ТАНЦЫ С ДЬЯВОЛОМ

Американская мафия и государство во второй мировой войне

Февраль 1942 года выдался тяжелым для американского торгового флота. Десятки кораблей, направлявшихся в Англию с жизненно важными для нее грузами, были потоплены, и тысячи людей погибли. Но были и выжившие – немцы забирали их в свои подлодки для допроса, а потом пересаживали в шлюпки и оставляли на волю волн. Тех, кому повезло, спасали катера береговой охраны США, и то, что они рассказывали, привлекло внимание военно-морской разведки. В подпалубных помещениях, по их словам, они видели американские продукты, и возникал вопрос, возможно ли, чтобы немцы получали это от каких-нибудь партнеров на побережье, встречаясь с ними в открытом море. И если да, то ведь так же они могли запасаться и дистиллированной водой, топливом и Бог весть чем еще. Вскоре поступил и новый доклад: у немецких подводников видели предпродажно нарезанный хлеб – такое производилось в то время только в Америке. Короче говоря, факты настораживали, и власти требовали от разведки действий.

Между тем еще в декабре, сразу после атаки японцев на Перл-Харбор, лейтенант-коммандер Чарльз Рэдклиф Хаффенден, начальник отдела В-3 Разведывательного управления ВМС США, поручил подчиненным ему матросам обойти причалы у реки Гудзон к западу от Манхэттена и далее на юг. Их задачей было поговорить с грузчиками Бруклина, владельцами магазинов и капитанами кораблей, возивших рыбу на рыбный рынок Фултон, и опросить их, не замечали ли они чего подозрительного в округе или в прибрежных водах. Результат от этого мероприятия был нулевым – никто ничего не знал, не видел и не слышал. Дело было в том, что грузчиками были в основном итальянцы, которые по давней традиции на любые вопросы властей отвечали молчанием, чтобы не сболтнуть лишнее и не навлечь на себя недовольство своих боссов. Была и еще одна причина – распоряжение президента Рузвельта квалифицировать итальянцев, не прошедших натурализацию, как «враждебных иностранцев», а их было 600 тысяч. Оскорблять тех, кто отгружал за границу военные грузы, не следовало, и неслучайно, что к концу февраля Чарльзу Хаффендену не удалось завербовать ни одного осведомителя.

Что же делать дальше? Хаффенден исходил из того, что живущие в Америке итальянцы могут быть гораздо ближе, чем к ней, привязаны к своей родине. Соответственно, немцам, союзникам Муссолини, легче убедить их в полезности сотрудничества, в особенности за хорошие деньги. Кроме того, во времена сухого закона именно итальянцы успешно зарабатывали на контрабанде спиртного, рыбацкие суда выходили в море за трехмильную зону и там забирали товар, доставлявшийся английскими и прочими судами. Но ведь они могут аналогичным образом контактировать и с немецкими подлодками, думал Хаффенден. Единственным путем разведки к получению информации оставалось установление связи с теми мафиозными структурами, которые контролировали экономическую жизнь Нью-Йорка. Но разрешат ли это власти? Допустимо ли, чтобы флот, элита американской армии, оказался замешан в делишках с преступниками, врагами государства? И Хаффенден со своим начальником, капитаном Роско Макфолом решили посоветоваться с прокуратурой.

***

«Им безусловно можно доверять. Они любят Америку», – сказал представителям ВМС заместитель прокурора дистрикта Нью-Йорка Мэтью Гэрфин. Он слыл бескомпромиссным борцом с преступностью и в свои тридцать пять лет уже числил на счету несколько громких посадок. Тем неожиданнее было услышать от него согласие помочь военным в сборе интересовавшей их информации. «Эти люди, – сказал Гэрфин, – часто обладают сведениями о незаконных операциях задолго до того, как о них становится известно полиции». Кто конкретно вам нужен, спросил он. Хафффенден ответил, что это должен быть американец итальянского происхождения, занимающий не последнее положение в преступном мире и связанный с приморской зоной. Ответ не замедлил себя ждать.

***

Джозеф Ланца занимал формальную должность бизнес-агента в Объединенном профсоюзе поставщиков морепродуктов, участок 359. Он был боссом среднего уровня в криминальной семье Лучано, доминировавшей в Манхэттене. Его кличкой было Тумак (Socks) из-за привычки пускать в ход кулаки и кастет, а титуловали его Король Фултона. Это был самый большой рыбный рынок в мире, и продавалось в нем 25 процентов всей рыбы в стране. Ланца взимал дань со всех продаж, перевозок и смежных услуг на территории этого рынка. Но, когда он приходил домой, вспыльчивый гангстер превращался в образцового семьянина, а жена считала его идеальным мужем. В то же время детей они решили не заводить – Ланца ожидал суда за вымогательство и сговор, и вообще он был рецидивистом. Вот если бы его оправдали, то да, они обзавелись бы потомством. А так, увы, нет.

***

26 марта 1942 года Джозеф Гэрин, адвокат Ланцы, прибыл по вызову заместителя прокурора Мэтью Гэрфина. Он ожидал каких-нибудь хороших новостей для своего клиента, но услышанное было для него шоком – флот, оказывается, хочет привлечь влиятельных фигур преступного мира, чтобы они помогли правительству в битве за Атлантику. А затем Гэрфин подвел выразительную черту. Эта помощь, сказал он, является патриотическим долгом господина Ланцы, и не имеет никакого отношения к предъявленному ему обвинению. Смысл – никаких послаблений для подсудимого. Поскольку мы говорим о войне, сказал Гэрфин, то ему лучше согласиться на сотрудничество.

И уже 1 апреля официально началась операция «Преступный мир» (Operation Underworld).

***

Между тем только за март более пятидесяти кораблей союзников было потоплено немцами в Атлантическом океане. Еще одиннадцать, включая несколько танкеров с нефтью, были потеряны уже за первую неделю апреля. У флота не было достаточных ресурсов, чтобы сопровождать гражданские суда, перевозившие необходимое для войны снаряжение в Англию. Некоторые капитаны немецких подлодок осмелели настолько, что даже не погружались после удачного торпедирования, зная, что их некому атаковать. Но Хаффенден так и не мог ответить, получает ли противник содействие от кого-нибудь на американской территории.

Все же с помощью Ланцы ему удалось наладить проверку складов снабжения рыболовецких судов, чтобы удостовериться, не берут ли они с собой в море лишние продукты и топливо. Кроме того, были проведены беседы с итальянскими по преимуществу капитанами этих судов, которым было предписано немедленно информировать власти о появлении вражеских подлодок в прибрежных водах. Понятно, что как владельцы складов снабжения, так и капитаны платили дань мафии, и потому слово Ланцы было для них законом. Однако, несмотря на эти начальные удачи, еще два важных припортовых района оставались вне контроля Хаффендена. Это были Верхний Вест-Сайд Манхэттена и Бруклин. В первом доминировали ирландские банды, а во втором – конкурирующие итальянские гангстерские семьи. Все-таки Ланца был не самым главным в иерархии, и в данном случае помощи от него ждать не приходилось. Нужен был кто-то, кому повиновались бы все. И так всплыло имя Счастливчика (Lucky) Лучано.

***

Чарли Лучано считался в Америке преступником номер один и отбывал тогда срок в тюрьме особого режима в городе Даннемора, штат Нью-Йорк. Хаффенден понимал разницу между Лучано и теми гангстерами, с которыми ему приходилось иметь дело сейчас. Понимал он и опасность, которую представляла попытка привлечь короля преступного мира к сотрудничеству с властью. И все же… «Я буду говорить с кем угодно, – сказал он тогда. – Если я смогу получить нужную мне информацию, пусть это будет священник, банкир, гангстер или сам дьявол. Мы на войне».

***

Сначала они попробовали традиционный путь – связаться с Лучано через его адвоката. Но Мозес Полакофф отнесся к идее, высказанной Гэрфином, без энтузиазма, дескать, дело закрыто – и точка. При личной встрече он все же подобрел. Бывший военный моряк и ветеран первой мировой войны, Полакофф был американским патриотом и согласился помочь. Сказал он, однако, следующее: «Я не так хорошо знаю Лучано, чтобы говорить с ним об этом самому. Но я знаю человека, чей патриотизм и любовь к нашей стране, безотносительно к его репутации, очень высокого порядка, и хотел бы сначала обсудить это дело с ним до того, как возьму на себя какое-то обязательство».

***

В начале 20 века Lower East Side на Манхэттене был воплощением Америки как «плавильного котла». Жили здесь евреи, ирландцы, итальянцы, заработки были ничтожными, одна комната на семью, дети росли на улице и бесконечно дрались. Семья Сухомлянских иммигрировала в 1911 году, набожный папа старался приобщить обоих своих сыновей к вере, правда, старший из них, Мейер, отцовским увещеваниям не поддавался, хотя на уличные антисемитские выходки, невзирая на маленький не по годам рост, всегда отвечал ударом на удар. Однажды по дороге в школу к нему привязались итальянские мальчишки, и главный из них сказал: «Если ты, еврейчик, хочешь жить, то будешь платить нам пять центов в неделю за защиту». – «Пошел на …», – ответил Мейер. Итальянец расхохотался – он сразу зауважал этого храбреца. Потом положил ему руку на плечо. «Ладно, ты получишь бесплатную защиту». – «Засунь ее себе…, – огрызнулся еврейский малыш. – Мне она … не нужна».

Так рассказывает молва о первой встрече двух в будущем знаменитых гангстеров – Мейера Лански и Счастливчика Лучано. И эта встреча стала началом дружбы, которая протянулась на всю жизнь.

***

В 1932 году Чарльзу «Счастливчику» Лучано было 35 лет, и он был королем преступного мира Америки. Все его враги были побеждены, и он восседал во главе Комиссии, состоявшей из главарей гангстерских группировок на большей части страны.

Лучано жил в номере 39С в самом высоком и одном из самых роскошных отелей мира – Towers of the Waldorf Astoria. Он был зарегистрирован под именем Чарльз Росс. Охрана не пропускала к нему никого без досмотра. В нескольких кварталах от отеля находился его офис, дверь которого выходила на улицу и не имела номера. Внутри не было ничего, кроме дивана, стола и двух стульев. Ни денег, ни оружия, ни бухгалтерских книг. Все приказы и инструкции заучивались на память, никаких записей. Полиция знала о местонахождении офиса от самого Лучано и обеспечивала его безопасность.

Лучано любил красиво одеваться, костюмы шились на заказ, нижнее белье было шелковым, рубашки украшены вышитыми инициалами CL. Он спал до полудня и заказывал завтрак в номер. Во время завтрака он еще в домашнем халате принимал членов Комиссии, вершил суд и выносил вердикты.

По вечерам он развлекался. Посещал бары, ночные клубы и кафе – те, в которых имел долю. Там играли лучшие музыканты, любили бывать сливки высшего общества ну и, конечно, известные гангстеры. Нередко Лучано появлялся там под руку с бродвейской танцовщицей и певицей Гей Орловой, красивой еврейской блондинкой из Восточной Европы. Он был увлечен ею и не на шутку, но ни о какой семье речи быть не могло – слишком опасным был его бизнес. Гулянья заканчивались обычно в его отеле и в компании с Орловой или другой подругой, а потом до рассвета он читал утренние выпуски газет и только после этого засыпал.

***

Можно ли доверять Лучано, спросил у Лански заместитель прокурора Мэтью Гэрфин. Будет ли он помогать правительству, которое засадило его в тюрьму на десятки лет? Не симпатизирует ли он режиму в его родной Италии? Лански с ходу отмел любые сомнения в лояльности Лучано. Он напомнил, что вся семья того, включая племянников и племянниц, была сейчас в Америке. И, кроме того, Лучано до эмиграции жил в Сицилии, а там люди считают ее отличной от Италии.

12 мая 1942 года Лучано и еще восемь заключенных были переведены с другую тюрьму. Это была Great Meadow, тоже в штате Нью-Йорк, но гораздо ближе к самому городу, тоже особого режима, но чистенькая, ибо была построена совсем недавно.

15 мая 1942 года около девяти часов утра в камеру заключенного номер один вошли два тюремщика и объявили, что его ждут посетители. Он удивился – и сам не ждал никого, и в это время визиты не разрешались. Его привели в пустой кабинет начальника тюрьмы, потом охрана покинула помещение, дверь отворилась, и в нее вошли Полакофф и Лански.

Вслед за объятьями – Лучано не видел своего адвоката три года, а друга детства вдвое больше – последовал разговор о деле, которое привело их в его тюрьму. Лански заметил, что если Счастливчик будет помогать флоту, то у него появятся шансы на освобождение. Лучано сразу отказался – в его приговоре было оговорено, что в случае раннего выхода на свободу он как не имеющий американского гражданства будет депортирован в Италию. На родине же ему грозила смерть, так как Муссолини безжалостно расправлялся с мафиози, подрывавшими его монополию на власть. Тогда Лански, который, по словам его друга, «умел заглянуть за угол», сменил пластинку. Он сказал, что если Лучано хотя бы согласится на сделанное ему предложение, то сможет попросить взамен, чтобы заинтересованные власти разрешили его подчиненным видеться с ним. И всего-то, чего от него сейчас хотят, это поговорить с некоторыми нужными людьми. Я мог бы это сделать, уступил наконец Лучано. Тогда Лански заметил, что было бы хорошо ему встретиться с Ланцой, который бы конкретно объяснил, кто эти нужные люди. Ладно, везите его сюда, был ответ. И теперь Лучано предстояло вернуться к привычному занятию – отдавать приказы.

***

Одним из первых его приказ получил Вилли Маккейб, территорией которого были Средний Манхэттен и Гарлем. Дело в том, что, по данным ФБР, именно там активно действовали радикальные антивоенные группировки, распространявшие пропагандистские материалы и проводившие митинги, на которых почем зря ругали администрацию Рузвельта. Что это было: очередное политическое движение или подготовка к насильственным действиям? Как узнать, о чем вообще думают люди? Надо услышать, о чем они говорят, заключил Чарльз Хаффенден. А где скорее развязываются языки? В увеселительных заведениях. Тут и пригодился Маккейб. Он контролировал практически все бары и рестораны на своей территории, и всюду были установлены торговые автоматы и кинетоскопы, причем последние нуждались в обслуживании едва ли не ежедневно. Маккейб предложил Хаффендену использовать его техников для подслушивания разговоров, которые ведут захмелевшие посетители, – тогда любое подозрительное высказывание становилось бы известным. Хаффенден, однако, хотел большего, а именно – своих агентов прямо на местах. И этот вопрос был решен. Очень быстро в гостиницах и ресторанах появилась прислуга, укомплектованная «слухачами», – операция «Преступный мир» разворачивалась вширь.

Еще один случай, когда мафиози пригодились Хаффендену в борьбе с внутренней угрозой, это история с поимкой некоего Леонарда Роберта Джордана по кличке Черный Гитлер. Он был президентом так называемого Ethiopic Pacific Movement of the Eastern World – члены этого движения рассматривали Японию как освободителя всех небелых народов от гнета западных правительств. Естественно, они были против Соединенных Штатов и поддерживали державы Оси. У ФБР никак не получалось арестовать Джордана, и оно обратилось за помощью к военно-морской разведке. Хаффенден вызвал к себе тогда Ланцу и Маккейба, предложил им в максимально короткий срок найти преступника и передал фотографию, полученную от ФБР. Прошло не больше недели, как местонахождение Джордана было установлено, после чего он был задержан.

В центре внимания Хаффендена изначально находилась прибрежная часть Нью-Йорка, конкретно порт. Именно отсюда отправлялось за океан почти сто процентов грузов. Поскольку профсоюзы докеров контролировались мафией, то Хаффендену не составило большого труда внедрить в них своих агентов под видом рабочих. Бесперебойное функционирование порта было главной заботой, любая деятельность, которая ему препятствовала, была равнозначна саботажу. Но открыто покушаться на трудовые права было для флота недопустимо, и когда Хаффендену в ноябре 1942 года стало известно, что на восточном побережье появился известный агитатор Гарри Бриджес с целью организовать в порту Нью-Йорка забастовку докеров, то возник вопрос, как предотвратить простой по отгрузке военного снаряжения в армию, – ведь даже несколько дней могли быть чреваты потерями на поле боя.

Сложившуюся ситуацию Чарльз Хаффенден обрисовал Мейеру Лански, который заверил его, что оснований для беспокойства нет. Если на западном побережье Бриджесу удалось организовать забастовку, которая фактически парализовала работу почти всех портов, то здесь это не получится. На западе профсоюзами заправляют идеалисты, уточнил Лански, а в Нью-Йорке – гангстеры, совсем другой разговор.

Похоже, Бриджес этот расклад понимал. Во всяком случае время митинга и место его проведения он прессе не сообщил, так же как не позвал на него и руководителей профсоюза. Вместо этого он пригласил рядовых докеров. Они и пришли, однако среди них, естественно, был осведомитель. Когда митинг закончился, туда как раз поспел Тумак Ланца. Бриджес сходу получил удар кулачищем в лицо и услышал, что если он сейчас же не уберется из Нью-Йорка, то последствия будут куда хуже. 22 декабря 1942 года Хаффенден позвонил Ланце и спросил, как дела в порту в Бруклине. Тот ответил: «Люди Бриджа (они из осторожности пользовались не настоящими именами, а кличками) остановлены. Мы об этом позаботились. Все под контролем». «Отлично!» – порадовался Хаффенден и повесил трубку. Теперь он мог без волнений взять несколько дней отпуска и провести Рождество вместе с семьей.

***

11 мая 1943 года Мозес Полакофф, Мейер Лански и Майкл Ласкари, еще один соратник Лучано, встретились с ним в тюрьме Great Meadow. За последние два месяца у них сложилось четкое впечатление, что американцы готовятся в скорое время вторгнуться в Италию. Более того, местом вторжения скорее всего станет Сицилия. Сможет ли Чарли Лучано оказать им содействие?

Решение о высадке в Сицилии было принято еще в начале года на январской встрече Рузвельта и Черчилля в Касабланке. Уже в феврале командование ВМС поручило Хаффендену начать сбор и обработку информации о местах предстоящих операций. Это поручение он встретил с восторгом – вот когда пригодится созданная им сеть информантов-итальянцев, счет которым шел без преувеличения уже на тысячи. И понятно, что среди них было много сицилийцев, в том числе тех, кто был вынужден эмигрировать в 1920-х годах после репрессий, обрушенных на мафию правительством Муссолини. И так же понятно, что именно с ними начал говорить Хаффенден.

Первая группа из шести человек, отобранных гангстерской верхушкой в Нью-Йорке, прибыла на собеседование в огромный офис, который сейчас вмещал существенно выросший штат отдела В-3 Разведывательного управления ВМС США. Как они и были проинструктированы, визитеры принесли с собой хранившиеся в их семьях фотографии, книги и даже открытки с изображениями приморских городов. Все это было принято для изучения, и владельцы получили обещание полного возврата их меморабилий. Затем помощник Хаффендена лейтенант Джеймисон принес карту острова Сицилии, потом другие, на которых каждый ее район был отражен в большем масштабе. Последовали вопросы к итальянцам. Что помнят они о прибрежной линии? Какая часть берега каменистая, а где песчаные пляжи? Сколько в этом городе (один из пришедших, как оказалось, ранее был его мэром) немцев, где они размещаются? Где еще находятся немецкие укрепления или штабы? И так далее, и тому подобное.

Встреч, подобных этой, было много. Информации накапливалось все больше и больше. Незаменимым подспорьем для разведчиков стал высокопрофессиональный картограф, а заодно и способный художник Джордж Тарбокс. Когда для какого-то участка местности не было фотографий, он воспроизводил его по рассказам очевидцев. Все необходимые данные индексировались и указывались на картах размером в двенадцать квадратных метров и разного масштаба. Карты были покрыты пластиковой пленкой, на которой были записаны условные обозначения объектов, и там же стрелки указывали на поля карт, уточняя, где именно можно найти соответствующую информацию. Готовые материалы, включая тысячи справок, копировались на папиросную бумагу и пересылались в Вашингтон командованию. Там эту работу оценили очень высоко, и к маю 1943 года Чарльз Хаффенден получил повышение по службе – он уже был не лейтенант-коммандер, а полный коммандер.

***

Лучано размышлял о высадке американцев в Сицилии с тех самых пор, как Лански впервые рассказал ему о новом проекте морской разведки. Идей у него накопилось достаточно, и на очередной встрече он стал выкладывать их Лански, требуя, чтобы тот запомнил все досконально, – Счастливчик решил, что именно его советы способны переломить исход предстоящей битвы в пользу американцев. Особенный упор он делал на то, что им надо сразу захватить Кастелламмаре-дель-Гольфо, приморский городок, в котором у него было много друзей. Более того, думал Лучано, он был бы еще более полезен американцам, если бы они взяли его с собой, – тогда и установить контакт с местными мафиози было бы куда проще, а сами военные действия заняли бы не больше недели. И все это, по логике Лучано, дало бы Хаффендену основания добиваться смягчения его приговора.

В конце мая новоиспеченный коммандер приехал в Вашингтон. Он доложил о предложении Лучано своему прямому начальнику. Однако коммандер Воллес Вортон был скептичен. Знает ли Лучано, сколько немцев в этом городке? Нет, этого Лучано не знал. Построили ли там немцы оборонительные укрепления? Тоже не знал. От дальнейшего разговора Вортон отказался, но Хаффенден уговорил его хотя бы задать вопрос вышестоящим. Ответ оказался разгромно отрицательным. Разведка уже тогда знала то, чего Хаффенден не знал и чего Лучано не мог знать: в Кастелламмаре-дель-Гольфо стоял сильный немецкий гарнизон, и ни о какой высадке там и подумать было нельзя. После этого нокаута Хаффенден покидал Вашингтон с ощущением, что для него война закончена и лучшее, чего он может ожидать, это место какого-нибудь второстепенного столоначальника. Мечта Лучано въехать в Сицилию на белом коне также приказала долго жить. Он ступил на итальянскую землю только 28 февраля 1947 года и не на своем родном острове, а в Генуе. Произошло то, чего так боялся Счастливчик, – его все-таки депортировали.

***

Чарльзу Хаффендену было 52 года, и он мог уйти на пенсию. Но он продолжал рваться в бой, и здесь ему улыбнулась удача. Оказалось, что в армии имелись вакансии на должность бичмастера, то есть офицера, который высаживается на берег со второй волной атакующих и указывает им, а также следующим за ними, в каком направлении они должны двигаться. В октябре 1944 года он прибыл для прохождения службы в лагерь Кэмп Пендлтон (Калифорния), а в феврале 1945 года оказался на японском острове Иводзима. 22 февраля был тяжело ранен в бою. В начале мая Хаффенден еще находился на излечении в больнице Brooklyn Navy Hospital, когда ему позвонил со срочной просьбой Мозес Полакофф, адвокат Чарли Лучано. Для его клиента было необходимо написать ходатайство в Комиссию по досрочному освобождению штата Нью-Йорк, и не мог бы Хаффенден упомянуть о помощи, которую тот оказывал стране во время войны. Отчего бы и нет, подумал Хаффенден, и написал. Написать-то он написал, но совершенно упустил из виду то, что эта информация была на данный момент еще строго секретной. Содержание его письма утекло в прессу, военно-морское ведомство напрочь отрицало любую связь с мафией, и разразившийся долгий скандал похоронил все надежды экс-разведчика на новую карьеру, будь то в бизнесе или политике. Обвинения то во лжи, то в коррупции не переставали сыпаться на него, здоровье быстро ухудшалось, и на Рождество 1952 года он умер. «До самого конца своих дней, – пишет автор книги “Операция Преступный мир” Мэтью Блэк (Operation Underworld: How the Mafia and U.S. Government Teamed Up to Win World War II. By Matthew Black / Citadel Press. Kensington Publishing Corp., New York), – он надеялся, вопреки происходившему, что когда-нибудь все узнают о неоценимой службе, которую он оказал флоту и своей стране в наиболее неопределенные и мрачные времена второй мировой войны».