«ЕСЛИ БЫ Я БЫЛ ЕВРЕЕМ…»

(Ирландский командир Еврейского легиона)

Если бы я был евреем, ничто не доставило бы мне большего удовольствия, чем продемонстрировать немецким преступникам, что ныне евреи умеют воевать не хуже своих пращуров, которые в течение семи лет жестокой войны сотрясали до самых основ могучую Римскую империю.

Джон Генри Паттерсон

«Флаг с кровавой свастикой не должен развеваться над Иерусалимом!

Восемь миллионов евреев, порабощенных Гитлером, возлагают все свои надежды на жизнь и спасение на вас – на свободных американцев! Освободите евреев Европы от рабства и уничтожения! Снесите ворота гетто, создав еврейскую армию! Плечом к плечу с Англией и ее союзниками будет сражаться она, чтобы защитить Палестину, честь еврейского народа и самые священные принципы демократии.

Еврейская армия станет реальностью, только если каждый выполнит свой долг.

Пассивность – вот причина национальной трагедии евреев. И потому начинайте действовать и присоединяйтесь к движению за создание еврейской армии.

Протяните же нам руку помощи! Без промедления звоните в наш офис!»

Эта и другие листовки распространялись в 1939 году организацией American Friends for a Jewish Palestine. Автором многих из них был подполковник английской армии в отставке Джон Генри Паттерсон, бывший командир Еврейского легиона, воевавшего во время первой мировой войны в Палестине.

Паттерсон вспоминал: «Надо же было такому случиться, что именно я, который столько знал о еврейской традиции, приехал в Египет в тот самый момент, когда командующий нашими войсками в Египте сэр Джон Максвелл искал подходящего офицера для набора добровольцев в еврейскую воинскую часть. Никто не слышал о подобном уже две тысячи лет – со времен Маккавеев, героических сынов Израиля, которые столь доблестно и успешно воевали, чтобы изгнать из Иерусалима римские легионы. Любопытно, что выбор генерала Максвелла пал на меня, именно, потому что он ничего не знал о моем знании еврейской истории и моем сочувственном отношении к еврейской расе. Когда я еще мальчиком с упоением поглощал описания славных деяний еврейских военачальников, таких как Иисус Навин, Иоав, Гедеон, Иуда Маккавей, то даже и не мечтал, что пусть и в незначительной степени, но тоже стану во главе воинства Детей Израилевых».

И тут как нарочно еще одно совпадение. Еще до Паттерсона в Египет приплыл знаменитый сионистский лидер Владимир Жаботинский, которого газета «Русские ведомости» послала на Ближний Восток в качестве корреспондента. Между тем, вступившая в октябре 1914 года в войну на стороне Центральных держав, Турция стала насильно выселять еврейских сионистов из Палестины, и, услышав об этом, только что высадившийся в Александрии Жаботинский немедленно отправился в лагерь беженцев вербовать добровольцев: чтобы отстоять Палестину, евреи должны были с оружием в руках поддержать Англию. И надо же было, что первым, кого он там встретил, оказался Иосиф Трумпельдор, единственный еврейский офицер в русской армии, участник войны с Японией, потерявший в ней руку. Но и с одной рукой Трумпельдор оставался искусным наездником и метким стрелком. Евреи никогда не смогут мирно жить в Палестине, пока ею владеют турки, сказал ему Жаботинский. Трумпельдор согласился с ним, и они вместе отправились к генералу Максвеллу. Тот объяснил, что иностранцам служить в английской армии не разрешается, но предложил выход: создать независимое подразделение, которое бы доставляло всевозможные припасы и боеприпасы регулярным войскам. Оно могло бы называться «Корпус погонщиков мулов» (название, аналогичные которому были вообще приняты в армейском лексиконе других стран). Но тут Жаботинский вспылил, посчитав подобное предложение оскорбительным, и наотрез отказался. Трумпельдор, однако, шокирован не был, и впоследствии стал ближайшим помощником Паттерсона.

23 марта 1915 года 650 волонтеров Сионского корпуса погонщиков мулов промаршировали перед Джоном Генри Паттерсоном. На церемонии принятия присяги почетный капеллан корпуса, раввин Александрии Рафаэль делла Пергола сравнил их с древними евреями, которых Моисей вывел из Египта, а теперь, сказал он, таким же вождем будет Паттерсон. А последний в своей речи доказал, что по части библейских сравнений он тоже не лыком шит, и обратился к подчиненным с призывом вместе вознести молитву, чтобы он не только смог бы, подобно Моисею, созерцать Ханаан издалека, но и с Божьей помощью ступил бы с ними со всеми на Землю Обетованную.

На английской военной форме рекруты носили нашивку со Звездой Давида. На вооружении у них были винтовки и боеприпасы, захваченные англичанами у турок. Корпус также получил 20 лошадей для офицеров и сержантов и 750 вьючных мулов.

«С рассвета до заката, – пишет в своей книге “Семь жизней полковника Паттерсона” американский историк Денис Брайан (The Seven Lives of Colonel Patterson: How an Irish Lion Hunter Led the Jewish Legion to Victory. By Denis Bryan / Syracuse University Press), – Паттерсон и его офицеры обучали новобранцев Сионского корпуса погонщиков мулов, как стрелять из трофейных турецких винтовок, как использовать примкнутые штыки в рукопашном бою, как седлать и расседлывать мулов и лошадей, а заодно кормить и поить их три раза в день. Но еще – и как маршировать. Перед тем как уехать в Англию, Жаботинский поглядел на их парад и фыркнул, что они вышагивают, как гуси». Паттерсон же не скрывал своей радости от того, каким быстрым был их прогресс, и по обыкновению поминал Ветхий Завет.

 «Никогда со времен Иуды Маккавея не были в военном лагере слышны такие звуки и не видны такие сцены. Если бы сам этот грозный генерал нанес нам нежданный визит, то ему показалось бы, что он окружен собственными легионами, ибо перед ним был бы огромный лагерь с палатками Детей Израилевых, из которых со всех сторон он слышит голоса на иврите и там же зрит сонмы Детей Иудиных, выполняющих те самые команды, коими лично посылал своих отважных воинов на бой с римлянами; и еще он слышит бередящую души, проникновенную музыку гимна Маккавеев, которую поют проходящие маршем по лагерю парни в английской форме. Ибо пусть он и называется только Корпусом погонщиков мулов, но по сути это самая настоящая боевая единица, чем ее бойцы гордятся превыше всего».

И грянул бой… Первого мая 1915 года. Полуостров Галлиполи, начальная фаза наступления войск Антанты на турецкую территорию. Только в сумерки успели солдаты Паттерсона доставить свой груз на фронт, и тут противник открыл огонь из тяжелых орудий, засвистела шрапнель, и мулы в панике бросились наутек. Одновременно под покровом темноты к окопам англичан стали подползать турки, надеясь застать их врасплох. Куда там!

«Турецкий генштаб не взял в расчет мулов Сионского корпуса, – вспоминал Паттерсон. – Перепуганные и покрытые ранами от шрапнели животные, грохоча цепями, рванули через окопы и налетели прямо на крадущихся к ним врагов. Естественно, что турки приняли их за атакующую кавалерию и стали стрелять, чем себя и выдали. Наши бойцы без промедления заняли позиции и открыли сильнейший огонь. Многие турки были убиты, а оставшиеся в живых ретировались к своим окопам… Так что наши мулы помогли спасти английскую армию, подобно тому, как некогда гуси своим гоготом спасли Рим».

Вторым после Паттерсона в Сионском корпусе был Иосиф Трумпельдор. Английский офицер поражался его безразличию к боли и смерти, их окружавшим. И более всего Паттерсона удивляло то, насколько его заместитель отличался своим темпераментом от подчиненных. Когда кто-то из них был ранен, друзья рыдали и обнимали его, но Трумпельдор не проявлял никаких эмоций. Да, да, сказал он однажды на смеси иврита и французского Паттерсону, на войне, как на войне.

Денис Брайан пишет: «Но было и нечто общее между Трумпельдором и другими добровольцами – это их решимость никогда не оставлять своих павших на поле боя. Они всегда уносили их тела – как бы опасно ни было, – и весь корпус собирался на похороны, во время которых на могилу умершего возлагался небольшой щит Давида; сама она находилась среди многоцветья весенних цветов: алых маков, голубых васильков, дикого тимьяна и тюльпанов».

Девятого января 1916 года британская армия эвакуировалась из Галлиполи. «Наши жуткие потери и катастрофический провал в Дарданеллах, – писал Паттерсон, поправлявшийся после желтухи в лондонском госпитале, – были не совсем напрасны. Мы сдержали и почти уничтожили сильнейшую турецкую армию, чем оказали неоценимую помощь нашему союзнику – России». Его корпус был между тем переброшен в Египет. Там последовал приказ отправиться в Ирландию для участия в подавлении восстания борцов за ее независимость. Однако евреи отказались – мы готовы воевать с турками, но не с ирландскими патриотами. После этого 26 марта Сионский корпус погонщиков мулов был расформирован.

В Лондоне Паттерсону было суждено встретиться с Жаботинским, прилагавшим огромные, но в основном безуспешные усилия сформировать еврейскую боевую часть в составе английской армии. Историю с погонщиками мулов он фактически выбросил из головы. И тут он получил письмо от бывшего командира Сионского корпуса. Паттерсон предложил встречу, а заодно проинформировал о боях в Галлиполи. Его отряд не просто возил пищу, воду и боеприпасы солдатам в окопах, но был реальной сражающейся боевой единицей, вооруженной винтовками, штыками и патронами, так же, как и регулярная армия. Более того его люди защищали английские окопы и понесли немалые потери. Еще в Галлиполи командующий австралийско-новозеландским экспедиционным корпусом генерал Бэрдвуд назвал идею Еврейского легиона превосходной и предложил Паттерсону его сформировать. «Ничто не доставит мне большего удовлетворения, – завершал последний свое письмо к Жаботинскому, – чем собрать, обучить и возглавить Еврейский легион».

Жаботинский знал о том, что Паттерсон был очень известным человеком не только в Англии. В Европе и Америке его называли «принцем охотников на львов». Кроме того, он строил мосты в Центральной Африке и имел боевой опыт в Южной, когда там шла англо-бурская война. Короче говоря. Жаботинский пришел к выводу, что Джон Генри Паттерсон – именно тот человек, который ему нужен.

Второго ноября 1917 года – дата опубликования Декларации Бальфура… «Правительство Его Величества с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели…». Эти слова зажгли еврейские общины по всему миру. Люди танцевали на улицах, восхваляли Англию и Америку и заваливали Вайтхолл и Белый Дом благодарными телеграммами. В Одессе, родном городе Владимира Жаботинского, 150 тысяч человек прошли перед английским консульством и пели «Хатикву», будущий национальный гимн Израиля, и английский – «Боже, храни короля». А для Паттерсона наступила горячая пора – отбор и обучение волонтеров.

Он обосновался в казармах Crownhill Barracks в Плимуте, приморском курортном городке на юге Англии. Денис Брайан рассказывает: «Паттерсон очень подробно беседовал с каждым приезжавшим, расспрашивая его о семье, мотивах и жизненном опыте, и только потом записывал в легион. Обычно выбор был правильным, и Паттерсон с гордостью отмечал, что отобранные им рекруты были уникальными среди воинских частей в Плимуте, потому что ни один из них не был арестован за нарушение порядка за все проведенное там время». И многозначительный момент: хотя английские солдаты-мусульмане получали еду, соответствующую их традициям, евреям в кошерной еде было сначала отказано, равно как и в отдыхе на шаббат. Паттерсон возмутился и пригрозил отставкой, если религиозные предписания и обычаи его подчиненных не будут соблюдаться. И своего он добился.

Не уступил он и тогда, когда получил отказ на свою просьбу присвоить Жаботинскому звание лейтенанта. Это невозможно, сказал ему непосредственный начальник, генерал Невил Макриди. Иностранец не может быть офицером в английской армии. А разве русский царь не является полковником в английской армии, парировал Паттерсон. Да, но это всего лишь почетное звание, согласился Макриди. Оно подойдет и для Жаботинского, сказал Паттерсон. На том и договорились. Жаботинский был произведен в лейтенанты Тридцать восьмого батальона королевских фузилёров (пехотинцев) с добавлением – Иудейского; это было официальное название, а вообще его так и стали называть Еврейским легионом. И еще один сложный вопрос был урегулирован Паттерсоном: каким должен быть флаг у легиона, английским или еврейским? Решение было принято поистине Соломоново: штандарт будет фузилёрским, а флаг – еврейским, голубым со звездой Давида.

И вот этот самый флаг впервые был пронесен по столице Англии. В своей книге «Слово о полку» Владимир Жаботинский вспоминал:

«2 февраля 1918 года первый еврейский батальон с привинченными штыками промаршировал по главным улицам Лондона, включая Вайтчепел. Солдат наших специально привезли из Портсмута и приняли с большими почестями. Ночевали они в Тауэре, среди монументов шести столетий английской истории; самое право идти через Сити со штыками на дулах было привилегией – Сити сотни лет воевало за то, чтобы королевские солдаты не смели в нем показываться с привинченными штыками. На крыльце Мэншон Хауза, среди пышной свиты, стоял в своих средневековых одеждах лорд-мэр и принимал салют еврейского батальона. Комично: рядом с ним я вдруг увидел майора Р., одного из злейших противников наших, члена той ассимиляторской делегации, – он стоял весьма гордо и победоносно, явно греясь на солнышке нашего успеха, раз не удалось ему помешать.

Из Сити батальон направился в Вайтчепел. Там ждал нас тот самый генерал-адъютант сэр Невил Макриди со своим штабом, и десятки тысяч народу на улицах, в окнах, на крышах. Бело-голубые флаги висели над каждой лавчонкой; женщины плакали на улицах от радости; старые бородачи кивали сивыми бородами и бормотали молитву “Благословен Давший нам дожить до сего дня”. Паттерсон ехал верхом, улыбаясь и раскланиваясь, с розою в руке, которую бросила ему барышня с балкона, а он подхватил на лету; а солдаты, те самые портные, плечо к плечу, штыки в параллельном наклоне, как на чертеже, каждый шаг – словно один громовой удар, гордые, пьяные от гимнов и массового крика и от сознания мессианской роли, которой не было примера с тех пор, как Бар-Кохба в Бетаре бросился на острие своего меча, не зная, найдутся ли ему преемники…

Молодцы были эти портные из Вайтчепеля и Сохо, Манчестера и Лидса. Хорошие, настоящие “портные”. Подобрали на улице обрывки разорванной народной чести и сшили из них знамя, цельное, прекрасное и вечное.

На следующее утро мы выехали из Саутгемптона во Францию – Египет – Палестину».

Каким бы радужным ни было настроение легионеров накануне отъезда, на месте их ждали отнюдь не военные проблемы. Причина не нова – нескрываемый антисемитизм высших английских военных чинов в Египте и их нежелание осложнять отношения с арабами. На встрече c Паттерсоном и Жаботинским командующий английским экспедиционным корпусом генерал Эдмунд Алленби пояснил, что участие легиона в боевых действиях вызовет недовольство арабов, тем более что на тот момент они под началом полковника Лоуренса воевали на стороне англичан с турками в Аравии. Свой отказ отправлять евреев на фронт Алленби попытался смягчить компромиссом: пока суть да дело, он разрешил принимать в легион и обучать новых рекрутов, и больше ничего Паттерсону и Жаботинскому добиться не удалось. В довершение ко всему они получили в ставке Алленби открытого врага – генерала Луиса Болса, начальника штаба, который, по убеждению Паттерсона, взял курс на роспуск Еврейского легиона. И все же настойчивость командира легиона – наряду с изменившейся военной ситуацией – дала плоды: в июне его отряд получил приказ о переброске в Палестину, где Алленби планировал наступление.

В августе 1918 года генерал Болс распорядился передислоцировать Еврейский легион из прохладных холмов Самарии в «малярийный ад» – Иорданскую долину, в 15 милях от Мертвого моря. Паттерсону пришлось разбить лагерь в овраге, по дну которого протекал поток с соленой водой. На северной болотистой оконечности оврага царствовали комары, и, когда оттуда задувал ветер, Паттерсон и его люди не знали покоя. С трех сторон легион окружали превосходящие силы турок. Это была позиция «чести и опасности, – комментировал Паттерсон, – самый уязвимый участок фронта… и мы были настолько обделены пушками, что если бы турки нас атаковали, то уничтожили бы нас подчистую». Вместе с тем Паттерсон не уставал поражаться выносливости и долготерпению своих солдат. «Весь день их нещадно палило солнце, и единственным местом, где они могли укрыться, был дырявый навес из холстины, а ночью стояла удушающая жара. Даже во время отдыха они заливались потом. Мухи и комары не давали никому спать, противомоскитные сетки быстро порвались и стали бесполезными, а заменить их было нечем. Каждую каплю воды приходилось носить из реки за пять миль от лагеря. В каждом глотке еды был песок». Никого из английских солдат не посылали в эти места даже на неделю, отмечает Паттерсон, но Еврейский легион продержали там более семи и в самые губительные месяцы года – август и сентябрь.

С 24 сентября Еврейский легион участвовал в наступлении на турецкие позиции. Он понес большие потери. Первого октября Паттерсон получил приказ переместиться в Иерусалим. Сотни его солдат страдали от малярии. По словам историка Дениса Брайана, «поскольку в госпитале для них места не нашлось, больные лежали прямо на земле; она была мокрая после дождя, и все, что они могли сделать, это подложить под себя одеяло, одно на человека. Никакого медицинского лечения не было… Многие умерли от малярии и пневмонии, а один солдат в бреду перерезал себе горло. К этому времени батальон, насчитывавший изначально более тысячи бойцов, поредел до шести офицеров и менее 150 рядовых». В довершение всего командир еще одного еврейского батальона, полковник Элиэзер Марголин (доброволец из Австралии), приехал к Паттерсону с жалобой, что его солдаты подвергаются дискриминации.

В знак протеста Паттерсон подал рапорт об отставке. Она была отклонена, и он знал причину. «Здесь некоторые личности в генштабе не заинтересованы в том, чтобы я высадился в Англии и открыл рот. Я бы немедленно сообщил властям, что их представители в Палестине не проводят объявленную политику правительства Британской империи, но, наоборот, делают все от них зависящее, чтобы превратить Декларацию Бальфура в ничтожный клочок бумаги». Паттерсон предупредил, что, если антиеврейская политика не будет изменена, он доложит военному министру и вынесет этот вопрос на рассмотрение парламента. Генштаб поспешил ответить, предложив Паттерсону прислать список рекомендаций, которые могли бы улучшить положение военнослужащих-евреев. Он его и отправил – из пяти конкретных пунктов, но ни один из них не был принят.

31 октября 1918 года Турция капитулировала.

Согласно Жаботинскому, Паттерсон был единственным человеком в английской армии, который начал войну подполковником и закончил ее без повышения и без наград. Но он никогда не сожалел о своем решении, продолжает Денис Брайан. На самом деле он настолько был восхищен целеустремленностью и самоотверженностью таких сионистов, как Жаботинский и Вейцман, и мужеством еврейских легионеров, что посвятил остаток своей жизни созданию еврейского национального очага в Палестине.

***

Первого сентября 1939 года с нападения Германии на Польшу началась вторая мировая война. Третьего сентября подполковник в отставке Джон Генри Паттерсон был у себя дома в Лондоне, когда премьер-министр Невилл Чемберлен выступил по радио и сообщил, что Англия объявила войну Германии. Вскоре после этого телефон Паттерсона зазвонил. Это был Жаботинский. Можем ли мы встретиться?

Они не могли не вспомнить, что еще в прошлом году, ввиду очевидной неизбежности войны, Паттерсон обратился к тогдашнему министру обороны Англии Лесли Хору-Белише, еврею и либералу, с предложением подготовить сто тысяч еврейских солдат, но оно было отвергнуто. А как насчет этого сейчас? На сей раз письмо ушло к самому Чемберлену, и снова вежливый отказ. Что ж, раз не получается в Англии, надо попробовать в Америке. И они с Жаботинским отправились за океан.

Паттерсон был в Нью-Йорке, когда во главе английского правительства стал Уинстон Черчилль. Нечего и говорить, что надежды сионистов воспарили тогда до небес. Какой же шок они испытали, когда на их просьбу объявить о создании еврейской армии для войны с Гитлером (с гарантированным массовым притоком добровольцев из Соединенных Штатов) Черчилль ответил негативно! Потрясенный Паттерсон написал тогда 18 июня 1940 года английскому послу в Вашингтоне лорду Лотиану, сочувственно относившемуся к сионистскому проекту. «Во время последней войны, когда наши дела шли плохо, г-на Ллойд-Джорджа осенила блестящая мысль привлечь еврейский народ на нашу сторону, для чего создать Еврейский легион и торжественно обещать евреям Палестину как их национальный дом. Шестого марта прошлого года г-н Чемберлен сделал как раз прямо противоположное. Он провел через парламент закон (г-н Черчилль голосовал против), который пожрал наследие Израилево. Он пренебрег и честью Англии, и грозным предупреждением Библии – Вы найдете его в пророчестве Иеремии (глава 2, стих 3): “Все поедавшие его [Израиль] были осуждаемы, бедствие постигало их, говорит Господь”… Не бойтесь сказать об этом Черчиллю. Он – сильный человек. Еврейская армия и еврейская Палестина сослужат Англии огромную службу… Судьба Англии в ваших руках. Используйте любой рычаг, который может помочь. Запомните – одна еврейская механизированная дивизия будет стоить больше, чем все арабы Ближнего Востока».

Паттерсон возмущался справедливо, но не совсем по адресу. Сам Черчилль и хотел бы создать еврейской легион в армии, но противников этого в английском истэблишменте было тогда более чем достаточно. Еще 23 мая 1940 года, всего через тринадцать дней после своего прихода к власти, Черчилль поручил министру колоний лорду Ллойду выводить английские войска из Палестины и как можно скорее вооружить и организовать евреев, чтобы те были в состоянии себя защитить. «Мы не можем оставить их беззащитными, когда наши войска уйдут, а уйти они должны очень рано». Это были как раз те дни, когда английские и французские войска находились на грани полного разгрома в Дюнкерке. Второго июня Черчилль вновь повторил свой приказ, но его министры и военные были против. И премьер-министру пришлось отступить.

А затем грянула новая беда. Третьего августа того же года во время посещения лагеря еврейской молодежной организации «Бейтар» в городе Хантер, штат Нью-Йорк, Владимира Жаботинского, которому было тогда шестьдесят лет, настиг сердечный приступ. Узнав о его смерти, Паттерсон писал: «Владимир Жаботинский сделал свои последние шаги на земле перед рядами молодых бейтаровцев… Я не был тогда с ним в оставшиеся часы его жизни. Но когда я услышал о его смерти, то не мог не сказать сам себе, что если бы он выбирал место, где хотел умереть, то это было бы нечто в этом духе, среди верной ему молодежи, среди бейтаровцев. («Бейтар» был основан Жаботинским в 1923 году в Риге).

Паттерсон, оставшись один, продолжал ездить и выступать в разных городах и странах, защищая евреев и их право на собственное государство. Ему было уже 74 года. Денис Брайан рассказывает: «Он выступал перед преимущественно еврейскими слушателями в Буэнос-Айресе, Уругвае, Чили, Бразилии, Перу, а также в Чикаго и Блайте [Калифорния]. Он решил не возвращаться в Англию, ибо был уже слишком стар, чтобы принять активное участие в ее военных делах на каком-нибудь официальном посту. Поэтому он написал своей жене Франсис, чтобы она присоединилась к нему в Чикаго, где жил их сын Брайан, видный палеонтолог…».

В Чикаго Паттерсон, однако, не задержался, и они с Франсис переехали в Калифорнию, где поселились в Ла-Хойя. Но без дела он не просидел и дня. В декабре 1941 года Паттерсон совместно с голландским христианским сионистом Пьером Ван Пассеном создали «Комитет за еврейскую армию для палестинских евреев и евреев без гражданства» и начали широкую агитацию. Между тем в общественном мнении самой Англии начали проявляться признаки поддержки сионистской мечты, особенно после июня 1942 года, когда немецкий Африканский корпус под командованием Эрвина Роммеля захватил укрепленный город Тобрук в Ливии и стал угрожать Египту и Палестине. Черчилль, однако, упирался. У нас нет оружия для еврейской армии – таким был новый предлог для отказа. Паттерсон рассвирепел, но ответил на это, как было для него привычно, утроенной активностью. Кстати, Жаботинский писал о своем друге, что «когда на него сваливались неприятности, он улыбался одной и той же ирландской улыбкой и все сразу забывали генералов, малярию и вражеские пушки. Это была улыбка человека, который верит в конечные триумфы несгибаемой решимости. Он поднимал стакан и говорил: “В конце все будет хорошо. Евреи – великий народ. Так выпьем за неприятности!” Он верил, что неприятности являются сущностью жизни, главной движущей силой прогресса».

Так вот, в американский период своей жизни Джон Генри Паттерсон основал (возглавил, был соучастником, консультантом и входил в состав) следующие общественные организации в защиту евреев: American Friends of a Jewish Palestine, Committee to Save the Jewish People of Europe, American Resettlement Committee for Uprooted European Jewry, New Zionist League of America, Emergency Committee to Save the Jewish People of Europe, Jabotinsky Publication Committee, American Palestine Jewish League. Редактор журнала Zionews Бен-Цион Нетаниягу (отец нынешнего премьер-министра) в ознаменование 75-летия Паттерсона поместил его портрет на обложку журнала и посвятил ему редакционную статью, в которой охарактеризовал его как «ирландского воина, который отдал лучшую часть своей жизни делу освобождения еврейского народа, – это выдающийся пример праведника мира».

Двадцатого сентября 1944 года военное министерство Соединенного Королевства приняло наконец решение о создании еврейской воинской части из пяти тысяч человек. Она была названа Еврейской бригадой, а ее флаг украшен звездой Давида. В марте 1945 года бригада приняла свой первый бой – против немецких войск в Италии – и одержала победу. Но, увы, в доме Паттерсонов тогда было невесело: мучилась от тяжелейшего артрита Франсис, ее супруг страдал от больного сердца, но самое главное – их сын Брайан пропал без вести во время наступления немцев в Арденнах. К счастью, вскоре выяснилось, что Брайан жив и в плену; он дважды пытался бежать, но был пойман. Все же он дождался освобождения и вернулся в Чикаго, где продолжил свою карьеру. Сам Паттерсон, несмотря на болезнь, время от времени выезжал на встречи с единомышленниками и выступал с речами. В 1946 году жена Бен-Циона Нетаниягу родила мальчика. В своей книге «Место среди наций» (A Place among the Nations) младший брат этого мальчика, Биньямин, вспоминал, что дружба между Паттерсоном и его отцом была настолько крепкой, что родители новорожденного решили назвать его Jon в честь друга-протестанта и Nathan в честь деда. В семье до сих пор хранится серебряная чаша с надписью «Моему дорогому крестному сыну Джонатану от твоего крестного отца Джона Генри Паттерсона». Йонатан Нетаниягу стал впоследствии национальным героем Израиля, павшим во время знаменитой Операции Энтеббе по спасению захваченных террористами израильских заложников в 1976 году.

Паттерсон умер во сне 18 июня 1947 года. Ему было тогда 79 лет. До основания Государства Израиль оставалось меньше года. «Вполне возможно, если не очевидно, – пишет Денис Брайан, – что если бы не Паттерсон, то Израиль мог бы и не выжить. Успех Сионского корпуса погонщиков мулов привел к созданию Еврейского легиона в первой мировой войне и Еврейской бригады – во второй. Ее закаленные в битвах солдаты сформировали ядро боевых частей, сумевших спасти только что рожденный Израиль от пяти вражеских армий. А их ветераны в свою очередь помогли построить современную армию Израиля и ее военные традиции».

В Израиле Паттерсона помнят. Его именем названа улица в Иерусалиме. В тель-авивском музее Жаботинского выставлены его бюст, охотничьи сувениры, магнитофонная запись интервью, которое они с Жаботинским дали в Нью-Йорке, и документальные кадры того, как он закладывает первый камень в будущий музей своего соратника. И вот еще один музей – Еврейского легиона в мошаве Авихайль. Этот мошав основали бывшие легионеры, а средства для него собрал в Южной Африке и привез в Палестину их командир. Сегодня Авихайль, рассказывает биограф Паттерсона Патрик Стритер, «это уютный пригород цветущего приморского города Нетания. В шестидесятых годах здесь были построены общественный центр и музей Еврейского легиона. Имеется там и картина, живописующая подвиги Сионского корпуса погонщиков мулов, парадный мундир Паттерсона с его медалями и мечом, а также копия письма лорд-мэра Лондона от 1918 года с разрешением Тридцать восьмому батальону королевских фузилёров пройти через лондонский Сити с примкнутыми штыками».

После смерти Джон Генри Паттерсон был похоронен в Калифорнии. Однако в 2014 году, согласно завещанию героя, его прах был перевезен в Израиль и погребен на кладбище мошава Авихайль рядом с его боевыми товарищами. На церемонии погребения присутствовал премьер-министр Государства Израиль Биньямин Нетаниягу.

REST IN PEACE.