейской деревни. Среди прочего он писал книги по Торе на арамейском, и правнуку пришлось выучить этот язык, чтобы расшифровать, перевести и попытаться издать книги прадеда, в честь которого он назван.

На утренней молитве, которую вела все та же тройка канторов (один из Бней-Брака, один из Иерусалима и еще один из Холона), все уже были более-менее друг с другом знакомы. Одним из первых на молитву пришел типичный бреславский хасид с надетым поверх одежды нательным талитом, кучерявой бородой и длинными пейсами. На вопрос, ходит ли он так по улицам Баку, он ответил утвердительно, а вот вопроса, какую реакцию эта его одежда вызывает у прохожих, просто не понял. “А почему это должно вызывать реакцию?” – спросил он.

Точно так же на аналогичный вопрос ответил мужик в футболке с отпечатанным на ней огромным магендавидом и надписью “Исраэль” на иврите и английском.

На молитвенной скамье я оказался между двумя бизнесменами из Израиля и США, приехавшими для заключения сделок. Были среди молившихся и гости из России, Австрии и других стран, но все же самой памятной в ту субботу стала встреча с Исаем Зильбером – уже немолодым, но ещё и совсем не старым давним прихожанином синагоги.

Заговорив со мной на маме-лошн, Исай стал рассказывать, что он – потомственный бакинец, дед был видным ученым, бабушка – известным на весь город детским врачом, но дома они говорили исключительно на идиш, вот он и схватил этот язык.

В ходе дальнейшей беседы выяснилось, что Исай в свое время считался вундеркиндом, в связи с чем с девятого класса учился в Москве в физмат школе им. Колмогорова. Затем какое-то время жил в Израиле, учился там в разных иешивах, но в итоге вернулся в Баку, так как затосковал по родному городу.

И если честно, я его понимал – Баку и в самом деле завораживает, берет тебя в плен и не отпускает. Так что, чур меня, чур…