ИЗРАИЛЬСКАЯ ПАНОРАМА

ЛЮБИМЫЙ ГОРОД МОЖЕТ СПАТЬ СПОКОЙНО…

Многие жители Иерусалима уже давно обратили внимание на патрулирующих улицы столицы людей в полной боевой экипировке, с автоматами, в касках и бронежилетах, но в какой-то странной форме, так что не сразу поймешь, идет ли речь о спецназе ЦАХАЛа или полиции. На самом деле формально они не являются ни теми, ни другими – речь идет о бойцах добровольческого отряда “Магиней Иерушалаим” (“Стражи Иерусалима”), созданной бизнесменом Давидом Ройтманом.

Давид уроженец Одессы, после восьми лет учебы в ешиве отслужил в спецподразделении “Дувдуван”, а затем создал дизайнерскую компанию по разработке и производству всевозможных еврейских аксессуаров “класса люкс”. Начинала компания с выпуска элитных кип, сумок для тфилин и талитов и т.п., а сегодня компания Ройтмана производит абсолютно всю еврейскую атрибутику, включая шкафы для свитков Торы и дизайн синагог. До 2022 года Ройтман регулярно призывался на резервистские сборы, в 2023 как раз закончил по возрасту проходить резервистскую службу, и тут грянуло 7 октября…

– Давид, давайте начнем с вопроса о том, как и когда возникла сама идея отряда “Магиней Иерушалаим”?

– Начать, наверное, надо с того, что 6 октября 2023 года мы у меня дома праздновали Симхат-Тору. Были гости, в том числе и наш известный стендапист Илья Аксельрод. И, выступая перед гостями, я высказал уверенность, что очень скоро в стране может произойти страшная катастрофа, так как наши враги никогда не упустят возможность воспользоваться нашей слабостью. А это, напомню, было в те самые дни, когда вражда между евреями внутри Израиля, казалось, достигла своего пика. Все это очень напоминало ту ситуацию, которая была накануне гибели Первого и Второго Иерусалимского Храмов, и я сказал, что подобное просто не может остаться без последствий.

В двенадцать ночи гости уехали, а рано утром я, как обычно, вышел на прогулку с собаками – и тут над Иерусалимом прозвучала сирена воздушной тревоги. Я подумал, что это какая-то ошибка – не может быть, чтобы из Газы ракета долетела до Иерусалима. Я вернулся домой, поднимался к себе, разумеется, на субботнем лифте, то есть довольно медленно, и очень удивился, что вся моя семья уже на ногах – время вроде бы было совсем ранее. Тут выяснилось, что пока я ехал в лифте еще дважды прозвучала сирена. Так стало ясно, что никакой случайности и ошибки нет. Я спустился вниз, чтобы выяснить у арабов, охраняющих наш дом от охранной фирмы, что происходит, и они показали мне опубликованные в соцсетях кадры, отснятые на границе с Газой. И я понял: то, о чем я говорил накануне вечером, уже началось.

Я обратился к соседям, у которых было право на ношение оружия, и вместе мы вышли на патрулирование нашего квартала. И вот так, собственно говоря, все и началось.

– Сколько вас было?

– Трое. Но у нас была за спиной служба в спецназе и пистолеты с приставками, а это – довольно мощное оружие внутри города. Стало понятно, что такое патрулирование надо продолжать, и потому уже на следующий день я пошел в полицию, чтобы сообщить о нашей деятельности, так как я прекрасно понимал, что никакого партизанского отряда внутри столицы в нормальной стране быть не может. Кроме того, в этом случае возникала большая опасность дружественного огня. Поэтому надо было изначально определиться, какая у нас будет форма, опознавательные знаки и т.д. Тогда же отряду было дано название “Магиней Иерушалаим” – “Стражи Иерусалима”. Потом отряд начал расти, но каждый наш выход, каждый маршрут от начала до конца согласовывался и согласовывается с полицией.

– И сколько сейчас человек в отряде?

– Сегодня 80. Но будет больше. В сущности, уже сейчас больше. Разумеется, все – добровольцы, в возрасте примерно от 35 до 50. Организационно весь личный состав разделен на пять отрядов, у каждого из которых свой командир, а я командую всем подразделением в целом. Требования к соблюдению дисциплины у нас практически те же, что в армии. Кроме того, у нас есть медики, криминалисты, саперы и специалисты в самых разных областях, которые не входят ни в один из оперативных отрядов, а работают по мере надобности с каждым из них.

– И как вы формулируете основную цель создания такого подразделения? Поддержание правопорядка и предотвращение терактов в столице?

– Нет. Если говорить концептуально, то главная наша задача: не повторить в Иерусалиме событий 7 октября. И реализуем мы ее на двух основных направлениях. Первое: в день, когда арабы начнут атаку на иерусалимские кварталы, подобную той, которую они начали 7 октября на наши приграничные поселки и кибуцы, наш отряд вместе с силами полиции мог бы дать немедленный и достойный отпор.

– А вы думаете, что такое возможно?

– Более чем. В Восточном Иерусалиме живет 400 000 арабов. От Старого города до нашего штаба по прямой 300 метров. Даже на электросамокатах расстояние от Восточного Иерусалима до условного центра города можно преодолеть за очень короткое время, так что армия может просто не успеть среагировать. А мы успеем!

Второе направление нашей деятельности – это, как вы верно заметили, предотвращение терактов и других преступлений на национальной почве. В армии меня учили, что террористы всегда идут по пути наименьшего сопротивления, то есть выбирают для атаки наименее защищенные места. Если они увидят, что улицы города патрулируют люди с оружием, в полной экипировке, постоянно находящиеся на чеку, то они, скорее всего, выберут для реализации своих планов другое место. И стоит заметить, что наша активность, как и скоординированность работы с полицией постоянно растет. К примеру, в минувшую Хануку мы патрулировали город каждый день, и нас первыми вызывали туда, где возникало подозрение на угрозу теракта, замечали подозрительный предмет или случался тот или иной инцидент. И мы реагировали немедленно, несмотря на то что зона патрулирования у нас действительно огромна. По сути дела, речь идет о всей территории города, где проживают евреи.

– И каким образом вы достигаете такой оперативности?

Члены отряда передвигаются либо вот на таких скутерах, один из которых вы видите перед собой, либо на машинах, которые мы выкупили у спецподразделения полиции ЯМАМ. На скутерах патрулирование осуществляется обычно парами, на машине – по четыре человека, но были и случаи, когда один район патрулировали до тридцати бойцов.

– И кто спонсирует подобные приобретения?

– Ну, что называется, с миру по нитке. Оружие нам дает полиция, каски и бронежилеты сейчас тоже будет давать полиция, а все остальное приобретается на пожертвования, как больше ста лет назад приобреталось все необходимое для отрядов еврейской самообороны. Спасение утопающих остается делом рук самих утопающих, то есть все, что мы сегодня имеем приобретено на деньги неравнодушных евреев, живущих как в Израиле, так и в других странах мира. Кстати, нет дня, чтобы к нам не заглядывали высокопоставленные офицеры полиции, жители других городов страны, желающие позаимствовать наш опыт, а также различные еврейские делегации из-за рубежа. Последние всегда выражают восхищение тем, что нам удалось сделать, очень хотят создать нечто подобное у себя, но пока никто не решается. Хотя, судя по тому, как развивается ситуация в странах диаспоры, как там растут погромные настроения, рано или поздно им это сделать придется.

– Члены отряда уже участвовали в каких-то серьезных инцидентах, связанных с борьбой с террором?

– Вопрос, что вы называете “серьезным инцидентом”. Если теракт, столкновение с террористами, в ходе которых кто-то из наших ребят был ранен, то такого пока не было. И слава Богу, что это так. А вот случаев, когда возникало подозрение на планирование теракта, и в самом деле было много. Как и случаев задержания подозреваемых в том или ином правонарушении. Такое происходит практически ежедневно. Очень часто нам приходится действовать в районе трамвайной линии. К примеру, когда контролеры трамвая пытаются задержать того, в ком они заподозрили террориста или даже просто хулигана, он часто начинает оказывать сопротивление, так как подобные элементы не видят в контролерах серьезной угрозы. И тут появляются наши ребята, каждый из которых вооружен пистолетом и автоматом; у каждого есть полицейское удостоверение и шапочка с надписью “Полиция” – и, как только такой человек видит нас, он резко меняется в лице и меняет свою линию поведения, так как понимает: мы – ребята серьезные, и в случае чего можем и выстрелить. Ну а передвижение на скутерах позволяет нам очень быстро доехать до любой точки в центре города, минуя автомобильные пробки. Уже не раз и не два бывали случаи, когда мы оказывались на месте того или иного ЧП раньше полицейских.

– А как вы готовитесь к возможному повторению событий 7 октября в Иерусалиме?

– Постоянно тренируемся. Причем не только на полигонах, но и в тех конкретных местах, которые могут стать объектом атаки террористов в первую очередь: хоральная синагога, синагога “Иешурун”, парковки, школы и т.д. В состав нашего отряда входят люди, служившие в самых разных элитных подразделениях ЦАХАЛа, имеющие поистине бесценный опыт, и это позволяет проводить самые разноплановые учения. Сейчас, к примеру, мы получили самое современное оборудование для взлома дверей и преодоления различных препятствий, позволяющее добраться до террористов, забаррикадировавших в каком-то здании или укрывшихся за забором. Мы могли бы тренироваться чаще и интенсивнее, но, к сожалению, есть ощущение, что полиция не особенно хочет нашего усиления и более активной деятельности. К примеру, не секрет, что в последнее время одной из самых больших проблем стало проникновение палестинских нелегалов на территорию Израиля через те или иные бреши в заборе безопасности. Несколько раз мы предлагали полиции наших ребят для патрулирования стены, и каждый раз получали отказ. Такое впечатление, что кого-то нынешняя ситуация вполне устраивает.

– Каковы ваши дальнейшие планы?

– Сейчас думаем создать еще один ударный отряд из 20 бойцов, но и на этом мы не остановимся. Не исключено, что полиция захочет увеличить численность “Магиней Иерушалаим” еще больше, так как зона ответственности у нас действительно огромная, а развитие событий особенного оптимизма не внушает.

– Есть еще города в стране, в которых действуют аналогичные отряды?

Безусловно, сотни. В сущности, мы – не что иное, как отряд быстрого реагирования, а такие отряды были и до 7 октября во многих городах и киббуцах. Другое дело, что у них по каким-то причинам отбирали оружие, резко ограничивали их численность и т.д. Сейчас вроде бы из случившегося извлекли какие-то уроки, но, на мой взгляд, кардинально так ничего и не изменилось. Сегодня мы во всех областях жизни находимся на том же уровне, на каком находились 6 октября, и это, безусловно, очень грустно.

ЕЙ НЕ С КЕМ ОСТАВИТЬ КОТА

Владельцами 294 квартир был подан иск В Тель-авивский окружной суд против жительницы их района Ширли Хамани, отказывающейся подписать согласие на выселение из дома в рамках реализации плана “пинуй-бинуй” (“освобождение и застройка”). Проблема же заключается в том, что Ширли держит в своей квартире 12 кошек и к тому же кормит всех усатых-полосатых в окрестностях.

В ответ на поданный против нее иск Хамани заявила, что она “играет ключевую роль в жизни уличных кошек всего жилого квартала” и жизнь десятков, а то и сотен животных зависит от того, покормит ли она их сегодня. “Если резко оборвать эту связь, не предложив альтернативы или разумного решения, животные будут страдать. Если кто-то скажет, что ответчице “не на что жаловаться”, ведь она получит улучшенную квартиру, ответ однозначен: переезд для нее – это не компенсация, а травма. Разрыв связи с животными, потеря привычного уклада жизни, отрыв от района и общины – это удар, а не улучшение”, – утверждает адвокат Хамани.

В ходе дальнейшего разбирательства Хамани объяснила судьям, что найти съемную квартиру для нее и для всех 12 кошек, часть из которых вдобавок очень пожилые и страдают хроническими заболеваниями, крайне трудно, если не невозможно. Множество попыток найти такую квартиру через посредников натолкнулись на категорический отказ показывать ей объекты, как только она говорила, что проживает с 12 кошками. Между тем, кошки для нее не просто животные, а члены семьи, с которыми у нее существует прочная эмоциональная связь. Между тем истцы утверждают, что речь идет “об упрямом отказе без реальной причины, с грубым игнорированием и ущербом остальным правообладателям, жаждущим продвижения проекта реконструкции своего жилого комплекса”. По их словам, отказ Ширли и еще нескольких квартировладельцев подписать согласие на участие в проекте лишает 97% владельцев недвижимости, подпадающих под проект возможности существенно улучшить качество жизни и оставляет их в старых, ветхих квартирах без убежищ. Комплекс включает 8 старых зданий со 176 квартирами в плохом состоянии, на месте которых будут построены 564 новые квартиры.

При этом в случае реализации проекта каждый жилец получит новую квартиру увеличенной площади с защищенной комнатой, техническим балконом, кладовой и парковочным местом.

Адвокат женщины в ответе на иск отметила: “Необходимо гарантировать, что временная квартира, выделенная ответчице на период реализации проекта, позволит ей продолжать жить с домашними кошками и добираться пешком до старого дома, чтобы она могла поддерживать знакомый ей образ жизни”. Она также подчеркнула, что отсутствие подписи ответчицы не “торпедирует” реализацию проекта, поскольку еще вообще не получено разрешение на строительство. А кроме того, есть и другие ответчики, которые тоже не дали своего разрешения на проект”.

Читая материалы этого дела, особенно, утверждения о сильной эмоциональной связи между ответчицей и ее кошками, трудно было не вспомнить трогательное стихотворение современной поэтессы Веры Бутко:

Она не была в Эмиратах,

Не видела Рим никогда.

И вряд ли увидит когда-то:

Ей не с кем оставить кота.

Ей снится порой на рассвете

Родной её город Чита.

Она и туда не поедет:

Ей не с кем оставить кота.

А боль, словно острая спица,

Засела в районе хребта…

Но как она ляжет в больницу?

Ей не с кем оставить кота!

Ей скоро уже девяносто.

Она доживет и до ста.

Секрет долголетья? Всё просто:

Ей не с кем оставить кота.

Но одновременно я не мог не вспомнить и другое: как полиция, мэрия, санитарная и ветеринарная службы Цфата эвакуировали из квартиры пожилую женщину, у которой в доме жили и размножались десятки кошек. По словам соседей, из-за запаха, доносившегося из-за двери квартиры, в доме стало просто невозможно жить, а когда один из полицейских вошел внутрь, то от запаха и картины царивших в квартире беспорядка и антисанитарии ему понадобилась медицинская помощь.

В заключение заметим, что подобная история – далеко не единственная. В Тель-Авиве, Бат-Яме, Холоне и ряде других городов страны реализация нескольких проектов “пинуй-бинуй” задерживается из-за того, что 10-12% квартировладельцев наотрез отказываются присоединяться к проекту.

Как правило речь идет о пожилых людях, заявляющих, что их все в жизни устраивает, ни в улучшении условий, ни в повышении стоимости квартиры они не заинтересованы, зато для них важно сохранить привычный уклад жизни и среду обитания, с которой связано немало дорогих воспоминаний. И хотя вроде бы прецедентные решения, обязывающие таких упрямцев подчиниться воле большинства и даже налагающие на них огромные штрафы, имеются, но каждый раз все начинается заново и выясняется, что каждый отдельный случай не похож на все предыдущие. Ну а то, что для их соседей – это зачастую единственный шанс покинуть трущобы и обрести нормальное жилье, их совершенно не волнует.

МОЛИТЬСЯ РАЗРЕШАЕТСЯ! ПОКА…

Судья Центрального окружного суда в Лоде Рон Солькин признал апелляцию раввина Шмуэля Быстрицкого обоснованной и пересмотрел решение мирового суда, запрещавшее ему молиться и проводить религиозные мероприятия в своем частном доме в Савьоне.

Стоит заметить, что р. Быстрицкий является единственным раввином, живущим в Савьоне, и в этом элитном поселке, насчитывающем свыше 4000 жителей, нет ни одной синагоги. В связи с этим, обосновавшись в Савьоне, р. Быстрицкий решил попробовать собирать миньян у себя дома, и некоторые жители Савьона откликнулись на его приглашение. Однако это не понравилось соседям раввина, и те обратились в комиссию по планированию и строительству при местном совете с жалобой на то, что новый сосед использует дом не по назначению: в доме, дескать, люди живут, а не молятся. А если им так хочется молиться, то пусть идут в синагогу.

Местный совет посчитал жалобу обоснованной, но, увы, все попытки убедить раввина прекратить молиться и созывать миньян натолкнулись на отказ. Раввин заявил, что он никаких законов не нарушает, и намерен и дальше продолжать заниматься своей деятельностью, которая с точки зрения соседей является, по меньшей мере, возмутительной и оскорбляющей глубокое убеждение жителей поселка, что каждый человек “должен жить, как хочет, и давать жить другим”.

Судья мирового суда попытался привести стороны к компромиссу, но когда выяснилось, что это, увы, невозможно, постановил, что местный совет обязан предоставить желающим молиться жителям Савьона место для публичной молитвы (то есть создать в поселке синагогу), а р. Быстрицкий после 1 января должен прекратить собирать у себя дома миньян.

Однако вскоре после начала нового календарного года раввин подал апелляцию на это решение мирового суда в окружной суд Центрального округа, указав, что никакого места для публичной молитвы ему и его единомышленникам так и не было предоставлено. Местный совет Савьона на эту апелляцию указал, что в постановлении мирового суда не была названа дата, когда он должен предоставить такое место, а вот раву Быстрицкому ясно, что с 1 января он должен прекратить любые молитвы в своем доме, и он обязан его выполнить. В ответе также отмечалось, что в Савьоне никогда не было и не будет синагоги, так как это противоречит образу жизни его жителей, у которых один вид синагоги вызывает глубокое возмущение.

Судья Рон Солькин поначалу попытался пойти по тому же пути, что и мировой судья: 15 января он прервал на час заседание и предложил сторонам выйти в коридор и договориться. Когда стало ясно, что договориться не получается, судья Солькин огласил вердикт: хотя прямо об этом в постановлении мирового суда не говорится, но изначально явно имелось в виду, что две эти вещи: нахождение местным советом помещения для синагоги и прекращение публичной молитвы взаимосвязаны. А значит, решение, касающееся персонально р. Быстрицкого, должно вступить в силу только после того, как местный совет выполнит свою часть обязательств.

“Не всегда положение, сохранявшееся в течение многих лет, остается навечно. В наши дни есть немало людей, интересующихся еврейской традицией. И тот факт, что в доме рава Быстрицкого собирается порой до нескольких десятков человек, лишь подтверждает, что такой интерес существует среди некоторых жителей Савьона”, – говорится в постановлении судьи Солькина.

Любопытно, что суд на этом, похоже, не закончился. Судья Рон Солькин намерен провести еще одно заседание для обсуждения главного, с его точки зрения, вопроса в данном деле: действительно ли проведение молитвы в частном доме является его “ненадлежащим использованием” и должно быть запрещено законом, как это постановил мировой суд?

Вопрос этот совсем не теоретический. К примеру, в десяти минутах ходьбы от автора этих строк находится частный дом семьи Гоцель, в котором они организовали “Бейт-шаббат” – по субботам там проводятся молитвы в миньяне, субботние трапезы и уроки Торы. Да и в будни там тоже бывают уроки. Соседи Гоцелей вроде бы против этого не возражают, но ведь иди знай, как все повернется в будущем, и если бы решение мирового суда осталось в силе, оно бы стало прецедентным.

И да будет позволено автору поделиться в заключение своим давним-давним воспоминанием. Я хорошо помню, как в маленьком украинском городке Прилуки второй муж моей бабки дед Шломо каждое утро вставал перед рассветом и шел к дому старого дяди Наума, поскольку там ежедневно собирался миньян. В доме также был свиток Торы, по которому в субботу читались соответствующие недельные главы. Больше того: пару раз дед Шломо взял меня с собой к дяде Нёме на молитву – и увиденное там до сих пор стоит у меня перед глазами.

Советская власть, безусловно, тоже знала о том, что происходит за закрытыми дверьми этого дома, но не чинила молившимся никаких препятствий, очевидно, не видя в таких собраниях ничего противозаконного. Но в Израиле, как видим, нашлись те, кто считает иначе.