ИЗРАИЛЬСКАЯ ПАНОРАМА

НОВАЯ НАДЕЖДА

Гидеон Саар объявил, что вместе со своими соратниками по партии “Тиква хадаша” (“Новая надежда”) Ифат Шашой-Битон, Зеэвом Элькиным и Ширан Аскель выходит из блока “Махане мамлахти”, что и стало главным политическим событием уходящей недели. При этом Саар заявил, что продолжит придерживаться “правой государственной линии” (“ямин мамлахти”) и пожелал своим недавним партнерам Бени Ганцу и Гади Айзенкоту дальнейших успехов, добавив, что в будущем “Тиква хадаша” и партия Бени Ганца “Кахоль-лаван”, возможно, ещё будут сотрудничать, но исключительно как раздельные политические силы. Слова Саара о распаде блока были встречены бурными аплодисментами его соратников по партии.

Нельзя сказать, что речь идет о совершенно спонтанном, неожиданном шаге. В последние недели часто писали о растущем напряжении в отношениях Гидеона Саара и Бени Ганца. И все же сообщение о расколе блока грянуло для большинства политиков, как гром с ясного неба.

Гидеон Саар сделал свое заявление, а затем в течение буквально пары часов было проведено заседание внутренней комиссии кнессета, утвердившей этот раскол. Скандальнее и быстрее было разве что расформирование в 2019 году блока “Сионистский лагерь”, когда бывший лидер партии “Авода” Ави Габай на совместном заседании фракции объявил о прекращении союза с движением “а-Тнуа” во главе с Ципи Ливни и пожелал последней, совершенно ошарашенной заявлением партнёра, дальнейших успехов в работе и жизни. Бени Ганцу также не оставалось в сложившейся ситуации ничего другого, как поблагодарить Гидеона Саара за сотрудничество и тоже пожелать ему дальнейших успехов.

Понятно, что Гидеон Саар пошел на такой шаг в силу целого ряда причин – как идеологических, так и личных и политических, и трудно сказать, какая из них главная.

Уже в тот момент, когда блок “Махане мамлахти” входил в правительство, и Бени Ганц потребовал членства в узком военном кабинете только для себя и Гади Айзенкота, Гидеон Саар почувствовал, что его держат за “полезного идиота”, а все, кто знаком с ним лично, знают, насколько болезненно он реагирует на подобное отношение. В сущности, именно это и стало в свое время причиной разрыва отношений Саара с Биньямином Нетаниягу.

Но не секрет и то, что после вхождения блока в коалицию, напряжение между Сааром и Ганцем росло в силу их несовпадения по всем вопросам, связанным с войной в секторе Газы: и по поводу гуманитарной помощи жителям сектора, и в отношении тактики ведения переговоров по освобождению заложников, и по тому, что делать с Газой после войны, и, само собой, по отношению к давлению со стороны США и возвращению к идее создания палестинского государства. Почти по всему этому кругу проблем Гидеон Саар либо полностью совпадал с Биньямином Нетаниягу, либо находился правее его, в то время как Бени Ганц и, особенно, Гади Айзенкот явно всё больше перемещались на левый фланг правительства.

Ещё одним фактором, сподвигшим лидера “Тиква Хадаша” на развал блока, стали, вне сомнения, итоги недавних муниципальных выборов, на которых партия “Кахоль лаван” потерпела оглушительное поражение, в то время как “Тиква хадаша” одержала поистине грандиозную победу, получив 10 постов мэров и 130 мест в различных местных советах. Прямой корреляции между местными и парламентскими выборами, конечно, нет, но вот косвенная, безусловно существует. В целом недавние выборы ясно показали, что симпатии большинства населения страны ещё больше сместились в сторону национально-религиозного лагеря, и потому данные последних опросов, суливших блоку “Махане мамлахти” больше 40 мандатов многие обозреватели объясняют тем, что сторонники правого лагеря, разочаровавшись в Биньямине Нетаниягу и “Ликуде”, просто не видят для себя другого “партийного дома”. Теперь, после возвращения “Тиква хадаша” в качестве самостоятельной политической силы такой “дом” у них появляется.

Наконец, Саар явно сыграл на опережение в преддверии появления новой правой партии экс-премьера Нафтали Беннетом и бывшего главы “Моссада” Йоси Коэна. Теперь, даже если эта партия появится, ей будет куда труднее бороться за избирателя, и не исключено, что дело в итоге закончится созданием нового правого блока.

О том, к каким изменениям политической карты Израиля привел распад блока “Махане мамлахти”, покажут опросы общественного мнения, которые будут скоро опубликованы, но то, что эти изменения неминуемы, ясно уже сегодня. На данном этапе в “Ликуде” восприняли демарш Саара как дорогой подарок Нетаниягу. Теперь, даже если Бени Ганц решит выйти из правительства, сохранится коалиция в 68 мандатов. Кроме того, очень вероятно, что после выхода “Кахоль лаван”, к коалиции присоединится и НДИ, то есть она составит уменьшится лишь на 1 мандат. Не секрет, что основным препятствием для вхождения НДИ в правительство национального единства был отказ в требовании Авигдора Либермана включить его в состав узкого военного кабинета. Причем СМИ не раз утверждали, что Нетаниягу отказал Либерману в этой просьбе исключительно из-за ультиматума Гади Айзенкота. Какая “кошка” пробежала между бывшим начальником генштаба и лидером НДИ, точно не знает никто, но Айзенкот ясно дал понять, что не намерен терпеть Либермана в качестве члена кабинета. Если “Кахоль-лаван” выйдет из коалиции, это препятствие исчезает само собой, а с религиозными партиями Авигдор Либерман явно собирается снова договориться о сотрудничестве (хотя непонятно, как он намерен объяснить такой шаг антиклерикальной части своих избирателей).

Как известно, сразу после заявления о распаде блока Гидеон Саар потребовал у Нетаниягу предоставить ему место в узком военном кабинете, и большинство обозревателей сходится, что премьер выполнит это требование, поскольку оно укрепляет его позиции в кабинете даже если Ганц и Айзенкот останутся в правительстве.

Вместе с тем обозреватель “Маарива” Бен Каспит, безусловно, прав, когда утверждает, что надежды членов “Ликуда” на то, что “Тиква хадаша” в итоге будет работать на свою прежнюю партию и её лидера, совершенно не обоснованы. Гидеон Саар, по словам Бена Каспита, являясь самым опытным после Нетаниягу израильским политиком, будет работать только на Гидеона Саара и его партию. Он видит себя будущим премьером, хочет играть ключевую роль, и ни на какую другую не согласится. В 2021 году, выйдя из “Ликуда”, напоминает Каспит, именно он фактически обеспечил поражение Нетаниягу на выборах и привел к власти “правительство перемен” во главе с Беннетом.

Сейчас он, по сути, играет в ту же игру, но на более привычной ему, правой половине поля. Ну, а если учесть, что сразу после озвучивания его претензий на место в узком военном кабинете такое же требование выдвинул Итамар Бен-Гвир, Гидеон Саар не столько облегчил, сколько усложнил жизнь главы правительства.

Как будут развиваться события дальше, не знает никто. Особенно, если учесть, что через две недели правительство должно дать БАГАЦу ответ о призыве харедим, а министр обороны Йоав Галант, явно зная, каким будет ответ, отменил прежнее распоряжение подготовиться к началу массового призыва учащихся ешив с 1 июня. Ясно одно: война будет продолжаться, и в своей решимости провести операцию в Рафиахе Биньямин Нетаниягу получил еще одного союзника. Ну а о том, что произойдет после окончания войны, пока никто не загадывает.

КТО ВИНОВАТ И ЧТО ДЕЛАТЬ?

Те в Израиле, кто рассчитывал, что публикация отчета государственной комиссии по расследованию трагедии 2021 года на гробнице рабби Шимона бар Йохая (РАШБИ), обернётся политическим землетрясением, явно просчитались. Выводы комиссии оказались вполне ожидаемыми и, можно сказать, “вегетарианскими”, так что уже спустя два дня эта тема сошла с первых страниц подавляющего большинства СМИ. Правда, впереди нас ожидает голосование по вынесенному оппозицией вотуму недоверия правительству, но его исход предопределен заранее. Тем не менее, и просто проигнорировать 322-страничный отчет комиссии нельзя, так как многие обозреватели не без оснований увидели в нем “генеральную репетицию отчета госкомиссии о событиях 7 октября”.

(30 апреля 2021 года на севере Израиля на горе Мерон во время ежегодного празднования Лаг ба-Омер на могиле мудреца второго века рабби Шимона Бар-Йохая собралось 100 тысяч верующих, в основном членов ультраортодоксальной общины. В образовавшейся давке погибло 45 евреев, – прим. ред.).

Комиссия назвала 17 лиц, несущих, по её мнению, персональную ответственность за гибель во время празднования на Мероне 45 человек, включая Биньямина Нетаниягу, но… В отношении премьера она вообще воздержалась от каких-либо “оперативных выводов”, по отношению спикера кнессета, экс-министра национальной безопасности Амира Оханы (“Ликуд”) ограничилась запретом впредь занимать пост главы этого министерства, экс-министру по делам религий Яакову Авитану (ШАС) вообще запрещено занимать в будущем какой-либо министерский пост, а вот генинспектор полиции Коби Шабтай должен был бы уйти в отставку, но в связи с войной может остаться в своей должности, пока правительство не примет иного решения. Так же подлежал увольнению бывший начальник полиции Северного округа Шимон Лави, но, как известно, он сам подал в отставку спустя два месяца после трагедии.

Уголовное расследование комиссия рекомендовала возбудить против директора службы охраны комплекса гробницы РАШБИ Шимона Малки, непосредственного начальника охраны комплекса Реувена Бен-Галя, главы отдела по обеспечению безопасности массовых мероприятий Северного округа полиции подполковника Шмуэля Пьямонты и инженера Амара Халялии, отвечавшего за безопасность инфраструктуры гробницы.

В преамбуле отчета отмечается, что трагедия была предопределена заранее, и просто удивительно, что она не случилась несколькими годами раньше, а если бы не произошла в 2021 году, то непременно случилась бы в последующие годы – поскольку в организации паломничества к могиле Рашби на протяжении десятилетий принимали участие множество различных ведомств и организаций, и в сфере разделения полномочий и ответственности между ними царил хаос, а многочисленные противоречия и конфликты между ведомствами разрешались на самом верху – в канцелярии главы правительства.

Именно на этом основании полиция сочла неприемлемыми объяснения Нетаниягу, что он не имел никакого отношения к безопасности и состоянию гробницы РАШБИ. То есть прямого отношения он и в самом деле не имел, но так как его канцелярия была вынуждена время от времени “разруливать” межведомственные разборки, то он не мог не знать о царящем бюрократическом и организационном хаосе в управлении гробницей и организации самого массового религиозного празднества Израиля. Скопившийся в канцелярии огромный объем информации позволял получить полное представление о масштабах хаоса и время от времени его лично предупреждали, что творящийся на территории комплекса “балаган” может плохо кончиться, и надо навести там порядок. Так ещё в специальном отчете госконтролера за 2008 год (когда Нетаниягу еще не был премьером) отмечалось, что ситуация на территории гробницы Рашби катастрофическая, и следует немедленно создать единый орган, который будет нести ответственность за порядок и безопасность на этом объекте массового паломничества.

В 2011 году госконтролер известил Нетаниягу (уже бывшего премьером), что рекомендации не выполнены. Спустя еще три года, в 2014 году, о том же его предупредила Мири Регев, возглавлявшая тогда комиссию по внутренним делам. В отчете комиссии прямо говорилось, что отсутствие единого управления комплексом на горе Мерон, «не только порождает логистические трудности и причиняет страдания паломникам, но и может привести к катастрофе с большим количеством убитых и раненых». В 2017 году об опасности ситуации писал Нетаниягу Дуди Амсалем, сменивший Регев на посту главы комиссии по внутренним делам. Да и вообще, подобные письма появлялись почти ежегодно, как только начиналась подготовка к Лаг ба-Омер.

В результате невольно возникает ощущение, что премьер либо не придавал должного значения подобным предупреждениям, либо, что куда более вероятно, отделывался общими указаниями, не желая ссориться с лидерами ультраортодоксов, считавших, что гробница РАШБИ должна находиться под их полным контролем и правительство не должно вмешиваться в вопросы управления комплексом.

В связи с этим комиссия рекомендовала премьер-министру лично вмешиваться и разрешать межведомственные противоречия хотя бы в случаях, когда речь идет о жизни людей, а также наладить контроль за исполнением правительственных решений. Многие комментаторы обратили внимание на то, что эта рекомендация, дескать, звучит издевательски – особенно, с учетом того факта, что в последнее время чиновники высшего звена нередко откровенно саботировали решения правительства и глав своих министерств.

В разделах отчета, посвященных Амиру Оханы, отмечается, что он и в самом деле как министр не мог и не должен был вмешиваться в оперативные решения полиции и диктовать её руководству, как и что оно должно делать. Однако после того, как ему на стол лег оперативный план проведения праздника Лаг ба-Омер на Мироне, а также его поставили в известность о том, что в прошлом там уже бывали давки, он должен был провести совещание с высшим руководством полиции и задать ему вопросы о том, насколько продумана система обеспечения безопасности столь массового мероприятия и отработаны ли действия полиции на случай возникновения экстренной ситуации. Должен был – но не сделал, и потому как министр национальной безопасности оказался несостоятельным.

Тем более, по мнению полиции, велика ответственность генинспектора Коби Шабтая, отвечавшего за составление и исполнение оперативного плана и проигнорировавшего многие его недостатки. Пресс-служба полиции уже сообщила, что Шабтай принимает все выводы комиссии, признает свою личную ответственность за трагедию, и это признание определит его дальнейшие шаги. Однако в окружении главы полиции явно правят бал другие настроения. Приближенные генинспектора напоминают, что он вступил в должность в январе 2021 года, то есть за три месяца до трагедии на Мироне, а оперативный план мероприятия был подготовлен за три-четыре месяца до того, уже было определено, кто конкретно будет его реализовывать, проведены учения, так что менять что-либо было поздно. То есть, по сути, персональную ответственность за случившееся должен нести его предшественник Рони Альшейх.

Понятно, что сразу после публикации отчета комиссии оппозиция использовала его для атаки на Нетаниягу и правительство в целом. Лидер партии “Авода” Мерав Михаэли обвинила премьера в том, что отчет комиссии однозначно свидетельствует, что Нетаниягу несет прямую ответственность за трагедию на Мироне, но опять не желает брать на себя ответственность – как и за события 7 октября, в которых он, по её мнению, является главным виновником. Лидер оппозиции Яир Лапид заявил, что Нетаниягу должен подать в отставку “хотя бы из уважения к памяти жертв трагедии”, а затем добавил, что “если бы Нетаниягу был обычным гражданином, он предстал бы сегодня перед судом за причинение смерти по неосторожности и сел бы в тюрьму”. Здесь главе партии “Еш атид” явно изменила логика: будь Биньямин Нетаниягу обычным гражданином, он бы вообще не фигурировал в этом отчете.

К сожалению, ответ пресс-службы “Ликуда” на эти выпады оказался слишком поспешным и не очень умным – и это еще очень мягко сказано! Среди прочего, там говорилось, что поскольку комиссия была назначена правительством Беннета-Лапида, то её создание изначально носило политический характер и ей была поставлена цель возложить персональную ответственность на Биньямина Нетаниягу. Об этом свидетельствует хотя бы то, что в состав комиссии был введен отставной генерал Шалом Янай, считающийся одним из приближенных Яира Лапида, которому прочат одно из самых высоких мест в списке партии “Еш атид” на будущих выборах.

Что ж, комиссия и в самом деле была назначена предыдущим правительством, которое и не скрывало того, что ждет ещё одного обвинения в адрес лидера “Ликуда”. Но в то же время глава комиссии судья Двора Берлинер, сменившая на этом посту скоропостижно скончавшуюся Мирьям Навот, известна как одна из самых лучших и объективных судей страны, и потому брошенные ей обвинения в политизированности звучат как оскорбления. Да и тот же Шалом Янай до сих пор на всех должностях отличался высоким профессионализмом и по его адресу никогда не было подозрений в пристрастии по политическим соображениям (в отличие от многих других отставных генералов). Кстати, он является дальним родственником Биньямина Нетаниягу, и было время, когда он подумывал о назначении Яная главой “Моссада”. И он тоже, как, впрочем, и все остальные члены комиссии явно не заслужил подобных обвинений, отнюдь не сделавших чести “Ликуду”.

Сейчас, когда страсти успокоились, и стало ясно, что ничем серьезным высшему эшелону партии выводы комиссии не грозят, канцелярия премьера сообщила, что он «отдал секретарю правительства распоряжение подготовить в 30-дневный срок проект правительственного решения об извлечении уроков из материалов отчета».

Хочется все же отметить то, о чем в отчете комиссии не было сказано ни слова, хотя сделать это, безусловно, стоило.

Почему-то из поля зрения комиссии выпал тот факт, что накануне празднования Лаг ба-Омера 2021 года лидер партии ШАС Арье Дери потребовал от Амира Оханы снять все ограничения на количество паломников на Мирон и заявил, что “народ Израиля достоин того, чтобы каждый желающий мог прийти в этот день на могилу РАШБИ”. Именно давление, оказанное Арье Дери на полицию и министра национальной безопасности (и, кстати, на Биньямина Нетаниягу), и привело к тому, что все ограничения на посещение Мирона в том году были сняты. Впоследствии Дери говорил, что “имел в виду всех желающих, но с учетом требований безопасности”. Однако нет сомнений, что и он несет ответственность за случившееся.

Наконец, в отчете совершенно не упоминаются многочисленные религиозные организации и их лидеры, которые считают комплекс гробницы своей вотчиной, и, по сути дела, не давали ни одному государственному органу навести там порядок. Именно они создали тот хаос, в котором так много говорится в преамбуле отчета, именно они не только ничего не сделали для обеспечения безопасности проходов, но и своим бесконтрольным строительством на территории гробницы усугубили ее опасность. И то, что ни один из этих людей не понесет за это никакой ответственности, за исключением “стрелочников” – инженера и руководителей службы охраны, просто несправедливо.

НА ВОЙНЕ КАК НА ВОЙНЕ

“Хозрим ле-хаим” (“Возвращаемся к жизни”) – так называется реабилитационный центр, созданный при больнице “Шиба” в первую неделю войны специально для восстановления раненных в боях военнослужащих. Сегодня подобные центры действуют и при других крупных больницах страны, и через них за последние месяцы прошли сотни пациентов.

– Но наш центр был самым первым, – рассказывает главврач “Хозрим ле-хаим” профессор Исраэль Давидович. – Уже 7 октября нам стало ясно, что количество раненных в результате новой войны будет настолько велико, что имеющиеся в стране реабилитационные центры и отделения их просто не вместят. Кроме того, в первый же день стало понятно и то, что это будут пациенты с особой спецификой травм и ранений. И оказывать им помощь надо будет как можно скорее, поскольку любой, кто занимается реабилитацией, хорошо знает: чем раньше к ней приступишь, тем больше шансов на то, что человека можно будет вернуть к полноценной жизни.

Поэтому уже на второй день войны мы выделили под новый центр пустовавший второй этаж одного из зданий больницы, буквально в течение нескольких дней доставили сюда все требуемое оборудование, обустроили палаты и приступили к работе. Здесь есть всё, что необходимо для реабилитации по последнему слову медицинской науки: все возможные виды физиотерапии, трудотерапия, психотерапия и т.д. Но главное – есть персонал, все члены которого видят в своих пациентах героев, и работают с огромной отдачей.

В первой палате от входа в центр нас встречают Идан и Авнер. Оба они до войны учились на офицерских курсах, но уже 7 октября оказались в секторе Газы: Идан – в качестве бойца 13 батальона бригады “Голани”, Авнер – как командир отделения в спецподразделении “Эгоз”. Оба получили ранения в ходе боя в Джебалии. И Идан, и Авнер на вопрос о том, как они чувствуют себя в реабилитационном центре, с широкой улыбкой отвечают, что это, скорее, отличный летний лагерь для детей старшего возраста, чем лечебное заведение. Но когда их спрашиваешь, как для каждого началась эта война, улыбка стирается.

…Для Идана все началось с того, что в субботу утром позвонил отец. Это было уже само по себе невероятно и неправильно: его отец соблюдает субботу, и то, что Идан отошел от соблюдения религиозных заповедей было в последнее время частой причиной их размолвок.

“Приготовься! – сказал отец. – Кажется начинается большая война!”. И вслед за этим пришло сообщение в группу батальона в “Вотсаппе”: “Спасите! Мы в Нахаль Оз. Нас здесь убивают! Нам срочно нужна помощь!”. С той минуты он уже не мог думать ни о чем другом, кроме того, как он может максимально быстро добраться до Нахаль-Оз.

А теперь можете представить, что чувствовал в те минуты Авнер, семья которого живет в Офакиме – на тот момент террористы действовали еще в кибуцах, находящихся на расстоянии вытянутой руки от его родного города, а затем и вошли в него. Оба – и Авнер, и Идан – слышали, как офицеры курсов говорили между собой, что если и дальше террористы будут продвигаться такими темпами, то скоро войдут в Беэр-Шеву.

Утром 8 октября Идану стало известно, что его батальон потерял 41 бойца. Почти всех он знал лично, со многими был дружен. Так что по поводу того, что именно он должен делать дальше, у него вопросов не было: пошел к командованию, чтобы сообщить, что прерывает учебу на курсах и просит отправить в распоряжение родного батальона.

Но, как выяснилось, таких, как он было много. Да что там много – почти все! Так что из курсантов было решено создать в спешном порядке новый батальон “Гефен” и придать его бригаде “Голани”. Но сразу бросать батальон в бой не решились, хотя он и состоял из ребят, которые уже успели зарекомендовать себя с лучшей стороны – иначе бы не оказались на офицерских курсах. Решили всё же ещё немного потренировать их на базе офицерских курсов.

– В сектор Газы мы вошли только 1 декабря, – рассказывает Авнер. – Сразу же включились в работу, которой хватало. Две недели мы действовали в Шаати, а затем нас направили в Джебалию. Мы взрывали мосты, обнаруживали шахты туннелей ХАМАСа, нашли кучу оружия и боеприпасов боевиков, да и их самих положили немало. На моих глазах были убиты командиры двух наших взводов – Яаков Аялон и Натанэль-Менахем Эйтан, да будет их память благословенна.

– Как вы переживаете такие потери?

– А там ты их не переживаешь, – отвечает Идан. – Просто нет на это времени – нужно выполнить боевую задачу, и точка. О том, кто за день из ребят батальона погиб и кто был ранен, сообщают обычно вечером, и уж точно после окончания боя. И опять нет времени для скорби: нужно подумать, кем заменить погибших, нужно сделать выводы из их гибели, чтобы избежать повторения ошибки. Плакать начинаешь, когда тебя выводят из сектора для передышки. Но давайте сейчас не будем об этом, ладно?!

День за днем батальон “Гефен” все больше продвигался на юг Газы, и они были первыми, кто вышел к первой линии домов Джебалии.

– Перед входом в город нам сказали, что в нём осталось много гражданского населения, но не следует думать, что это – наивные мирные граждане. Скорее, наоборот: от них можно ожидать, чего угодно и следует быть к этому готовыми, – продолжает Идан.

– Как можно было говорить такое?!

– Можно. Перед тем, как нам была дана команда двинуться вперед, ЦАХАЛ разбросал над всей Джебалией листовки, предупреждающие население, что к такому-то часу мы начнем артобстрел, а затем наступление, и потому просим мирных жителей покинуть свои дома. Им на это было дано достаточно времени. Так что те, кто там остался, сделали сознательный выбор по тем или иным соображениям.

– Как вы были ранены?

– Это было уже на пятый день боев в Джебалии. До этого тоже не раз были неприятные моменты. Например, в одном из домов я с ребятами столкнулся с несколькими террористами буквально нос к носу. Завязался бой, но, к счастью, тогда все наши остались живы, разве что несколько были ранены. Ну, а хамасников мы, само собой, положили всех…

В этот момент наш разговор на время прерывается, так как в палату проведать раненных пришел доктор Лиран Леви. Один из самых известных глазных хирургов Израиля, зав. отделением по пересадке роговицы и хрусталика больницы “Шиба”, он спустя какое-то время после начала войны был призван в армию и оказался в Газе в качестве военврача батальона “Гефен”. Так что тот бой, в котором были ранены ребята, происходил у него на глазах.

– И как вам служилось? – спрашиваю я доктора Леви.

– Замечательно! Почти всем бойцам батальона, включая офицеров, по двадцать лет или чуть за двадцать, а мне все-таки 47, то есть они мне вполне годятся в сыновья. И временами эта разница в возрасте очень чувствовалась: я был и жилеткой, в которую можно выплакаться, и отцом, от которого ждут дельного совета, и старшим другом, с которым можно поделиться самым сокровенным. Да и сам я себя именно так чувствовал: хотя был свободен от несения караульной службы, вставал среди ночи, чтобы приготовить караульным горячий чай и проследить, достаточно ли тепло они одеты. И от того, что ребята мне полностью доверяли, у меня становилось теплее на сердце.

– А вы им доверяли?

– Абсолютно. Я видел их в деле, и потому точно знаю: на этих парней можно положиться в любой ситуации.

Постепенно наш разговор вновь подходит к бою 25 декабря, в котором были ранены Идан и Авнер. В ту ночь им дали задание проверить наличие террористов в стоящем у дороги трехэтажном доме, каждый этаж которого представлял отдельную квартиру – подобных домов в Газе множество. Шли в полной темноте, чтобы ничем себя не выдать. Идан, как обычно, шел впереди – считается, что у него нюх на разные ловушки, которые устраивают террористы.

– Помню, я вошел в дом, открыл дверь и увидел тянущийся на уровне груди шнур. Первая мысль: где-то здесь мина. Включил фонарик и стал осматривать помещение: лучше выдать свое присутствие светом фонаря, чем подорваться на мине в темноте. Смотрю: это не шнур, а веревка, которая тянется дальше к кровати, а кровать подвешена сплетающимися в паутину веревками к потолку. Что это было такое, я так и не понял, но террористов там точно не было. Поднимаемся на второй этаж, я выбиваю ногой дверь, заскакиваю в комнату, занимаю место в углу и вслед за мной заскакивает напарник. И в этот момент террорист выпускает мне очередь из автомата в ногу. И я, и напарник начинаем стрелять, но остальная группа, которая у двери, стрелять не может, так как в этом случае просто попадут в нас.

– Ты не почувствовал боли?

– В момент самого ранения – нет. Я был на адреналине, об этом просто не думал. В общем начинается перестрелка, и становится ясно, что там не один террорист, а несколько. Уже потом выяснилось, что их там было 12. Комвзвода это понял, и дал команду на отступление. Отступали под шквальным огнем, и вот, когда я оказался за дверью, вдруг почувствовал боль в ноге и упал. Встал на ноги, сделал шаг по лестнице – и покатился; понял, что не могу ходить. Тем не менее как-то выбрался на улицу. Ноги уже не чувствовал, снова упал, но понимал, что надо двигаться вперед. Не знаю, как (врачи в это не верят), но затем вдруг встал и побежал. Пытаюсь найти какое-то укрытие, но между домом и трассой в 25 метрах от него абсолютно ничего нет, голо! Единственное укрытие – наш собственный огонь: пока мы стреляем, засевшие в доме террористы боятся высунуть нос, хотя время от времени бросают наружу гранаты. Мы стреляли, как обезумевшие, потому что нельзя было останавливаться ни на минуту. Комвзвода тем временем запросил подкрепление: не только пехоту, но и танк, и, желательно, поддержку с воздуха. И тут ко мне подполз Авнер.

– Я был во второй группе, которая всё время оставалась на улице. Увидел, что Идан ранен и попытался ему помочь, – вступает в разговор Авнер. – Потом понял, что сейчас важнее продолжать бой, дал одному бойцу команду заняться Иданом, наложить ему жгут, пока не подойдет врач, а с другими попытался поближе подобраться к дому. В этот момент я и получил первую пулю в ногу.

Доктор Лиран Леви, как ему предписано уставом, вместе с двумя санитарами находился в 30 метрах за спинами стрелявших. Но, услышав, что есть раненные, бросился с санитарами туда.

– Доктор, о чем вы думали в тот момент?

– Да ни о чем не думал, главное было добежать. Хотя нет! Помню была мысль: “Пусть лишь раненные! Только бы никого не убило!”. Была ещё одна мысль: о смерти. Вообще, там бежать было пара секунд, но они и в самом деле показались мне вечностью. Затем не осталось вообще никаких мыслей, кроме того, как помочь раненным. Сидящий во мне врач завладел всем моим существом. Бой продолжался. В какой-то момент рядом с нами разорвалась брошенная из окна граната, судя по всему, шоковая. Я сейчас рассказываю, и вам может показаться, что всё это продолжалось очень долго. На самом деле – минуты… Потом подошло подкрепление и пришел вертолёт, чтобы эвакуировать раненных.

– Лиран – настоящий герой, – спешил добавить Идан. – Он накладывал нам перевязки, не обращая внимания на огонь. А пули свистели совсем рядом. У меня к этому времени уже началась адская боль. Пришлось вцепиться зубами в чью-то рубашку, чтобы не кричать. Нас так научили вести себя в случае ранения, когда крик тебя может выдать.

Тогда Идана и Авнера сначала доставили в “Адасу Эйн-Карем”, а уже затем сюда, в центр “Хозрим ле-хаим”.

– Замечательное место! – говорит Авнер – Действительно есть всё, что угодно и для души, и для тела. Включая йогу, рефлексологию, иглоукалывание. Не думаю, что дома я смог бы так быстро восстановиться. Как в школе было легче учиться, чем дома, так и здесь быстрее выздоравливаешь. Кроме того, вокруг люди, с которыми ты говоришь на одном языке: они пережили то же самое, что и ты, думают так же или почти так же, как и ты, говорят о том, что тебе интересно, так что тут всех понимаешь с полуслова. Это совершенно особая атмосфера.

– Что мне мешает – так это то, что я почему-то слишком медленно прихожу в норму. Всё ещё не владею, как следует ногой, да и вообще телом, – говорит Идан. – Я ведь всю жизнь занимался спортом – и боксом, и серфингом. Обожаю бегать! И вдруг я не могу надеть сам не только туфли, но и носки – мне приходят помогать это сделать! Стыд и позор!

На вопрос о том, чем они собираются заниматься дальше, оба отвечают в один голос, что собираются как можно скорее вернуться на офицерские курсы.

– Я хочу успеть окончить именно тот курс, который я оставил, а затем вернуться в Газу уже офицером. Думаю, смогу успеть, потому что эта война, похоже, надолго! – говорит Авнер.

– Я тоже, как только встану на ноги, вернусь на курс, – говорит Идан. – Вначале думал отложить учебу до конца войны, но затем наш комроты убедил, что как офицер я представляю для армии куда большую ценность, и смогу воевать не только на этой, но и на следующей войне. А войны у нас, чувствую, ещё будут. И нельзя допустить, чтобы нас снова застали врасплох. Замечательный у нас был комроты, да будет благословенна его память!