ЛИДЕР СОПРОТИВЛЕНИЯ ВИРДЖИНИЯ ХОЛЛ

Опубликовал(а)

«Она действовала, не выходя из тени, и это делало ее особенно счастливой. Даже ближайшим ее соратникам во Франции казалось, что у нее нет ни дома, ни семьи, ни полка, а есть только жгучее желание победить нацистов. Они не знали ни ее настоящего имени, ни гражданства, ни того, как она оказалась среди них. Постоянно меняя свой облик и манеру поведения, нежданно возникая то в одном, то в другом районе Франции лишь для того, чтобы опять же без предупреждения исчезнуть, она оставалась загадкой на протяжении всей войны и в какой-то степени и после нее… Не знающая жалости вселенная обмана и интриги, в которой ей пришлось обитать, могла бы вдохновить Яна Флеминга на создание Джеймса Бонда, но она куда больше соответствовала образу идеального шпиона. По необходимости такая же беспощадная и коварная, как и вымышленный коммандер Бонд, она также понимала, сколь важно сливаться с толпой и держать дистанцию как с друзьями, так и с недругами. В то время как Бонд был известен по имени каждому международному негодяю, она скользила между своими врагами незримой. Когда Бонд разъезжал на блистающем спортивном Aston Martin, она путешествовала поездом, или трамваем, или, несмотря на свое увечье, пешком» (Соня Пэрнелл. Женщина, не стоящая внимания // A Woman of No Importance. The Untold Story of an American Spy Who Helped Win World War II. By Sonia Purnell / Penguin Books, New York).

1.

8 декабря 1933 года, пятница. Компания иностранцев выехала из Смирны на охоту в дельте Гедиз. Эта турецкая территория славилась своими болотами и обилием птичьего населения. На сей раз добычей были выбраны бекасы. Среди охотников была и 27-летняя Вирджиния Холл, клерк в американском консульстве, вполне себе спортивная молодая женщина, да и стрелок со стажем. Но сегодня какая-то злая звезда удержала ее от того, чтобы поставить на предохранитель свой дробовик. И когда она перебиралась через проволочный забор, огораживающий заболоченное пространство, то споткнулась, ружье соскользнуло с плеча и застряло в длинном пальто. Она потянулась, чтобы его подхватить, но тут практически в упор грохнул выстрел – и куча свинцовых дробинок распорола ее левую ногу…

Вирджиния с детства выделялась склонностью к нетривиальным поступкам и страстью к приключениям. Идти по накатанному не было ее путем в жизни. Как ни хотела ее мать выгодно выдать замуж свою единственную дочь, дабы еще выше поднять статус и так небедной семьи в Мэриленде (Вирджиния Холл родилось в Балтиморе умерла в Роквилле – прим. ред.) – отец был как-никак банкиром, — но все эти попытки терпели крах. Вирджинию манили к себе мировые просторы, а не брак с какой-нибудь воплощенной серостью, пусть даже и с положением в свете. За семь лет она сменила пять университетов. И, конечно, не пропустила Париж и Вену, а когда вернулась в 1929 году в Штаты, то твердо вознамерилась поступить на дипломатическую службу – чтобы и далее колесить по свету.

Она срочно завершила свое высшее образование – Университет Джорджа Вашингтона, звучит-то как! — и рванула устраиваться в Госдеп. И даже не успела опомниться, как получила отказ. Женщин в этом учреждении тогда не жаловали, на полторы тысячи сотрудников было только шесть представительниц слабого пола. Вирджиния сдаваться не собиралась, заметив одному своему приятелю, что «попадет туда с заднего хода». Так и получилось – через 7 месяцев. Первым местом ее службы в качестве младшего клерка стала Варшава – что-то ей нравилось, как, например, кодировать и декодировать депеши, писать обзоры о политической ситуации в стране, а вот постоянно сидеть за пишущей машинкой – совсем даже нет. Начальство ее ценило. Отработав год, она опять попробовала получить позицию дипломата, и опять неудачно. Ну что еще делать как не менять обстановку! И так 7 месяцев спустя она оказалась в Смирне…

Сначала казалось, будто операция прошла успешно. Однако местные медики пропустили гангрену. Пришлось вызвать американских специалистов из Стамбула, и вовремя – Вирджиния была на грани смерти, и единственной возможностью спасти ее была ампутация. В 27 лет она лишилась левой ноги ниже колена. Рана все равно не заживала, и теперь это был сепсис. Как она не умерла – не иначе как чудо! Сама она рассказывала, что ей тогда было явление уже покойного отца, который сказал, что «выжить – это ее долг». Она вернулась в Америку летом следующего года, и там пережила еще несколько дополнительных операций, главное, что ей сделали протез. Теперь пришлось заново учиться ходить. Чтобы по возможности скрыть увечье, она приспособилась делать длинные шаги и носить туфли без каблука. Любые ступеньки были проблемой, и она остро почувствовала это в 1934 году во время следующей командировки – да-да, ей позволили сохранить работу! – то была Венеция. Разумеется, взбираться по ее горбатым мостикам Вирджинии было тяжеловато, и она нашла выход – обзавелась собственной гондолой, научилась грести да к тому же за ней присматривал заботливый гондольер.

При всех отягчающих, в буквальном смысле обстоятельствах, качество и объем ее работы не могли не произвести впечатление на коллег по консульству. Она не просто выполняла свои дежурные обязанности, но еще и те, которые входили в компетенцию карьерных дипломатов, и более того – замещала вице-консула, когда тот уезжал. Почему она так старалась? Ну, потому что доказывала, что инвалидность ей не помеха, и даже выходных не брала – чем больше занята, тем меньше времени на мрачные мысли. В январе 1937 года она вновь отправилась в Штаты пробиваться в Госдеп – все-таки за спиной у нее были 5 лет работы за рубежом в трех американских представительствах, и вообще ей было уже тридцать. Но ее опять отфутболили, на сей раз под предлогом, что ампутанты к дипломатической профессии не допускаются. Теперь она не собиралась уступать без борьбы, влиятельные друзья ее семьи добрались аж до самого Рузвельта. Ничего путного из этого тоже, увы, не вышло, Вирджинию перевели из Венеции в Таллинн, но ей уже надоела бюрократическая спихотехника, и в марте 1939 года она из Госдепартамента уволилась, а там и вторая мировая война началась…

После нападения Гитлера и эвакуации Дюнкерка английская разведка потеряла практичски все контакты со своим ближайшим континентальным соседом. Ее когда-то многочисленные агенты во Франции либо сбежали из страны, либо погибли, либо оказались ненадежными. Лондону пришлось полагаться на везение воздушной разведки и поверхностные наблюдения дипломатов и журналистов из нейтральных стран, чтобы разбираться в действиях Гитлера и его союзников, причем в то самое время, когда нацистское вторжение через Ла-Манш, казалось, вот-вот начнется. Англия билась за свое выживание, но делала это практически вслепую.

В конце августа 1940 года Джордж Беллоуз, английский разведчик под прикрытием, прогуливался как бы без дела по железнодорожному вокзалу приграничного испанского города Ирун. Пассажирское движение с французской стороны было интенсивным, от сотен до тысяч беженцев ежедневно пересекало границу, и английские спецслужбы полагали, что многие из них могут располагать важной информацией о том, что происходило на оккупированной рейхом территории. Внимание Беллоуза привлекла изящно одетая американка, выяснявшая что-то в билетной кассе. Уловив, что она только что приехала из Франции и хочет купить билет на поезд в Португалию, а оттуда проследовать в Англию, он подошел к ней и, представившись коммивояжером, готовым помочь с проездом, завязал разговор. И то, что он услышал, поразило его.

Она рассказала ему, как записалась добровольцем в Медицинскую службу Вооруженных сил Франции и под немецким огнем вывозила на машине скорой помощи раненых; как разбегались, бросая оружие, деморализованные французские солдаты и офицеры; как гитлеровцы начали аресты и расстрелы в оккупированной зоне, и так далее и тому подобное. Беллоуз не мог не дивиться ее героизму, точности ее наблюдений и, главное, ее неукротимому желанию помочь Франции взять реванш. И, прощаясь с Вирджинией, он передал ей номер телефона в Лондоне. Этот мой товарищ, сказал он, может вам пригодиться. Товаришем был Николас Боддингтон, старший офицер новой английской спецслужбы – Управления специальных операций (Special Operation Executive – сокращенно SOE).

SOE было основано 19 июля 1940 года, в день, когда Гитлер произнес триумфальную речь в берлинском Рейхстаге, восхваляя свои победы. В ответ Уинстон Черчилль лично приказал SOE «поджечь Европу», развязав беспрецедентный саботаж, диверсии и шпионаж… Используя эту новую форму ведения нетрадиционной войны необходимо было готовиться к тому далекому дню, когда Англия вновь сможет высадить свои силы на континенте… SOE решило, что оно должно и будет работать «с кем угодно – мужчиной или женщиной, католиком или масоном, троцкистом или либералом, синдикалистом или капиталистом, рационалистом или шовинистом, радикалом или консерватором, сталинистом или анархистом, неевреем или евреем, — кто бы помог разбить нацистов».

В Лондоне Вирджиния прошла соответствующую подготовку – от того, как обнаруживать за собой слежку и как избавляться от нее, или как изготавливать невидимые чернила (разогреванием мочи), или как прятать крошечные контейнеры с микрофильмами (в пупке или прямой кишке), до, разумеется, стрельбы – поскольку патронов в Англии было в обрез, то тренировка с пистолет-пулеметом Sten, например, ограничивалась только разборкой и сборкой. На последнем брифинге Вирджинии объяснили, в каких случаях она имеет право убивать – только когда ее собственная безопасность или безопасность ее товарищей находится в непосредственной опасности. В ее распоряжении был набор таблеток. Малюсенькие резиновые шарики c цианистым калием предназначались также для самой Вирджинии, когда она поймет, что больше не может выдержать пыток. Ее оболочка не растворялась и, если ее просто проглотить, то ничего бы не произошло. Но если ее раскусить или подмешать в еду, то смерть наступала через 45 секунд. Другая таблетка вызывала симптомы тифа, в том числе высокую температуру, и могла пригодиться, например, если арестованному надо было сбежать из больницы или «вырубить» охранника – она действовала всего четыре часа. Но в реальной жизни более всего пользовалась она бензедрином, помогавшим справляться с усталостью.

4 сентября 1941 года Вирджиния Холл зарегистрировалась в жандармерии Виши под собственным именем в качестве корреспондента американской газеты New York Post. Она даже показала при регистрации свою первую статью, уже отосланную в Америку, — «Туалетные комнаты в Виши: репортер находит столицу перенаселенной». В Лондоне, где ее шансы на успешное прибытие оценивались как 50 на 50, эта публикация была встречена ликованием – контакт был установлен.

Вирджиния провела в столице так называемой Свободной Зоны один месяц. За это время рыжеволосая американская журналистка успела подружиться с немалым количеством официальных лиц, многие из которых оказались убежденными антинацистами. Не кто иной как Сюзанна Бертильон, главный цензор иностранной прессы в министерстве информации, с энтузиазмом принялась ей помогать. Вообще Вирджиния обладала редким даром сходиться с людьми и завоевывать их доверие. Играло роль, видимо, и то, что она была американской, а США тогда еще не участвовали в войне, между тем как Англия в глазах многих французов показала себя ненадежным союзником. Как бы то ни было, Бертильон составила для нее целую сеть из 90 человек по всей Франции, еженедельно снабжавшую ее политической, военной и экономической информацией, в том числе о дислокации складов топлива и боеприпасов, передвижениях немецких войск, строительстве базы для подлодок в Марселе и т.д. С другой стороны, адмирал Вильям Лехи, американский посол при правительстве маршала Филиппа Петена, старался поддерживать с последним наилучшие отношения и строго-настрого запретил своим сотрудникам впутываться в любую деятельность, смахивающую на шпионаж…

Петен, предавая наследие таких героев Франции, как Жанна д’Арк и Наполеон, убедил французов или по меньшей мере позволил им уверовать в то, что честь может быть найдена и в поражении. Он не допускал ни малейшего противодействия своему альянсу с немцами или его отрицанию демократии; его диктат по отношению к внутренним врагам подкреплялся арестами, интернированием и в случае необходимости расстрельными командами. Ни одна крупная политическая партия не выступила единым фронтом против роспуска парламента или в поддержку сопротивления немцам – и сейчас с ними было покончено… в большинстве своем французы просто смирились с ценой поражения.

Так это было, и Вирджиния не могла не констатировать, что в целом у публики было совсем мало желания заново вступать в борьбу. Она решила перебраться в более перспективное, с ее точки зрения, в этом плане место – Лион, город с богатой историей выступлений против разных форм подавления экономических и политических свобод, существования всякого рода тайных обшеств и прочая и прочая. Так она и сделала. Устроиться в гостиницу было невозможно, потому что город был набит беженцами, и она постучалась наугад в двери монастыря Святой Елизаветы. Там ее приняли, выделили крошечную комнатенку – Вирджиния сразу же подумала, что монастырь может быть идеальной явкой. Она вскоре переехала – и нет ничего удивительного в том, что монахини согласились ей помогать – зато теперь она жила в отеле Grand Nouvel в центре Лиона, с несколькими входами-выходами и близко от американского консульства. Последнее обстоятельство оказалось удобным для решения важнейшей на тот момент проблемы – установления связи для передачи информации SOE. Вскоре с помощью вице-консула Джорджа Виттингтона этот канал заработал – дипломатической почтой сообщения Вирджинии пересылались в американское посольство в Берне, а оттуда еще один доброжелатель, полковник Барнуэлл Легг, отправлял их в Лондон. Ответы и деньги из Англии тот же Легг посылал в Лион в запечатанных конвертах с пометкой «Для Мари». Это было надежно, но медленно. Вирджинии все равно был нужен радист. Но откуда его взять? В октябре вишистская полиция провела удачную операцию, заманив практически всех агентов SOE в южной Франции на мнимое совещание в коттедж Вилла де Буа, в результате чего все они, включая двух радистов, были схвачены. Короче говоря, единственным источником информации англичан о положении в Свободной Зоне осталась Вирджиния Холл.

Она продолжала расширять круг своих помощников. Сюрприз – ее ценнейшим приобретением оказалась хозяйка фешенебельного борделя Жермен Герен, ярая патриотка с обширными знакомствами среди лионского бомонда и, что особенно важно, завсегдатаями из числа немецких военнослужащих. Под стать своей мадам были и ее девушки, «мои шлюшки-подружки», как звала их Вирджиния. Они тоже подключились к «борьбе с оккупацией» – подмешивали в питье своих клиентов наркотики, чтобы развязать им языки, когда они спали, то шарили по их карманам, а найдя интересные документы, фотографировали. По просьбе Вирджинии Жермен охотно согласилась превратить часть борделя в явочную квартиру для нужд подполья. Соня Пэрнелл, английская журналистка и биограф, автор книги «Женщина, не стоящая внимания», пишет: «Благодаря Вирджинии, Жермен стала “пунктом сбора” для многих агентов SOE, находившихся проездом в Лионе, равно как и евреев, спасавшихся из Оккупационной Зоны, поляков, искавших пути присоединиться к сражению, и беженцев, двигавшихся на юг в Испанию… Всем им она находила места где прятаться, снабжала их едой, одеждой и фальшивыми документами. Возникшее таким образом кольцо сопротивления квалифицировалась SOE как “солидное”, обладающее рядом исключительно полезных и преданных рекрутов, в центре которого были две столь несхожие между собой женщины».

И не только это. Верным соратником Вирджинии стал доктор Жан Руссе, которого ей представила Жермен. Его кабинет стал для нее как бы вторым командным пунктом, в который она могла приходить под медицинскими предлогами. Там доктор Руссе оказывал помощь агентам Вирджинии, знакомил ее с новыми людьми, получал и передавал сообщения, а на втором этаже оборудовал мнимую психиатрическую клинику, которая могла использоваться как безопасное убежище. Руссе стремился к тому, чтобы каждый случай венерической болезни в заведении Жермен приводил к заражению как можно большего количества немецких военных, — самих девушек, выполнявших таким образом свой патриотический долг, он, естественно, врачевал.

Организация Вирджинии увеличивалась в геометрической прогрессии. Теперь ее агенты работали в разных городах Свободной Зоны. Были среди них и бизнесмены, которые одалживали ей деньги, когда передачи из Англии запаздывали, были те, кто хранил у себя оружие, были те, кто укрывал беглецов, за которыми гонялась полиция, и так далее. Нашла она и гравера, который изготавливал любые нужные ей документы, причем самый искушенный глаз не мог отличить их от подлинных. Но самое главное – она разработала строжайшие меры безопасности, ибо чем больше в подполье участников, тем больше вероятность провала…

2.

Французская полиция, так же, как и нацисты, жаждала раздавить смуту и «принудить несогласных к подчинению». В SOE могли не знать о «эффективности и беспощадности» Виши по отношению к Сопротивлению, и там не сумели предупредить об этом своих агентов. Но очень быстро SOE пришлось уразуметь, что вишистов надо было бояться больше, чем гестапо, из-за их умения устраивать ловушки и проникать в ряды подпольщиков.

И как с этим бороться? Вирджиния ответила тем, что завербовала в качестве своих осведомителей нескольких идеалистов из грозной секретной службы Виши – Сюрте. Это, во-первых, означало, что ее теперь будут заранее предупреждать о готовящихся операциях, а во-вторых, что если кто-либо из ее соратников попадется, то калекой его точно не сделают. Что же было причиной ее поразительного умения привлекать к себе все новых и новых помощников? Соня Пэрнелл пишет:

«Все эти начальники цехов, рабочие-железнодорожники, полицейские, государственные служащие и домохозяйки вдруг исполнились мужества и стали обращаться к этой видной женщине с ужасным акцентом и предлагать ей помощь. Им импонировало то, что она прибыла из страны, которая в те темные времена была маяком свободы и либеральной демократии. Один за другим она выламывала камешки из фундамента вишистского госаппарата и расшатывала все здание французского соглашательства. Она завербовала больше людей с ценными знаниями и опытом, чем кто либо-другой; буквально из ничего у нее появились информанты во всех важных местах. Обаятельная, но вместе с тем властная и решительная, она была наилучшим послом для дела Англии, равно как и борцом Сопротивления».

Ей приходилось много путешествовать, и поездки эти были нелегким испытанием. Все современные поезда были конфискованы для военных нужд, в наличии было только ветхое, неотапливаемое, еле передвигавшееся старье. Вагоны были переполнены, ей приходилось часами стоять прижатой к другим пассажирам, нагрузка была неимоверной, и только бензедрин давал Вирджинии силы с нею справляться. И еще грязь, и еще холод, и еще – конечно! – протез. «Если бы вы только могли прислать мне кусок мыла, — писала она в Лондон, — я была бы и просто счастлива, и вообще чистенькая». И самое главное – специальные медицинские носки, которые изнашивались с устрашающей скоростью…

7 декабря 1941 года – нападение Японии на Пирл-Харбор и вступление США во вторую мировую войну. Правительство Петена резко ужесточило внутреннюю политику, в ход пошли репрессии, расстрелы и даже гильотины. Редактор газеты New York Post, номинальный работодатель Вирджинии, написал ей, чтобы она срочно возвращалась домой. Она отказалась и продолжала свою работу с еще большей интенсивностью. Английский разведчик Бен Каубэрн, посетивший ее в июне 1942 года, рассказывал, что ее квартира стала «центром всего Сопротивления» во Франции. Руководители SOE считали, что темпы вербовки, которые она неуклонно наращивала, — теперь в ее распоряжении находились сотни людей по всей стране, — были чреваты «безумными и неслыханными рисками». Но по мере того, как опасности множились, тем больше предосторожностей она принимала. Она поменяла свою кличку Мари на Исабель, потом на Филомену. Она стала возвращаться в отель разными дорогами, никогда не входила в дом или кафе, не обойдя его предварительно за квартал, перестала посещать одно и то же место каждый день, меняла свою внешность и даже обзавелась новыми водительскими правами. Более того, как-то в ее дверь постучался молодой человек и представился парашютистом, посланным SOE. Почуяв недоброе, она изобразила непонимание и отправила его восвояси, но после этого сняла другую квартиру. В ее окне был выставлен цветочный горщок, означавший, что вход безопасен. Бен Каубэрн был шокирован количством посетителей, которых она принимала, обихаживала и кормила. «Она платила цену за то, что была такой сильной и надежной, — писал он. – Все приходили к ней со своими проблемами».

Настоящим прорывом для нее стало установление радиосвязи с Лондоном. Из-за штормовой погоды радист, сброшенный с парашютом в феврале 1942 года, приземлился в 25 милях от условленного места на территории какой-то фермы. Естественно, что вместо агента Вирджинии его встретил лай собак. Испугавшись, что вот-вот появится полиция, он сжег радиопередатчик и убежал. Он проскитался по Франции с месяц и так добрался до Марселя, надеясь оттуда выбраться на родину. Когда Вирджиния узнала о нем от своих контактов, она твердо решила никуда его не выпускать. Дело в том, что один из арестованных в упоминавшейся выше операции на Вилле де Буа успел спрятать свою рацию, и теперь Вирджиния приказала ее найти. Лион превратился в центр коммуникаций с Лондоном, но и немецкие власти отреагировали оперативно. Уже к лету 1942 года сюда были доставлены 80 машин, оборудованных новейшей аппаратурой для пеленгации радиосигналов. В конечном итоге «пианисты» SOE стали работать прямо из квартиры Вирджинии – сама она полагалась на своих информаторов в полиции, но надолго ли этого хватит…

Еще один подвиг – иначе не скажешь! — совершенный тогда Вирджинией, — это организация побега 12 заключенных (шести англичан и шести французов), тех самых, которые были задержаны на Вилле де Буа, — в SOE им присвоили общее имя «Клан Камеронов». Они содержались в тяжелых условиях в тюрьме города Перигё в юго-западной Франции. В качестве первого шага Вирджиния решилась попросить аудиенции у адмирала Лехи – несмотря на то что США уже были в состоянии войны с Германией, их посольство все еще находилось в Виши и у Лехи как-никак были налаженные контакты с петеновской администрацией. Неизвестно, какой из аргументов Вирджинии подействовал на американского посла, но, по всей видимости, накануне отъезда в Вашингтон ему было неудобно отказывать своей соотечественнице в ее сугубо, как казалось, гуманитарной просьбе – облегчить страдания арестованных, ведь среди них уже были нынешние боевые союзники Америки – англичане. Ответ пришел на удивление быстро – было объявлено, что им изменят место заключения: теперь это будет лагерь для интернированных в деревне Маузак в департаменте Дордонь.

Это был большой шаг вперед. После казематов Перигё Камероны оказались на открытом воздухе, жили все вместе в просторном бараке, им разрешили самим готовить пищу и даже раз в неделю мыться в душе, а через проволочное ограждение они могли смотреть на окружающий мир. Настроение у них улучшилось, но теперь необходимо было восстанавливать силы и готовиться к побегу. Ключевую роль в подготовке к нему играла Габи Пьер-Блох, жена бывшего депутата парламента Жана Пьер-Блоха, также схваченного на Вилле де Буа. Именно она передавала в посылках для мужа необходимые инструменты: в банке с джемом – маленькую пилку, в стопке чистого белья – кусачки для проволоки, книги, полые изнутри, скрывали отвертку и молоток. Наконец Камеронов посетил священник, как бы для душеспасительной беседы, но под своей рясой он пронес в их барак радиопередатчик, и уже через пару дней радист Жорж Беге установил связь с Лондоном. Вскоре была утверждена дата побега – 8 июля 1942 года. Однако ключ, который был изготовлен, чтобы открыть дверь барака, не подошел – это отодвинуло побег на неделю. И он состоялся, заметим, еще и при содействии нескольких завербованных и подкупленных Габи и Вирджинией охранников.

Но покинуть пределы Маузака одно, а вот добраться до Англии – другое. Весь план эксфильтрации Камеронов был разработан Вирджинией. Сначала их в двух милях от лагеря подхватил грузовичок, потом их лесными тропами провели в заброшенный крестьянский дом, где они провели две недели – между тем как местные сподвижники Вирджинии, от проституток до парикмахерш, — вовсю распространяли слухи, будто беглецов увез английский самолет. Когда их наконец перестали искать, они разделились, и кто поездом, а кто на попутке доехали до Лиона, где в отеле Grand Nouvel их ждала Вирджиния. Там она распределила их по безопасным домам, а затем в дело вступила сеть, отвечавшая за перемещение в Испанию. Некоторым пришлось даже провести время в испанской тюрьме, но в конечном счете все достигли Лондона. Фурор от их побега был феноменальным, такого успеха никто не мог припомнить. SOE ухитрилось даже вывезти из Франции Габи Пьер-Блох с двумя детьми. Вместе с мужем они продолжили работать в разведке. Сама Вирджиния Холл была представлена к награждению Орденом Британской Империи – впервые сотрудник французского отдела SOE, находившийся к тому же на вражеской территории, был выдвинут на эту награду! И что же? Ее кандидатура была отвергнута…

[Операция в Маузаке] сделала очевидным [для немцев] то, что Сопротивление превратилось в серьезную угрозу и что полуавтономное французское правление в южной зоне не может далее продолжаться. Непрестанные нападения на заводы, железнодорожный транспорт, немецкие автомобили, линии электропередач и на призывной пункт в Лионе доказали Берлину, что администрации Петена, несмотря на все обещания, не может быть доверено уничтожение внутреннего врага. Поэтому Третий Рейх был вынужден приступить к подготовке почвы для полной оккупации и приказал Виши изготовить 500 французских удостоверений личности для гестапо, чтобы помочь последнему проникнуть в секретную сеть союзников в Свободной Зоне. В ходе Операции Донар, названной так в честь германского бога грома, нацисты рассчитывали наполнить города юга двойными агентами и выкорчевать, и уничтожить ячейки Сопротивления.

4 августа 1942 года моложавый священник в длинной черной сутане постучал в двери дома, в котором находился офис доктора Руссе. Он сказал, что должен лично увидеть доктора. При встрече он представился новым курьером парижской ячейки WOL и передал конверт с микрофильмами, помеченный «Для Мари Монен» (одна из подпольных кличек Вирджинии). Хотя доктор Руссе никогда его не видел, но он знал, что информация WOL (куратором которой была британская разведка M16) высоко ценилась в Лондоне. Произвело на него впечатление и то, что визитер был клириком, и то, что он знал пароль, и собственную его, доктора, подпольную кличку. Священник с места в карьер попросил у него 200 тысяч франков в качестве компенсации за расходы, на что доктор ответил, что поскольку Мари не знала о его приезде, то денег в данный момент не было. Они договорились встретиться позднее.

Первой реакцией Вирджинии, когда 25 августа она увидела священника, был ужас – ее гость говорил с явным немецким акцентом. Аббат Робер Алеш поспешил объяснить ей, что он урожденный эльзасец, выходец из провинции, исконним языком населения которой является немецкий. Сейчас же он служит в парижском предместье. Алеш также извинился, что на сей раз не доставил никаких сведений, — он объяснил, что вынужден был временно прекратить свои контакты с подпольем, так как один из агентов WOL был арестован, а у него был список членов ячейки. Сомнения Вирджиния все же не были окончательно развеяны, и тогда аббат предьявил ей записку руководителя WOL, извещающую, что сам он больше приезжать к ней не сможет, ибо за ним плотно следит гестапо, а вместо него будет другой человек. Почерк был Вирджинии знаком, ну и ладно, вроде все в порядке. Она передала ему деньги, но тот огорошил ее, попросив еще и радиопередатчик – разве не проще передавать информацию по радио, чем каждый раз мотаться в Лион? На данный момент просьба осталась без ответа.

Но уже на следующей неделе вокруг персоны Алеша появились новые красные флаги. Оказалось, что в середине августа руководители WOL были арестованы – как же аббат не сказал об этом Вирджинии во время ее встречи с ним? Затем был арестован ее испытанный курьер в Марселе. И наконец 1 сентября в кабинете доктора Руссе появился агент MI6 по кличке Бланше, сообщивший, что аббат Алеш задолжал ему 75 тысяч франков и потребовал от Руссе вернуть их ему, а заодно снабдить пистолетом для побега в Испанию. Вирджиния срочно связалась с Лондоном и получила приказ немедленно прекратить всякие контакты с Бланше, который подозревался в измене. Более того, ее уполномочили ликвидировать предателя, что в скором времени и было сделано. Что касается Алеша, то он и сам дал Вирджинии новый повод для недоверия. 2 сентября он посетил ее и доложил, что доставил деньги, переданные ему Вирджинией по адресату. Спрошенный, как выглядела получательница, он ответил, что это была высокая блондинка (на самом деле – маленькая брюнетка).

Короче говоря, Робер Алеш оказался провокатором (кличка Аксель). Он был уроженцем Люксембурга, в 1941 году получил германское гражданство и добровольно предложил свои услуги абверу, военной разведке. Чтобы завоевать расположение своих прихожан, он начал пересыпать свои проповеди антинемецкими высказываниями и раздавал в церкви фотографии Де Голля. Некоторые молодые люди поверили ему и рассказали, что хотят присоединиться к Сопротивлению. После того как они, разумеется, были арестованы, он громогласно выступал в их защиту. Все это помогло ему втереться в доверие WOL, ну а дальше – пошло-поехало. Нет нужды и говорить о том, что ценнейшие документы оборонного значения, добытые подпольщиками, были скорректированы и впоследствии обернулись немалым уроном для союзных войск. Естественно, что и деньги Вирджинии использовались Алешем для собственного обогащения. При этом последствия его предательства для ее сети были просто сокрушительные. Соня Пэрнелл суммирует их следующим образом:

«Его [Алеша] абверовские кассиры долго ждали, чтобы выследить Мари Монен, и наконец они ее обнаружили. И еще они с большим удовольствие занимались радиоигрой с Лондоном, отправляя туда дезориентирующие сообщения, исходившие якобы от самых лучших информаторов Вирджинии. Абвер настолько внедрился в ее сеть, что был в состоянии засекать и декодировать ее собственные зашифрованные послания. К началу октября немцы знали даже, что она подозревает Алеша в шпионаже. Поэтому они решили использовать его как можно меньше. А потом, когда время будет подходящим и она больше не будет им полезна, они ее схватят». И тогда они узнают ее подлинное имя…

3.

Рано утром [8 ноября 1942 года] стотысячная армия союзников под командованием генерал-майора Дуайта Эйзенхауэра высадилась в удерживаемой вишистами Северной Африке… Это была первое массированное наступление союзников во время войны. Маршал Петен игнорировал просьбы, в том числе даже своих собственных министров, вылететь в Африку и объявить о своем присоединении к англо-американцам. Вместо этого он приказал французским войскам вступить в бой, но их сопротивление быстро выдохлось. Он также разорвал дипломатические отношения с Америкой… Теперь ничто не могло удержать Гитлера – договор о перемирии был выброшен в корзину и домен Петена в южной Франции немедленно затоплен немецкими солдатами и танками.

Вирджиния еле успела на последний поезд, уходивший из Лиона на юг. Наутро она уже была в Перпиньяне, городке в 20 милях от испанской границы. Там она сняла комнату в отеле, хозяева которого симпатизировали Сопротивлению, и стала ждать появления своего связника Жильбера, который каждый день с двух до трех часов пополудни должен был дежурить на площади. После их встречи стало ясным, насколько сложным был ее дальнейший путь. Единственным путем к спасению для нее был один из самых опасных горных проходов в Пиренеях на высоте около двух с половиной километров, причем там уже лежал снег и задувал ледяной ветер. Для этого был необходим проводник, но найти его сейчас было крайне трудно. И дело не только в деньгах – одинокую женщину обычно никто вести в горы не хотел. Более того, чтобы заработать, проводник брал с собой не менее трех человек. Вирджиния сказала, что она готова будет заплатить за своих спутников, но найти решение надо было как можно скорее. И она ни единым словечком не обмолвилась про свой протез.

Вирджиния торопилась не зря. Уже на следующее утро вермахт вошел в уже несуществующую Свободную Зону, и это означало, что через несколько часов немцы будут в Перпиньяне. И скоро ее улицы и площади запестреют объявлениями: «Самая опасная вражеская шпионка! Мы должны найти и уничтожить ее!»

Но к тому времени «самая опасная шпионка» уже переходила Пиренеи. Цитируем Соню Пэрнелл: «После многих месяцев полуголодного существования в условиях военного времени во Франции ей теперь предстояло подняться в горы в самую жестокую зиму; каждый шаг вбок отдавался резкой болью в бедре, когда она тащилась со своей искусственной ногой вверх по крутому склону, а тяжелая сумка давила на плечо и ее ремень впивался в замерзшую руку. С одной стороны, была пропасть в несколько сот метров глубиной, а с другой, отвесная стена, где не за что было ухватиться или укрыться от пронизывающего штормового ветра. Глубина снега иногда доходила до двух с половиной метров, а у нее не было ни снегоходов, ни даже палки, на которую опереться. Порывы ледяного ветра обжигали лицо; нехватка кислорода в разреженном воздухе затрудняла дыхание; голова болела и кружилась; нога с протезом кровоточила… Но у нее не было другого выбора, как поспевать за мужчинами».

К утру назавтра путники спустились в долину по ту сторону границы, успев как раз вовремя, чтобы сесть на поезд в городе Сан-Хуан. Но сделать это им не удалось. На перроне появился полицейский патруль. Вирджиния и два других беженца были арестованы и препровождены в тюрьму…

19 января 1943 года. Где же мы видим теперь Вирджинию Холл? Мы видим ее подкатывающей в шикарном лимузине Humber к дверям комплекса Orchard Court в Лондоне. Здесь на втором этаже в квартире номер 6 находится секция F (Франция) Управления специальных операций. Руководители SOE выходят ее встречать – восторг, поздравления, их суперагент вернулась невредимой, продержавшись в поле больше, чем кто-либо иной! А ее несравненные достижения! А то! А это! Не просто разведчица, а живая легенда!

Но как она выбралась из испанской тюрьмы? А в типичной для Вирджинии манере. Она подружилась с товаркой по камере, как водится, проституткой, и когда ту выпустили, то по доброте душевной она отослала шифрованное письмецо в американское консульство. Дальнейшее было делом техники. Дипломаты переговорили с испанскими властями, и неделю спустя ее освободили условно. Через полтора месяца она уже была в Лондоне.

Между тем из Франции шли трагические вести о многочисленных арестах, репрессиях, казнях. Предательство аббата Алеша стоило жизни немалому числу соратников Вирджинии. Их кровь звала к мщению, страдания узников тюрем и концлагерей – к их освобождению. Игнорируя риски, она рвалась обратно во Францию.

Несмотря на зверства, развязанные немецкой оккупацией, многие в Лондоне приветствовали ее. Она до предела растянула нацистские ресурсы и послужила в качестве сержанта-вербовщика для Сопротивления. Когда на улицах по всей Франции стояли вражеские танки, грузовики и солдаты, население старой Свободной Зоны уже не могло тешить себя иллюзиями, что непосредственно к ним война не относится… Нацистам требовались полтора миллиона французских рабочих, чтобы заменить их собственных, которые либо умерли, либо попали в плен, либо были ранены. Для французов это уже были не иностранцы или чужаки, которым угрожала опасность, но их сыновья, братья, мужья и отцы от 19 до 32 лет, которых хотели отправить в Германию. Единственным путем избежать этого было бежать куда глаза глядят.

Так появились маки (ударение на послений слог) – вообще это корсиканское слово, обозначающее подлесок в горах. «Уйти в маки» стало общеупотребительной фразой в стране, под которой понимался уход в горы, чтобы оттуда вести борьбу с оккупантами. Десятки тысяч людей тронулись с насиженных мест, французы вновь обрели гордость. То массовое движение, для организации которого Вирджиния приложила столько сил, теперь становилось реальностью. Но в Англии ее переброску во Францию исключали. При этом даже в SOE не знали, что ее подлинное имя и действия в Лионе были в подробностях известны немецкой контрразведке. От кого? А от другой английской спецслужбы, MI6, которая отвечала за дезинформирование противника относительно планов высадки в Европе союзной армии. В полной уверенности, что Вирджиния никогда больше во Францию не вернется, правдивые данные о ее прежней работе были инкорпорированы в контролировавшиеся MI6 донесения немецких агентов из Англии, чтобы придать им достоверности. Пока же ее занимали разными второстепенными поручениями, время уходило, и тогда она решила ковать свое счастье самой. И вот в январе 1944 года еще одна английская разведслужба, MI6, получила запрос от американского Управления стратегических служб (OSS) относительно гражданки США, журналистки Вирджинии Холл…

Безлунной ночью 21 марта 1944 года английский военный катер высадил на пляже в Бретани двух человек. Оба были американцами, и оба выглядели немолодо, особенно женщина. Мужчине и вправду было 62 года, а вот женщине – то есть Вирджинии – всего 37. Соня Пэрнелл рассказывает: «Она покрасила волосы в грязносерый цвет и стянула их высоко на голове деревянной булавкой, что заострило ее черты; голливудские гримеры научили ее, как правильно нарисовать морщины вокруг глаз; мешковатые шерстяные блузы и несколько достающих до земли юбок скрывали ее фигуру, равно как и кольт 32 калибра; ее красивые белые американские зубы были обточены известной своим зверским нравом лондонской дантисткой, чтобы они походили на изношенные резцы французской крестьянки. Однако с ростом один метр 73 сантиметра она была слишком высокой для крестьянки, и поэтому ее одежда была изготовлена, продырявлена и тщательно проверена еврейскими портными-беженцами в секретном ателье, дабы удостоверить, что она выглядела аутентичной – вплоть до того, как были пришиты пуговицы, поскольку французы продевали нитки параллельно, а англичане и американцы – крест-накрест.Она даже изменила свою знаменитую походку и научилась шаркать при ходьбе».

Территорией для разворачивания партизанской деятельности Вирджиния выбрала департамент Крёз в центральной Франции, примерно равноудаленный от Ла-Манша и Средиземного моря. Этот район был знаком ей еще по ее первой миссии, и она успела тогда обзавестись там помощниками. Она нашла приют в деревеньке Мэду-сюр-Крозан в сарайчике у местного фермера. Его собственный дом был на другой стороне деревни, и там был чердак, где Вирджиния могла установить антенну и пользоваться рацией. Между тем, хотя союзные стратеги и рассматривали данную территорию, как имеющую важнейшее военное значение для будущих сражений, здесь было совсем немного маки, они были разрозненны и практически безоружны. Поэтому приоритетами для Вирджинии было сформировать боеспособную миниармию, обучить ее и доставить воздушным путем из Англии необходимое оружие. А тем временем она занялась еще и закреплением в глазах окружающих своего имиджа старой крестьянки. Тут ей пригодилось то, что еще с детства, проведенного на ферме в Мэриленде, она умела пасти и доить коров. Заодно она еще и готовила еду для фермера, его работника и старой матери. А выгоняя коров на пастбище, она по ходу дела присматривала подходящие места для приема парашютов с оружием и боеприпасами. Когда же мимо проезжал какой-нибудь небольшой немецкий конвой, то выходила навстречу, предлагая купить у нее сыр собственного изготовления; говорила она при этом, шамкая, чтобы скрыть акцент, — никто никогда ее ни в чем не заподозрил, а информация о перемещениях оккупационных войск тем же вечером отсылалсь в Лондон.

Но очень скоро Вирджинии пришлось перебазироваться в другое укрытие, потом в еще одно и так далее. Аресты ее помощников угрожали прежде всего ее личной безопасности – под пыткой они вряд ли могли удержать в тайне ее местонахождение. И все же где бы она ни скрывалась, она собирала вокруг себя будущих партизан и обучала их обращению с оружием и диверсионной деятельности. Она не знала отдыха и все чаще прибегала к бензедрину для борьбы с усталостью. И наконец вечером 5 июня Вирджиния услышала по радио Би-Би-Си долгожданное сообщение – это были строки из стихотворения Поля Верлена «Осенняя песня», которые означали, что в Европе открылся второй фронт.

Теперь все группы Сопротивления в регионе срочно нуждались в оружии. «Практически без еды и сна, — пишет Соня Пэрнелл, — она одолевала сотни миль проселочных дорог, чтобы проверять ячейки Сопротивления на предмет их надежности, равно как и потребностей, и посылать свои рекомендации в Лондон. Машины, грузовики и бензин были почти недоступны, и все свои поездки, как это не невероятно, Вирджиния проделывала на велосипеде».

18 июня OSS приняло решение передать под командование лично Вирджинии большой отряд маки. Уже через месяц ее известность выросла так, что у нее не было отбоя от добровольцев. Теперь непосредственно в ее подчинении было 400 бойцов (начиналось с 50), разделенных на пять рот. Английские самолеты бесперебойно доставляли оружие и не только – медикаменты, обмундирование c Лотарингским крестом на нагрудном кармане (вместо разномастного тряпья), ботинки (вместо деревянных сабо), шоколад, бензин, деньги… Опять же ее настоящего имени никто так и не знал – для всех она была Мадонной. Она носила армейскую куртку, брюки цвета хаки и единственным необычным, даже нарядным элементом в ее одежде был шелковый шейной платочек оранжевого цвета. (Кто бы мог представить, что его узор скрывал радиокоды и каждый раз, когда Вирджиния использовала один из них, она отрывала соответствующую полоску и сжигала ее!). Она смотрелась очень эффектно, что усиливалось еле слышным дыханием тонких парижских духов. Что ж удивительного, что именно в это время у нее появился друг! Он был американцем, но родился в Париже, а сейчас служил в OSS. Впоследствии, уже в Америке, Поль Гуайо стал мужем Вирджинии.

Весь август отряд Вирджинии вел жестокие бои с немецкими войсками. Партизаны перерезали линии электропередач, нападали на конвои, привозившие продукты питания и топливо, взрывали мосты и, наконец, штурмом взяли главный оплот противника город Ле Пюи, частично уничтожив, а частично пленив защищавший его гарнизон. А через несколько дней последние находившиеся в департаменте Верхняя Луара немецкие части капитулировали. Так, благодаря Вирджинии, французы, по словам автора книги “Женщина, не стоящая внимания”, спасли сами себя. «Учителя, студенты и рабочие, профинансированные, организованные, вооруженные Вирджинией и нередко под ее прямым руководством, освободили Верхнюю Луару без профессионального военного участия. Они одержали победу над немцами за 2 дня до того, как союзные армии достигли Парижа, не говоря уже об остальной Франции, где еще бушевали бои». Как не раз говорил потом Дуайт Эйзенхауэр, действия французского Сопротивления после начала Операции Оверлорд – диверсии, засады, налеты и неуклонное давление на боевой дух нацистов – сократили войну в Европе на 9 месяцев и удержали 8 немецких дивизий от участия в битве за Нормандию. И в сентябре 1944 года Вирджиния получила приказ распустить свой отряд.

«Военный крест с пальмовой ветвью» — так называется медаль, которой Вирджиния Холл была удостоена французским правительством 16 марта 1946 года. Это высшее отличие за героизм, проявленный на поле боя. Но странное дело – упоминания об этом нет в документах ни SOE, ни OSS, а соответствующие французские материалы сгорели во время пожара в Национальном архиве в 1973 году. Когда в 2007 году президент Франции Жак Ширак объявил ее «истинной героиней», он был уверен в том, что воздает ей эту честь в первый раз. (Официальное подтверждение факта награждения Соня Пэрнелл обнаружила лишь в одном из архивов Нормандии). Сама Вирджиния хранила на эту тему молчание. Единственное ее высказывание, косвенно относящееся к ее наградам, автор книги обнаружила в воспоминаниях одного из соратников Вирджинии по Сопротивлению. «Я не хочу, — сказала она ему, — чтобы люди болтали о том, что я сделала. Все, что я сделала, было ради моей любви к Франции, моей второй родине».

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s