США ГЛАЗАМИ АКТРИСЫ ИЗ МОСКВЫ

США ГЛАЗАМИ АКТРИСЫ ИЗ МОСКВЫ

Ольга Гомон-Пронина – актриса, режиссер и театральный педагог. Она живет в Москве, но много путешествует по миру и вот уже десять лет приезжает в США – встретиться с друзьями, в том числе и актерами, а также со своими учениками, с которыми занимается онлайн. Недавно ее студенты выиграли несколько национальных конкурсов для юных актеров в Америке, а потом поехали в Россию, и там тоже победили в финале международного конкурса.

– Ольга, Вы уже 10 лет приезжаете в США. Интересно, чем Вас так привлекла Америка с человеческой точки зрения, с профессиональной?

– У меня здесь очень много друзей, которые меня ждут, и мне с ними интересно. Мы многое обсуждаем, у нас очень насыщенные встречи. Вместе смотрим спектакли на русском языке, и не на русском тоже, обсуждаем разные проекты, которые они делают здесь, а я в России. Очень интересно посещать бродвейские мюзиклы, замечательные музеи в Вашингтоне. Крестная моей дочери живет в Хьюстоне – тоже очень интересный штат Техас.

Когда я впервые приехала в Америку, у меня было ощущение, что это такое пространство людей, немного наивных и открытых. Наверное, наивность – слишком громкое слово, но это что-то среднее между нею, душевностью и простотой.

Я уже много лет наблюдаю здесь самых разных людей, друзей, которые уехали сюда: у них внутренне меняется менталитет, и человек старается сделать так, чтобы самим своим бытием доставлять радость, но никак не заставлять грустить другого. В данном случае я говорю именно о наших людях, поскольку мои друзья, в большинстве своем, русские, хотя есть и американцы. Все они отличаются вот такой открытостью и непосредственностью.

– А друзья-актеры, живущие здесь, чем отличаются?

– Мне кажется, человек, занимающийся творчеством, везде, где бы ни жил, одинаково увлечен этим творческим процессом. Может, в какой-то степени они отличаются стабильностью. Хотя нет, не могу так сказать: вот есть день – хорошо. Будет завтрашний день – и тоже будет хорошо.

Наверное, друзья-актеры здесь не отличаются от тех, кто живет в России. Ведь в Америке русская театральная школа – тоже одна из основных. Многие педагоги здесь работают именно по системе Станиславского, звезды Голливуда тоже учились у русских режиссеров.

– Как раз об этом я и хотел спросить. Американская театральная школа во многом имеет русские корни, огромное влияние на нее оказал Михаил Чехов. Почему же у нее так много отличий от русской школы?

– Станиславский сам по себе был таким человеком, всегда копающим. Как в стихотворении Юрия Левитанского:

«Темный свод языческого храма,

Склад и неусыпная охрана.

Цепь, ее несобранные звенья.

Зрительная память, память зренья…»

А заканчивается оно такими словами:

«Я копаю, день и ночь копаю,

осторожно почву разгребаю,

на лопату опершись, курю.

– Бедный Йорик! – тихо говорю».

Человек все время копает, докапывается до сути. И мне кажется, как раз русская система этим и отличается, и в принципе актерская игра в нашей старой школе тем и берет, что мы не можем успокоиться. У русского человека широкая душа, и ему нужно, если уж вспахать землю, то прямо вот всю. И если заниматься исследованием человеческой души, то да самых ее глубин, до сердцевины. Как у Пастернака: «Во всем мне хочется дойти до самой сути». Прямо до самой!

Так же и система Станиславского: она очень глубинная, и сам Станиславский копал до самых мелочей, и над ролью работал так же. И его система работы актера над ролью тоже так выстроена.

А Михаил Чехов – он другой. Ну вы помните: в Питере у него не получилось, Антон Павлович пригласил его в Москву, познакомил со Станиславским. А тогда уже ставили много произведений Антона Павловича. И естественно, Михаил Александрович тоже впитал всю эту систему. Но! Он же сначала уехал в Европу, и только потом в Америку. Может быть, он даже вывел свой актерский стиль, и его методология как раз отличается тем, что от внешнего больше идет к внутреннему. И соответственно, таких приемов у него больше. Мне кажется, именно поэтому американская школа в большей степени строится на системе Чехова.

Возьмите, к примеру, Мэрилин Монро. Конечно, у нее были и другие педагоги, но во многих мемуарах она называла своим учителем именно Михаила Чехова. И я читала, что в свое завещание она даже включила его супругу. То есть, относилась к нему как к очень близкому человеку.

Эта система совмещает в себе и Чехова, и Станиславского, но все-таки, она больше идет от внешнего – и тогда рождается внутреннее.

Мне кажется, основа театральной школы – это как раз копание, постоянная рефлексия. Все это свойственно русскому актеру – наверное, у него более жесткое отношение к себе в плане работы. В данном случае я говорю про нашу старую классическую школу, а не о том, что происходит сейчас.

– Про то, что «происходит сейчас», Вы сказали явно со вздохом сожаления…

– (смеется) Сейчас в театре много нового. Вернее, не очень хорошо усвоенного старого, которое выдается за новое. Но мне кажется, такая тенденция существует вообще в любом деле, будь то журналистика, литература, драматургия, режиссура, кино, театр. Мир изменился. Мы живем в век других скоростей. Ведь глубина – она все равно требует и тишины, и тягучести времени. А сейчас время стало не тягучее, оно как какая-то пружинка – бум-бум-бум-бум – скачущая. Сейчас время тикает, наверное, секунды три.

Мир другой, и отношение к профессии, к делу меняется. Это не значит, что все плохо. И вообще, мы же не можем сказать, что хорошо, а что есть плохо. Раньше было так, а теперь – иначе. Другой темп, другая доступность информации. Она, эта информация, легко приходит, и потому не так ценится. Прежде, чтобы прочитать книгу, мы шли в библиотеку, а иногда даже переписывали ее. Каждую роль мы расписывали от руки – свои реплики, актерскую ролевую партитуру. Сейчас иной подход: информация доступна. Соответственно, она не так ценна. Ну и, соответственно, глубина не та, потому что, чем глубже, тем ценнее то, что мы добываем.

– Но тем не менее, благодаря всем этим новым технологиям, Вы из Москвы онлайн можете заниматься с учениками из других стран, в том числе и из Америки.

– Да, да! Я даже была членом жюри конкурса юных чтецов «Живая классика». Он международный, проходит в том числе и в США, а я один из членов жюри французского этапа. И наш председатель – тоже из Москвы. Конечно же, благодаря новым технологиям происходят просто невероятные вещи. Например, в первый месяц карантина мы с подругой, которая живет здесь, сделали большой проект. Ее и мои ученики устроили телемост «Вашингтон-Москва» – о любви, о дружбе. Это было наше первое детище. Сейчас уже очень многие создают такие проекты – пересекая границы, но при этом не нарушая их.

Я и в Европу езжу, и в России выступаю, делаю спектакли по русской классике. Это мое дело: когда-то я как актриса поставила себе такую задачу – играть и нести людям русское слово, русскую культуру. Мне кажется, это самое прекрасное, что есть на нашей земле. Мне это нравится. Не помню, кто из классиков сказал – Толстой, Чехов, Достоевский, но очень люблю эту мысль: только человек, который глубоко и по-настоящему любит свою культуру, способен уважать и любить и другую культуру тоже.

– Ох, как такой телемост о любви и дружбе был бы нужен сейчас для России и США. Может быть, сделаете еще такой проект?

– Наверное, надо. Может быть, мы и сделаем такой телемост, надо постараться. Это важно, потому что мы все живем на одной земле. И все хотим жить в радости и, конечно же, в любви.

– Вы своих русскоязычных детей-учеников из Америки по какой театральной школе учите – по русской или по американской?

– Конечно, по русской. На самом деле, любая актерская или режиссерская школа впитывает в себя все, чего люди добились в этих направлениях. Происходит соединение, здесь и Станиславский, и Михаил Чехов, и Мейерхольд, и психология творчества. Когда ты все это изучаешь, оно все впитывает, как губка, и потом живет в тебе. Мне кажется, это такая «школа всех», и она уже есть.

Я могу сказать, что принципы сценографии или построения мизансцены у разных народов могут отличаться. Например, одни читают и пишут слева направо, как мы – русские, американцы, европейцы, а другие справа налево. Соответственно, их театральная система несколько отличается от нашей. У нас взгляд движется слева направо. Соответственно, зрительный ряд подчинен этому правилу, и когда выстраивается какая-то мизансцена, то она, конечно же, должна быть связана именно с этим нюансом восприятия. У людей из восточных стран этот принцип будет иным. А что касается психологии, внутреннего проживания и психофизической работы над собой, то это в целом одинаково во всем миру, потому что человек наделен одними и теми же инстинктами. Есть только отличия, которые касаются культуры – это уже внешнее.

– Если судить по Вашим ученикам, чем отличаются дети из русских или русско-американских семей в США, которые занимаются актерским мастерством, от их сверстников в России?

– Я не могу сказать, что они чем-то отличаются. Во-первых, ребята, которым я помогаю – это всегда дети моих друзей. Можно сказать, я знаю их с рождения и мне трудно определить, чем они отличаются. Например, когда мы делали тот самый телемост, особой разницы тоже не было, потому что проблемы абсолютно одни и те же – что у нас в России, что здесь: у многих есть зависимость от телефона, многие родители считают, что дети вообще не должны ни в чем знать границ и должны жить в полной свободе. Это становится большой бедой для ребенка. Но это как модные веяния – они же существуют везде, не только в какой-то одной стране. Так что, нет, я не могу сказать, что мои ученики в США и в России чем-то отличаются. Дети – везде дети, как и взрослые – везде взрослые.

Есть, например, семья, где ребенку уделяют внимание, где он растет в любви, в заботе. Но это не значит – в попустительстве. Взрослые понимают, что ощущение границ полезно для ребенка, это режим, это защита для него. И это сразу чувствуется вне зависимости от того, где они живут – во Франции, в России, в США, в Австралии или в Индии.

А есть родители, которые считают, что ребенку должно быть все дозволено. И все – ребенок психически неуравновешен.

– Интересно, как русско-американские дети воспринимают русскую классику? Они же или вообще не жили в России, или мало бывали там, и для них эти реалии чужие, они их не понимают. Например, я сейчас вынужден объяснять своему сыну, который читает Гоголя и Пушкина, какие-то реалии 19-го века.

– В этом плане тоже не имеет значения, где живет ребенок. В Италии или в России, он точно так же нуждается в объяснении, потому что он же не живет в том времени. И для того, чтобы познакомить его с каким-то жизненным укладом, с какими-то особенным словесными выражениями, конечно же, ему нужно рассказывать, объяснять. Этот процесс никак не зависит от местонахождения.

Кроме того, я же общаюсь с детьми своих друзей, а они русские, то есть люди, которые так или иначе знают русскую культуру, любят и ценят ее. И везде то же самое: точно так же надо что-то объяснить, показать, рассказать. Да, безусловно, не все сразу делается понятным, но когда ребенок осваивает материал, то все как-то становится хорошо: «Ой, оказывается, это все как сейчас, только другим слогом написано».

– Я заметил, что Вы берете, можно сказать, с места в карьер и даже не таким уж большим детям сразу даете учить серьезные классические произведения – например, стихи Маяковского, причем отнюдь не «Что такое хорошо». С чем связан такой подход? Они понимают эти вещи?

– Маяковский вообще поэт невероятной аллегории, сюрреалистичный поэт. У него каждое слово – сравнение, огромное поле фантазии. А дети наделены таким воображением, которое еще ничем не засорено, оно не существует в каких-то определенных рамках учебного процесса или еще чего-то. Им-то как раз легко понять все эти сравнения: «На чешуе жестяной рыбы…» Взрослый начнет читать и задумается: что это за чешуя, какая жестяная рыба? А это аллегория: «Прочел я зовы новых губ». И тогда становится понятным, что из какого-то быта я делаю Любовь. Детям это становится ясно сразу, когда им объясняешь.

Конечно же, есть вещи, которые ребята понять не могут: если, например, стихотворение наполнено эротизмом или взаимоотношениями мужчины и женщины. Но то, что касается творчества, радости, праздника – тут любая аллегория уже им понятна. Они же это проживают.

– Ваши ученики победили на нескольких американских фестивалях выиграли в нынешнем году национальный этап конкурса «Живая классика» в США, потом поехали в Россию и там победили в международном финале. Как это удается? Получается, что дети даже не просто из русских семей, а русско-американских, чувствуют русскую классику лучше, чем их сверстники из Отечества?

– Во-первых, это дети моих друзей, и мы занимаемся с ними с тех пор, как только они начали говорить. Так что это у них уже есть опыт. Во-вторых, я замечаю, что если человек что-то любит, но у него нет к этому постоянного доступа, то, когда он это получает, для него это очень ценно. А когда ты в этом живешь и растешь, оно всегда рядом, то кажется, что оно и будет всегда: «Ну ладно, я не буду задание сегодня делать, сделаю его завтра». Ты постоянно варишься в этой каше. Это касается детей, живущих в России, у них немножечко есть такое «на потом».

А детки, которые любят русское слово и русский язык, но не находятся в этой атмосфере, относятся к таким вещам более трепетно. Такое отличие, пожалуй, есть, причем не только у детей, но и у взрослых. Я вижу, как мои друзья по этому скучают, они радуются, когда я приезжаю в гости, когда можно наболтаться, наговориться обо всем, почитать друг другу стихи.

Наверное, поэтому мои ученики из США, может быть, более тщательно, более скрупулезно работают над материалом, который мы с ними разбираем.

– А Вы видите среди этих детей будущих актеров, может быть, звезд? Или все это больше, так сказать, для общего развития?

– Ну конечно, мне бы хотелось, чтобы у них сложилась актерская карьера. Тем более, они настолько этим горят. Например, сейчас я занимаюсь c сыном моих друзей. Когда ему было пять лет и мы начинали с ним работать, у нас был такой диалог: «- Ты хочешь читать стихи? – Да, мне интересно. – А кем ты хочешь быть? – Доктором». Через три года я снова его спрашиваю: «Кем ты хочешь быть? – Актером!». Конечно, это приятно. Человек погружается в это, и ему это интересно.

Безусловно, эти детки могут стать актерами. Хорошая школа – это база в жизни. И в России у меня тоже есть ребята, которые могли бы пойти по театральной стезе. Но дальше уже их выбор: человек должен сам понять, куда, что и зачем. Если он спросит – мог бы я? – конечно, я скажу: «Да, ты бы мог». Но я всегда говорю, что сначала нужно ответить себе на вопрос: а ты сможешь без этого дышать? Например, ты просыпаешься и понимаешь, что в ближайшую неделю не будешь заниматься актерской профессией или режиссурой, театром. Ты спокойно сможешь прожить эту неделю? Если да, тебя ничего не будет тревожить и в твоей жизни все будет гармонично, то лучше и не надо начинать. А если ты не сможешь, если в тебе столько накоплено того, что нужно отдать, ты буквально не в состоянии дышать, тебе необходимо это сделать – сказать, прочитать, нарисовать – вот тогда иди.

Бывают очень способные дети, ну просто очень – ты думаешь, сколько же Боженька ему дал, он же прямо родился актером. Но все равно, путь выбирает сам человек. Бог говорит: «Я вам все дал. И право выбора тоже».

– Вы уже не раз упоминали своих друзей-актеров, которые давно приехали сюда и живут здесь. В США, если ты не звезда Голливуда, актерством прокормиться сложно, многие либо еще где-то работают, либо вообще уходят со сцены. Что их заманило в Америку, как они тут живут? И что Вас держит в России?

– Я очень люблю Россию. Я скучаю по ней. Это выбор человека, где он хочет жить. Можно же просто куда-то приехать, порадоваться, пообщаться с друзьями. Например, в США у меня есть любимые места. Но я люблю Россию и хочу жить в ней. Я там люблю каждую травиночку, каждую березочку, я все принимаю, что там есть, это моя любовь.

Я часто думала, хотела бы жить в той или иной стране, и поняла, что это мой выбор. Я много, где была, но нет – мой мозг, моя душа и сердце все равно возвращаются туда. Что меня держит? Любовь моя и держит (смеется). Для меня это не просто абстрактное слово «страна», а именно живое пространство. Хотя путешествовать я тоже люблю.

У друзей также свой путь. Кто-то однажды приехал сюда на гастроли и решил жить здесь. У меня есть друзья, которые тут уже 15-20 и больше лет. Например, моя подруга – замечательная певица, в России у нее была потрясающая карьера. Она приехала сюда на гастроли и поняла, что ей тут хорошо. Встретила здесь человека, и они – словно две половинки одного яблока. Бывает же такое: два человека с разных континентов обнаруживают, что являются единым целым. Теперь она здесь живет, но не занимается творчеством – получила другую профессию, у нее все удачно складывается.

Еще один мой друг всю жизнь мечтал уехать в Канаду. И уехал, и тоже живет счастливо. Но я думаю, это все-таки должно быть по душе – не по мысли, а именно по душе. Как с любимым человеком: он может и выглядеть как-то не так, и не соответствовать представлениям о каких-то стандартах, а вот раз, произошел какой-то сигнал – и все, эти две души неразлучны.

Наверное, в данном случае тоже так происходит: раз – и все. Например, одни мои друзья приехали просто в путешествие в страну, и вдруг увидели храм святой Марии Магдалины и поняли, что хотят быть только здесь, и больше нигде.

Просто нужно уметь чувствовать себя. Я чувствую, что люблю Россию. Даже сейчас Вы спросили, а я сижу и плачу, потому что уже соскучилась, как по человеку. Всех здесь повидала, пообнимала, и надо ехать домой.

– Теперь вопрос из совсем другой оперы, а в нашем случае, наверное, из другой пьесы. С кем из наиболее интересных людей Вас сводила сцена в России, в США, в других странах? Чем эти встречи запомнились и чему Вы научились у этих мастеров?

– На всю жизнь я несу с собой знакомство и не могу сказать, что очень тесную, но дружбу с Сергеем Юрьевичем Юрским. Он для меня не просто Учитель, а я могу даже сказать, что он благословил меня на создание моноспектаклей.

Мы познакомились с ним на театральном форуме в Ханты-Мансийске. Он смотрел нашу работу, мы смотрели его спектакль. Посмотрев наш спектакль о Серебряном веке, Сергей Юрьевич подошел ко мне и сказал: «Олечка, Вам надо делать моноспектакль, это Ваше дело.

Я долго не могла решиться на это, но потом сделала один спектакль, второй. И вот уже 15 лет с легкой руки Сергея Юрьевича делаю моноспектакли, и каждый раз не устаю благодарить его всем сердцем, всей душой. Для меня это знакомство стало, я бы сказала, судьбоносным знаком.– актриса, режиссер и театральный педагог. Она живет в Москве, но много путешествует по миру и вот уже десять лет приезжает в США – встретиться с друзьями, в том числе и актерами, а также со своими учениками, с которыми занимается онлайн. Недавно ее студенты выиграли несколько национальных конкурсов для юных актеров в Америке, а потом поехали в Россию, и там тоже победили в финале международного конкурса.