ЛЮБОВЬ И ФИЗИКА

Опубликовал(а)

Часть первая: «Ведь это море чернил между нами что-то значит?»

«Совместная жизнь Жени и Рудольфа продолжалась 55 лет до смерти Жени в 1986 году. Они родили четверых детей, прошли через испытания и невзгоды военного времени, через личные трагедии, у них появилось много друзей по всему миру, однако столкнулись они и с предательством. Их жизнь была полна событий, была волнующей и счастливой – и никогда скучной… Я думаю, что Женя Каннегисер и Рудольф Пайерлс были благословлены судьбой: вновь и вновь они доказывали, что удача была на их стороне с самого начала – с их первой встречи в Одессе… и затем, когда Женя успела вовремя эмигрировать из СССР (через несколько лет это было бы уже невозможно), когда Рудольф ухитрялся находить работу в университетах за пределами Германии, когда он был участником Манхэттенского проекта и, наконец, когда он восходил на академический Олимп».

Это цитата из новой книги всемирно известного физика, а также уникального историка науки, профессора Унверситета Миннесоты, Михаила Аркадьевича Шифмана «Любовь и физика» (Love and Physics: The Peierlses. By Mikhail Shifman. University of Minnesota, USA / World Scientific, New Jersey-London-Singapore-Beijing-Shanghai-Hong Kong-Taipei-Chennai-Tokyo). По своему содержанию она чрезвычайно многогранна и многотемна. Ее действие происходит в послеоктябрьской России, потом в Германии, Италии, Швейцарии, Англии 1920-1930-х годов, опять в России, уже посленэповской и в годы Большого Террора, потом в Америке. Она включает огромное количество документальных источников, во многом ранее неизвестных, включая не издававшуюся ранее переписку молодых Жени и Руди. Но еще есть и вставки из воспоминаний – Нины Каннегисер, сестры Жени, о семье их родственников Мандельштамов, — и Андрея Сахарова, выдержки из фундаментального труда Сабины Ли «Сэр Рудольф Пайерлс», впервые переведенные на английский язык записки узницы ГУЛАГа Ольги Ширяевой и прочая, и прочая. Значительную часть книги занимают история физика Клауса Фукса, передавшего советской разведке сведения о работе американцев над атомной бомбой, и осмысление того, какую роль сыграл его поступок в мировой истории, — все это на фоне потрясения, испытанного его ближайшими друзьями Пайерлсами. Из всего этого изобилия тем и сюжетов складывается портрет эпохи, в которую жили герои книги, – как ее называет М.А. Шифман, «трагедии поколения»…

Все началось в Одессе во время Всесоюзного съезда физиков в августе 1930 года. Его посетили известные зарубежные ученые. В зале заседаний висел кумачовый транспарант «Физики мира, объединяйтесь во имя светлого будущего всего человечества!» Был там и молодой немецкий еврей, 23 лет от роду, Рудольф Пайерлс. В его мемуарах под названием «Перелетная птица» рассказывается:

«Изрядное количество своего времени мы проводили на пляже Лузановка в Одессе. Там я, среди прочих, встретил Евгению (Женю) Николаевну Каннегисер, физика, которая недавно окончила университет. Было впечатление, что она знает всех, что ее знают все и что она самая веселая из всех. После конференции ее участников повезли на пароходе по Черному морю. Среди них была и Женя, с которой я во время этого путешествия много разговаривал. Она не говорила по-немецки, я совсем не знал русского, так что нашим общим языком был английский, на котором Женя могла говорить сносно, но не бегло. Если бы меня спросили, почему я не подыскал себе компанию из многих других молодых людей, среди которых были прекрасные знатоки языков, я могу только сказать, что такая мысль не появилась у меня ни разу».

Женя Каннегисер происходила из семьи, принадлежавшей к сливкам петербургской интеллигенции. Отец ее Николай Самуилович был известнейшим врачом, После его безвременной смерти ее мама вышла замуж за Исая Бенедиктовича Мандельштама, инженера, поэта и переводчика. Брат ее отца, Иоаким Самуилович, был богатым промышленником, а при Временном правительстве входил в президиум его Военно-промышленного комитета. В его квартире устраивались литературные вечера, на которые собирались самые блестящие фигуры Серебряного века. Молодежь любила и знала поэзию, многие сами писали прекрасные стихи. Таким был и двоюродный брат Жени, Леонид. После захвата власти большевиками и начала Красного террора он, бывший кадет артиллерийского училища, застрелил председателя Петроградского Чека Урицкого. Разумеется, его казнили, репрессиям подверглась вся большая семья. Достаточно прочесть лишь одно из его стихотворений, «Смотр», чтобы оценить этот загубленный талант. Ему было тогда 22 года.

На солнце, сверкая штыками –
Пехота. За ней, в глубине, —
Донцы-казаки. Пред полками –
Керенский на белом коне.

Он поднял усталые веки,
Он речь говорит. Тишина.
О, голос! Запомнить навеки:
Россия. Свобода. Война.

Сердца из огня и железа,
А дух – зеленеющий дуб,
И песня-орёл, Марсельеза,
Летит из серебряных труб.

На битву! – и бесы отпрянут,
И сквозь потемневшую твердь
Архангелы с завистью глянут
На нашу весёлую смерть.

И если, шатаясь от боли,
К тебе припаду я, о мать,
И буду в покинутом поле
С простреленной грудью лежать –

Тогда у блаженного входа
В предсмертном и радостном сне,
Я вспомню – Россия, Свобода,
Керенский на белом коне.

Кошмары гражданской войны и военного коммунизма сменились нэповской экономической вольницей, которая пришлась на годы студенчества в Ленинградском государственном университете для Жени Каннегисер. Она оказалась там в компании молодых физиков, вошедшей в историю под названием Джаз-банд. Было много ученых дискуссий, веселья, рукописный журнал, маскарады. Главной научной звездой там был Лев Ландау, но и другие были, как говорится, не робкого десятка. Забавно встретились Женя и Матвей Бронштейн. В солнечный весенний день после дождя Женя, выйдя из лаборатории, в которой она работала, на улицу, увидела спешившего навстречу маленького роста юношу в очках и распахнутой куртке. Неожиданно для себя она сказала ему: «Свежим ветром снова сердце пьяно». И к ее радости услышала в ответ продолжение:

Тайный голос шепчет: «все покинь!» –
Перед дверью над кустом бурьяна
Небосклон безоблачен и синь,
В каждой луже запах океана,
В каждом камне веянье пустынь.

И вслед за Гумилевым они всю дорогу дальше декламировали друг другу свои любимые стихи. Позже Матвей стал светилом теоретической физики, профессором ЛГУ. Он был уничтожен в 1938 году в возрасте 31 года.

Но вернемся к Одессе 1930 года. Женя Каннегисер и Рудольф Пайерлс завершили путешествие по Черному морю и Кавказу и расстались в начале сентябре в Кисловодске. Она – ничего удивительного! – написала потом об этом стихи:

Не хватайте с неба звезды,

Не ищите мест,

Ведь физические съезды –

Ярмарки невест!

За эти две недели им стало ясно, что союз их вечен и неделим, И между ними пошли письма, и всего их набралось 67. Отрывки из некоторых приводятся ниже (перевод с английского М.А. Шифмана).

«Гагры, 13 сентября 1930

Дорогой Руди!

Это моя вторая попытка, первое письмо, которое я написала утром на берегу моря, лежало на камне. Тут набежала волна, много пены. Было очень весело, но письмо было таким длинным-длинным… Я боюсь, что и это будет тоже длинным, и прошу прощения за то, что тебе нелегко будет прочесть его. Тебе будет трудно понять его, но я ничего не могу сделать: у меня нет ни почтовой бумаги, ни словаря, ни ручки с чернилами, а сейчас уже вечер. Не знаю точно, сколько времени, потому что я живу без часов, но, наверное, около 11, луна уже за горой, а моя лампа никуда не годится…


Берлин, 24 сентября 1930

Моя дорогая Женя!

Несмотря на плохую бумагу и ошибки в английском, я тебя отлично понимаю. Мой почерк тоже не подарок, но скоро я воссоединюсь с моей любимой Короной! Пожалуйста, не ревнуй меня к ней, это просто пишущая машинка… Официальное приглашение уже пришло, и, если не случится чего-то чрезвычайного, я точно приеду в Ленинград в марте.

Цюрих, 9 октября 1930

Моя дорогая девочка!

Если бы ты знала, как обрадовало меня твое письмо. Я знал, что получу его сегодня, потому что вчера опустил в почтовый ящик мое письмо тебе. Я так часто разговариваю с тобой в своем воображении, что уже не знаю, что я действительно написал на бумаге, а что осталось у меня в голове… Что бы ты делала, если бы приехала ко мне в Цюрих. Причем я прокручиваю в голове два варианта: первый – у меня достаточно денег на нас двоих; второй – по-прежнему недостаточно, как сейчас. Но пока я не вижу никакого решения… К марту я надеюсь подучить русский в такой степени, что буду понимать 1/3 слов…

Ленинград

Дорогой Руди!

Моя лаборатория ужасно далека от дома, 40 минут на трамвае. У меня много времени на чтение, но в трамвае я могу читать только глупые романы. Не могу дождаться марта. А потом? Потом настанет конец света, но до этого еще так долго ждать. …Прошло только два месяца. Осталось четыре, 120 дней, 24 выходных Ужасно.

Цюрих

Дорогая Женя! Пришли мне твои глаза, чтобы я мог смотреть в них, твои руки, чтобы я мог держать их в моих, губы, чтобы я мог их целовать. Я верну их через полчаса заказным письмом. Нет, лучше не посылай, потому что я их не верну, и как ты тогда будешь жить в Ленинграде?

Ленинград

Любимый, любимый, любимый! До твоего приезда остается только 16 выходных. Каждый вечер я лежу на диване и разговариваю с тобой. На днях мне приснилось, что ты сидишь у нас на шкафу (!), а я кормлю тебя хлебом с маслом и медом. Мои пальцы липкие – испачканы медом.

Цюрих

Дорогая, милая Женя!

Я смотрю на снежные горы из окна моей комнаты. Я знаю, мы будем там с тобой вдвоем, ты и я. Все будет хорошо. Привет от Ландау. Он вернется в Ленинград в марте, но чуть позже меня.

Ленинград

После твоих писем я встречу тебя в марте не такой, какой была бы, если бы их не получала. Думаю, что я тебе даже больше понравлюсь. Руди, эти месяцы и море чернил между нами что-то означают, да? Мы будем очень хорошими друзьями. Дружба труднее любви. Серьезно, ты меня любишь?

Ленинград

Мой дорогой Руди! Позади меня печка, в которой потрескивает горящий уголь. За окном так холодно, что центральное отопление не справляется. Мне нравится смотреть на вспыхивающие огоньки в печи; мне видятся города, замки, корабли, появляющиеся и исчезающие. У печи только хорошие мысли приходят в голову. Мне бы так хотелось, чтобы ты был рядом, просто бы стоял молча».

Руди Пайерлс приехал в Ленинград 4 марта 1931 года прочитать курс лекций по квантовой физике твердого тела, и причем, по-русски. И как только, через несколько дней, они с Женей впервые остались вдвоем, он сказал ей, что уехать из СССР людям становится все труднее, поэтому им надо пожениться прямо сейчас, а о деньгах они будут думать потом.

Цитата из мемуаров Пайерлса «Перелетная птица»:

«Мы планировали пожениться в пятницу 13 марта – назло суевериям, — но этому плану не суждено было осуществиться. В то время ввели обязательное вакцинирование от оспы – несколько случаев этой болезни было ранее зафиксировано, — и у меня была реакция на нее. 13 марта я провалялся в постели с высокой температурой, и брак был отложен до воскресенья. Тогда в России воскресенье не считалось таковым. Неделя была официально заменена пятидневкой, и каждый пятый день был днем отдыха.

И вот воскресным утром мы отправились в контору для регистрации браков. Но тут мы обнаружили, что она переехала, и нам пришлось попросить помощи у милиционера. Процедура была очень простой – мы просто подписали бланк, который заполнила делопроизводительница. При этом она испортила два бланка, потому что сначала неправильно написала мою фамилию, а потом – Женину. Наконец, когда она все сделала правильно и также без ошибок записала наши профессии как «научных работников», то положила ручку и сказала: «И вы оба научные работники? И оба такие смешливые?»

Руди Пайерлс и фрау д-р Евгения Пайерлс прибыли в Цюрих в конце сентября 1931 года.

Часть вторая: «Управляемая шизофрения»

В середине марта 1940 года два сотрудника Бирмингемского университета, два немецких эмигранта, Отто Фриш и Рудольф Пайерлс написали докладную записку в английское правительство, которая потом так и стала называться: Меморандум Фриша-Пайерлса. В Меморандуме говорилось следующее:

«Возможность создания “супер-бомбы”, основанной на ядерной цепной реакции в уране обсуждалась много раз с неизменным выводом, что такая бомба невозможна. В этом документе мы хотим предложить и обсудить один вариант, который был пропущен ранее. Природный уран состоит из двух изотопов; ниже речь пойдет лишь об одном из них, уране-235, содержание которого в природном уране составляет 0,7%…

Согласно нашим вычислениям, критический радиус уранового заряда около двух сантиметров, а критическая масса около 600 грамм. Выделение энергии при взрыве пятикилограммовой бомбы эквивалентно взрыву нескольких тысяч тонн динамита…

Вдобавок к разрушительному эффекту ядерного взрыва следует упомянуть в высшей степени радиоактивные осколки деления. Излучение этих осколков будет оставаться смертельным для живых существ еще долгое время после взрыва…

Если исходить из предположения, что Германия обладает или будет обладать этим оружием, следует понимать, что нет эффективных убежищ, которые могли бы использоваться в больших масштабах. Самым эффективным ответом было бы сдерживание Германии встречной угрозой – подобной же бомбой. Поэтому нам кажется важным начать производство как можно быстрее, даже если она (супер-бомба) и не будет рассматриваться в качестве оружия нападения».

Комитет, назначенный правительством, подтвердил выводы Меморандума Фриша-Пайерлса. Правда, оба они, будучи гражданами враждебного государства, от работы комитета первоначально были отстранены, но потом их сделали членами подкомитета по техническим вопросам. Как бы то ни было, машина была запущена. В 1942 году Пайерлс впервые посетил Соединенные Штаты, а в 1943 году было решено, что группа ведущих ученых, базировавшихся в Англии, переедут за океан. Около середины 1944 года Рудольф с женой переехали в Лос-Аламос, где велись основные работы над бомбой. 16 июля 1945 года на полигоне близ города Аламагордо Пайерлс воочию наблюдал через темное стекло испытание нового оружия.

Спустя много лет журналисты не однажды задавали Пайерлсу вопросы примерно следующего содержания:

— Разве вы не знали, когда работали над созданием атомной бомбы, какие ужасы она навлечет?

— Вначале вас мотивировал страх перед тем, что Гитлер доберется до бомбы первым.

— Почему же вы продолжили эту работу после поражения Германии? Как можно вообще жить с такими воспоминаниями?

Вообще очевидно, что подобные вопросы задаются теми, кто не представлял себе исторического контекста, в котором принимались соответствующие решения. Этим моралистам Пайерлс отвечал честно и с достоинством (ниже следует цитата из его мемуаров).

«Никто не может взирать на отчеты и фотографии из Хиросимы и Нагасаки без ужаса, и никто не может гордиться соучастием в этом кошмаре. Но это было война, а на войне смерть, страдания и разрушения неизбежны… Мы знали о разрушительной силе самой бомбы, знали и о радиации, о чем Фриш и я писали в нашем меморандуме. Мы знали и том, сколь легко ее использовать, и соответственно, об огромной ответственности, которую это налагало на наших политических и военных лидеров, ибо им придется решать, использовать ли ее и когда именно…

Посмотрим на прошлое, которое нам теперь известно. Что мы тогда должны были бы делать? Мы, что, должны были воздержаться от работы над атомной бомбой вообще или остановить работу после того, как потерпела поражение Германия? Первое означало бы недопустимый риск; что касается второго, то еще продолжалась заключительная стадия кровавой и жестокой войны, которую можно было бы укоротить (и так было сделано) с помощью нового оружия. Кроме того, как только стало ясно, что атомная бомба может быть создана, то неизбежно кто-нибудь сделал бы это раньше или позже».

Давайте представим себе на минутку, продолжает мысль Пайерлса М.А. Шифман, что после капитуляции Германии в мае 1945 года, президент Трумэн приказал бы полностью остановить работу над ядерным оружием и демонтировать все уже существовавшее оборудование. Не следует забывать при этом, что в то время работа над атомным проектом в СССР шла полным ходом. Ни при каких обстоятельствах Сталин не остановил бы ее – он был захвачен идеей мирового господства. Через четыре-пять лет, заполучив ядерную монополию, Сталин без колебаний принялся бы шантажировать весь мир и, вполне вероятно, пустил бы в ход атомную бомбу в Европе, да и в Азии тоже. Так что к 1960 году Союз Советских Социалистических Республик раскинулся бы от Лиссабона и Лондона на западе до Токио на востоке, и марксистская мечта о мировом коммунизме стала бы явью.

Был, правда, и другой шанс для альтернативной истории – если бы в СССР не сделали атомную бомбу. Тут для ученых открывается широкий простор для гаданий. Допускают, что и «советизации» Восточной Европы не было бы, и блокады Западного Берлина тоже, и даже Корейской войны. Возможно, что-то подобное и в самом деле могло быть, если бы Клаус Фукс не передал в Москву секретные документы об американских разработках ядерного оружия.

Из признания Клауса Фукса, подписанного 27 января 1950 года:

«Я использовал марксистскую философию, для того чтобы выстроить в своем сознании два разных отделения. Одним отделением было то, в котором я разрешал себе заводить дружбу, иметь личные отношения, помогать людям и быть в личном плане таким типом человека, которым я хотел быть и которым на персональном уровне я был со своими друзьями в Компартии или близко к ней. Я мог быть свободным, легким в обращении и счастливым с другими людьми, не опасаясь раскрыть себя, так как знал, что второе отделение включится, если я подойду слишком близко к опасной черте. Я мог не помнить о втором отделении, но все равно надеяться на него… Оглядываясь назад, лучшим способом назвать это кажется «управляемая шизофрения».

Фукс появился в Лос-Аламос благодаря Пайерлсу. Недавний эмигрант из Германии, он входил в группу английских ученых, работавших над атомным проектом. Когда было принято решение перевезти их в Америку, Пайерлс пригласил и Фукса, ставшего тогда ближайшим другом семьи. Последний был арестован 2 февраля 1950 года в Англии, Пайерлсы тоже жили тогда в Бирмингеме. На следующий день после ареста Руди Пайерлс навестил Фукса. Если он втайне и надеялся услышать от своего друга, что все происшедшее является недоразумением, то его ждало жестокое разочарование. Фукс спокойно сообщил, что, да, он шпионил на НКВД и НКГБ в течение восьми лет.

4 февраля Женя Пайерлс написала Фуксу письмо. Его текст и ответ адресата приводятся в книге М.А. Шифмана.

«О Клаус, мои слезы смывают чернила. Я так тебя любила и так хотела, чтобы ты был счастлив, и теперь ты уже никогда им не будешь…

Осознаешь ли ты, каким будет воздействие суда над тобой на ученых здесь и в Америке. Особенно в Америке, где многие из них уже и так испытывают трудности. Осознаешь ли ты, что их будут подозревать не только власти, но и их собственные друзья, так если ты мог это сделать, то почему не они?… Не только их вера в порядочность и человечность потрясена, но теперь еще многие годы их будут подозревать в том, что они участвовали в этом вместе с тобой…

Я все-таки считаю тебя честным человеком, это значит, ты делаешь то, что считаешь правильным, независимо от цены. Так сделай то, что правильно. Постарайся спасти так много, как только можно, из этого порядочного, теплого и доброжелательного, этого свободного международного сообщества ученых, которое столько дало тебе за прошедшие десять лет».

На что она надеялась, выплакивая свое горе? Что ее дорогой Клаус, который жил у них в доме, и о котором она заботилась, как о ребенке, объяснит, что его коллеги не замешаны в его делишках (Пайерлс и особенно Женя – о ней почему-то пустили слух, будто она была членом ВКП (б), — естественно, попали под подозрение, и он потерял все свои допуски)? Увы, увы! В ответе Фукса, замечает М.А. Шифман, я вижу самовлюбленного человека, которому глубоко наплевать и на Пайерлсов, и на других его друзей, и вообще та буча, которую он заварил, его мало волнует. А чего стоит его признание?! «Я могу сделать вывод, — говорит М.А. Шифман, — что Фукс не только был иррационален, когда выдумал себе болезнь под названием “управляемая шизофрения”, неизвестную медицинской науке, но что он еще был недалек от мании величия, ибо на полном серьезе верил, будто он такой великий ученый, что его отсутствие в Харуэлле [центр работ в области атомной энергии] нарушит, если вообще не остановит все программы. Более того, он был уверен, что “в один день” он поднимется и скажет [русскому правительству] “и коммунистической партии, что есть вещи, которые они делают неправильно” и которые должны быть изменены. Вот здесь я уже точно не знаю, что делать: смеяться или плакать… Поразмыслив над всем этим и обсудив с друзьями, я пришел к выводу, что Клаус Фукс, вероятно, нуждался в психиатрическом лечении».

Странную, если не сказать сильнее, логику рассуждений Фукса высветил в своем выступлении на состоявшемся 28 февраля 1950 года суде генеральный прокурор Соединенного Королевства Хартли Шоукросс. «Заключенный является коммунистом, и это одновременно и объяснение, и трагедия. Не говоря уже об огромном ущербе, который был причинен заключенным стране, сыном которой он стал, и которая приняла его в качестве своего сына, эта трагедия состоит в том, что среди высоких интеллектуальных способностей заключенного нашлась одна, которая из-за его веры в коммунизм настолько исказила его мыслительные процессы, что он, по собственным словам, стал как бы управляемым шизофреником: доминирующая половина его разума побуждала его делать вещи, которые другая его часть ясно осознавала как неправильные».

И все же, несмотря на завесу «управляемой шизофрении» поведение Фукса во время следствия и на суде было четким и продуманным. По свидетельству своего советского связника Александра Феклисова, он свел свои признания к самому минимуму и ни о чем добровольно английским властям не рассказывал. Перед началом суда адвокат сказал Фуксу, что он постарается сократить срок его заключения, но весьма вероятно, что ему грозит самое суровое наказание. Знаете, что это? – Да, знаю. Это смерть. – Нет, болван несчастный, это 14 лет. Ты выдал секреты не врагу, ты выдал их союзнику.

Именно столько Фукс и получил. Но за хорошее поведение он вышел раньше – в 1959 году. Перед освобождением Руди Пайерлс связался с ним и предложил свою помощь в нахождении работы, но ответа не получил. Прямо из тюрьмы полицейская машина отвезла его в аэропорт Хитроу, где он сел на польский самолет, летевший в Восточный Берлин. В ГДР Фукс сделал быструю карьеру, выгодно женился, работал и ядерном институте, стал членом Академии наук, членом ЦК СЕПГ – как говорится, «все, что доктор прописал». Пророчество сердобольной Жени Пайерлс, что он никогда не будет счастливым, не сбылось.

Тень дела Фукса еще долго висела над Руди и Женей. Дважды ФБР открывало расследования против них: в 1950-1951 и в середине 1960 годов. Никаких подтверждений своих подозрений это ведомство найти, естественно, не смогло. Тем не менее, в 1978 году журналист Ричард Дикон в своей книге о советском шпионаже в связи с атомной бомбой наврал о причастности к нему Пайерлса, который подал в суд и выиграл. Были и другие публикации. Это, конечно, отравляло жизнь. Но были и приятные вещи. Преподавание нравилось Пайерлсу. В Бирмингемском университете он воспитал многих студентов, которые стали потом известными учеными. В 1963 году он принял приглашение о переходе в Оксфордский университет. В 1968 году ему было присвоено рыцарское звание, и к его имени теперь прибавлялось слово «сэр». В 1974 году он ушел на пенсию, а через 12 лет умерла Женя. Как раз накануне ее кончины, супруги, ставшие завзятыми путешественниками, собирались в первую с довоенных лет поездку в СССР, которым руководил уже М.С. Горбачев. Через год Руди Пайерлс приехал туда уже сам. Он продолжал много путешествовать, встречался с коллегами и участвовал в международных общественных движениях. Короче говоря, жил, согласно совету, оставленному Женей.

«В нашем сознании есть кольца, как у дерева. После смерти партнера важно создать новые кольца. Сначала любое вспоминание прошлого причиняет боль, потому что каждое событие, каждое место всегда привязано к образу партнера. Поэтому надо путешествовать, находить новые занятия, новые впечатления. И тогда через какое-то время появятся воспоминания, от которых уже не будет больно».

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s