ЭТОТ СЧАСТЛИВЫЙ ЭЛИ ШАРАБИ

В #726 газеты «Каскад» в статье «Жизнь и судьба Элии Коэна» я писал о книге Элии Коэна “Муфвадата. 505 дней в плену ХАМАСа”. Но это – не первая книга, написанная бывшим заложником или от его имени. Первой стала книга “Заложник” бывшего жителя киббуца Беэри Эли Шараби, проведшего в плену 491 день. Выйдя в июне, она была распродана буквально за несколько дней, и за первым вскоре последовало второе и третье издания, и уже через месяц было продано больше 20 000 экземпляров книги. Книга получила награду “Золотая книга” от Израильской ассоциации издателей, а книжные сети назвали её “национальным явлением”. Недавно “Заложник” вышел в переводе на английский в крупнейшем международном издательстве Harper Influence и сразу вошли в список бестселлеров газеты “Нью-Йорк Таймс” получив статус instant bestseller – “мгновенного бестселлера”. И сегодня мы решили рассказать и о книге Эли Шараби, и о нем самом и его семье, хотя его история, безусловно, далеко не закончена. Больше того – похоже, она лишь начинается…

Судьбы Эли Шараби и Элии Коэна вроде бы совершенно разные, и вместе с тем, как и их имена, во многом схожи – особенно в том, через что им пришлось пройти в плену.

До 7 октября 2023 года у Эли Шараби была самая обычная биография вполне благополучного израильтянина. Он родился в 1972 году в Тель-Авиве, но в 14 лет его родители решили отправить вместе с братом Йоси на учебу в кибуц – в те годы это был очень принятый метод перевоспитания трудных подростков. И волею судьбы этим кибуцем стал расположенный на границе с сектором Газы Беэри.

Отслужив в ЦАХАЛе, Эли вернулся в ставший родным кибуц, и в 1995 году познакомился здесь со своей Лиан, приехавшей в Израиль поработать в качестве волонтера с большой группой молодежи из Англии. Спустя пять лет они поженились на родине Лиан в Бристоле, и затем у них родились две дочери – Ноя и Яэль. Жизнь, казалось, улыбалась семье Шараби – Эли получил первую, а затем и вторую степень по экономике в Беэр-шевском университете, и со временем стал казначеем, а затем и управляющим всем кибуцным хозяйством. У них с Лиан был свой большой и ухоженный дом, в котором царили любовь и стремление доставлять радость друг другу. И все это рухнуло в одночасье утром 7 октября.

В книге Эли до мельчайших деталей воспроизводит все события того дня. Когда террористы ворвались в их дом, они с женой с самого начала решили не оказывать никакого сопротивления и попытаться с ними договориться. Лиан стала тут же показывать террористам паспорта и говорить, что она с дочерями – гражданки Великобритании, будучи уверена, что это их остановит. И когда Эли выводили из дома и сажали в машину, он тоже был уверен, что если жену и дочек к нему не присоединили, то Лиан поступила совершенно правильно.

На самом деле и Лиан и девочек убили сразу же после того, как машина с Эли и другими пленниками из Беэри выехала в сторону Газы – они просто не помещались в машину. Как именно их убивали, Эли не знает и не хочет знать. Именно поэтому он после освобождения из плена ни разу не поехал в Беэри, чтобы хотя бы взглянуть на свой бывший дом.

Там, в Газе, он ничего не знал о гибели семьи, и все дни плена был уверен, что жена и дети живы. В течение многих дней и ночей он мысленно разговаривал с Лиан, Яэль и Ноей, обещая им, что он обязательно отсюда выберется, они встретятся и уедут жить в тихую и безопасную Великобританию, поскольку Израиль оказался слишком опасным местом для жизни.

И сегодня он благодарит Б-га за то, что ничего о случившемся не знал: если бы ему рассказали, что никого из самых любимых им людей нет в живых, это бы его просто убило, и он не смог пережить плена. Как не знал он и того, что взятого вместе с ним в заложники брата Йоси хамасники хладнокровно казнили вместе с еще несколькими его товарищами.

Он хорошо помнит, как сначала его и других земляков завели в мечеть. У всех у них были завязаны глаза, но Эли догадался об этом по простиравшемуся под ногами мягкому ковру и стоявшему в зале гулу. Затем с их глаз сняли повязки, заставили раздеться до трусов, и один из хамасников, видимо, командир приступил к допросу. Когда, не дожидаясь перевода вопроса, Эли начал отвечать на арабском, это явно повергло террористов в ступор. Затем они заподозрили, что пленник является сотрудником ШАБАКа и стали задавать соответствующие вопросы. Но Эли быстро объяснил, что у него всегда были дружеские отношения с работавшими в Беэре жителями Газы, и от них он “схватил” основы языка, а затем значительно расширил свои знания, помогая старшей дочери делать домашние задания по арабскому языку. Знание языка потом не раз пригождалось ему в плену, так как он был одним из немногих, кто понимал своих тюремщиков и то, о чем они разговаривают между собой.

В своей книге он приводит некоторые из этих разговоров, которые позволили ему понять, что почти все жители Газы буквально одержимы жаждой уничтожить евреев и Израиль, и уверены, что рано или поздно это сделают, если не они, то их дети и внуки, которые впитывают эту жажду с молоком матери. Очень часто хамасники со смехом крутили по телевизору сделанные ими 7 октября видеозаписи и с гордостью рассказывали друг другу сколько евреев каждый из них убил и сколько женщин и детей изнасиловал. Слушая эти разговоры, Эли думал, что если он выживет и выйдет на свободу, а все эти террористы окажутся под израильским судом, будут приговорены к смертной казни и его попросят стать их палачом, то у него не дрогнет рука, когда он будет нажимать на курок.

Поначалу Эли и еще пятерых заложников держали в какой-то квартире, связав друг с другом по рукам и ногам так, что расстояние между ними составляло всего несколько сантиметров. Они превратились в своего рода “сиамских близнецов”, которые должны были вместе спать, вместе есть, вместе оправлять естественные надобности, и трудно было придумать, что-либо более унизительное, чем это состояние. Затем их перевели в узкий и длинный тоннель, вырытый на глубине 50 метров под землей, в котором взрослый человек не мог выпрямиться во весь рост.

Здесь они могли только сидеть и лежать, а в качестве еды получали четверть питы и стакан сладкого чая в день. В этой ситуации Эли Шараби оставалось только мечтать – о том, как он выйдет на свободу, как они с женой и детьми поедут отдыхать куда-нибудь за границу и о том, какую вкусную еду будут там есть. Это были очень простые, примитивные желания, но они помогали ему держаться.

Но больше всего, по словам Эли, ему помогала держаться в плену вера в Б-га. Всю жизнь он был совершенно светским человеком, но там, во тьме туннелей эта вера вдруг проснулась и крепла в нем с каждым днем, давая силы.

Не было дня, пишет Эли, чтобы он несколько раз не прочел молитву “Шма, Исраэль!”. Не было ни одной субботы, когда они с товарищами не сделали бы “кидуш”. Да вокруг стояло зловоние от расположенного неподалеку отхожего места. Да, у них не было, разумеется, ни вина, ни виноградного сока, и потому “кидуш” делался над стаканом воды, а роль халы исполнял припрятанный кусочек питы, но зато сам текст благословения они читали от первого до последнего слова, испытывая при этом огромное воодушевление.

Сама принадлежность к еврейскому народу в этом аду приобрела для всех его товарищей по несчастью особое значение, и потому, когда их тюремщики предложили им в обмен на питу продекламировать суры Корана, они все как один наотрез отказались. Хотя целая пита была для них немыслимым пиршеством.

Любопытно, что, когда уже после выхода книги одна из журналисток спросила Эли, не напомнили ему условия его содержания те самые, в которых находились узники концлагерей, он заявил, что при всех пережитых ужасах категорически не приемлет сопоставления 7 октября с Катастрофой. По той причине, что все заложники знали: у них есть государство и армия, которые постараются сделать все для их спасения, а у узников концлагерей такой надежды не было.

Главное, чему научился Эли Шараби в плену – это сохранять позитивный настрой и уметь ценить любой, даже самый незначительный подарок Свыше. Как-то им выдали на половину питы больше, чем обычно, и это было огромное счастье! В другой день дали дополнительный стакан горячего чая – и он сказал за это спасибо Всевышнему.

Ну, а самым счастливым днем в плену стал сороковой день плена, когда террористы решили перевести их из одного туннеля в другой. Впервые за много дней их вывели на улицу, и он с наслаждением вдохнул свежий воздух и увидел вокруг себя руины домов. Совсем неподалеку слышались выстрелы, и под этим огнем тюремщики погнали их по камням. Все они были очень ослаблены, и вдобавок в домашних тапочках, а не в нормальной обуви, так что идти было неимоверно трудно. Но когда они вошли в тоннель, Эли нашел целую бутылку фанты, которую тут же было решено поровну поделить на всех. Прикончили они бутылку за считанные минуты, а может, и секунды, но все то время, что они пили обжигающую губы сладкую газировку, чувствовали себя абсолютно счастливыми людьми. Эли так и назвал главу об этой удивительной находке – “Ошер катом у-маток” – “Оранжевое и сладкое счастье”.

Потом тюремщики устроили им самый настоящий допрос, пытаясь доискаться, кто именно нашел и выпил бутылку “Фанты”, но они все категорически отрицали, и в конце концов от них отстали. И то, что их не сломали, что они так ни в чем и не признались, тоже было их маленькой, но очень важной победой, и вновь на несколько мгновений было подарено им ощущение счастья.

Тогда же он понял, что подлинное счастье – это просто быть свободным, иметь возможность дышать обычным воздухом, идти туда, куда тебе вздумается и иметь возможность выбирать, чем ты будешь заниматься.

Вряд ли нужно говорить о том, что Эли был счастлив, когда 8 февраля узнал, что ХАМАС решил освободить его в рамках очередной сделки – ему сообщили об этом в последнюю минуту. Когда он оказался в военном амбулансе, армейский психолог сказала ему, что в Реим его будут встречать мать и сестра Аснат. То, что среди встречающих не будет его брата Шарона, было нормально – будучи религиозным человеком, тот не мог нарушить субботу. Но почему его не встречают Лиан и девочки? Психолог ответила ему, что он скоро все узнает, и тогда ему в душу впервые закралось страшное подозрение.

Так радость от выхода на свободу смешалась с осознанием потери жены и детей, а затем и с известием о том, что его брат Йоси тоже был взят в плен и там казнен террористами – как и многие другие заложники.

С тех пор и по сей день Эли живет с чувством вины как за случившееся с женой и детьми, так и с братом. Ему кажется, что если бы он оказался в плену рядом с Йоси, то обязательно помог тому выжить. По словам Эли, в течение всего плена ему никогда не приходило в голову, что надо будет написать о пережитом – он думал, что если кому-нибудь об этом расскажет, то только членам своей семьи. Но горечь потери оглушила его, появилась острая потребность выговориться, и меньше, чем за четыре месяца он написал книгу, получившую оглушительный успех.

В одном из интервью, взятых у него на волне успеха книги, Эли признался, что собирается открыть новую страницу в жизни, поселиться где-нибудь в центре страны и встретить новую любовь – потому что человек не может и не должен жить без семьи. И все время после возвращения из Газы он продолжал борьбу за освобождение заложников, а значит и за возвращение в Израиль тела брата. Частью этой борьбы стала его встреча с Биньямином Нетаниягу и участие во встрече бывших заложников с президентом Дональдом Трампом, а также выступления с рассказом о собственной судьбе и о том, что произошло в Израиле 7 октября 2023 года в различных странах мира… Пока, наконец, тело Йоси Шараби не было доставлено в Израиль вместе с телами других заложников.

Когда же его спрашивают о том, как он объясняет для себя случившееся в тот день – был ли это провал всех сил безопасности страны или все же предательство некоторых их руководителей, Эли говорит, что у него нет ответа на этот вопрос. “Но, разумеется, это все же было нечто большее, чем просто провал, – тут же добавляет он. – И еще одно я знаю совершенно точно: ХАМАС должен быть уничтожен. Потому что пока он жив, нам, евреям, жизни не будет!”.

В конце октября стало известно, что Эли уже нашел новую подругу – ею стала Яара Криспиль, специалист по “архитектуре тела и движению”, владелица клиники по лечению боли и реабилитации спортивных травм. Точнее, сам Шараби, видимо, пока не собирался это афишировать, но Яара опубликовала фото с похорон брата Эли, Йоси Шараби, куда они пришли вместе. На своей странице в соцсети она написала о погибшем брате Эли: “О тебе я слышу только хорошее. Мне грустно, что я не успела познакомиться с тобой. Обещаю помочь заботиться о твоих дочерях”. Последняя фраза явно говорит о том, что у Эли и Яэль все серьезно.

Журналисты также отмечают, что Шараби и Яара впервые появилась на публике вместе за день до похорон Йоси на церемонии открытия Недели моды в Тель-Авиве, где Эли даже вышел на подиум.

На похоронах Эли произнес трогательную речь: “Йоси, мой брат, сегодня, после более чем двух лет ожидания, тревоги и неизвестности, мы наконец-то можем похоронить тебя здесь, дома, на земле Беэри. Это не тот конец, о котором мы мечтали, но это начало запоздалой справедливости. Место, где можно дышать. Место, где можно плакать”.

Он описал брата как человека редкого характера: “Ты был не просто братом – ты был якорем. Человеком с огромным сердцем, тихой преданностью, семьянином, отцом трех дочерей, который всегда был рядом, – с добрым словом, с улыбкой, с широкой душой. Ты не искал славы – ты просто хотел быть хорошим. И ты был самым лучшим”.

*   *   *

29 августа в газете “Маарив” было опубликовано пространное интервью Шери Маковер-Беликов с младшим братом Эли, Шароном Шараби, бывшим до недавнего времени активным деятелем тель-авивского Штаба за освобождение заложников.

Рассказывая о своем участии во всех демонстрациях и других акциях Штаба, Шарон Шараби стал первым, кто поведал о том, что происходит в его кулуарах.

По его собственному признанию, больше всего работе Штаба ему мешает его политизированность. Шарон убежден, что борьба за освобождение заложников, как живых, так и мертвых, являясь общенациональной задачей, должна быть вне политики, однако определенные силы то и дело вмешивают в нее свои политические интересы. В качестве примера он рассказывает, как однажды пришел на демонстрацию на Каплан, и какой-то молодой человек, державший в руках плакат с требованием отставки Нетаниягу, заметив его вязаную кипу, сказал, что правым и религиозным здесь не место. Шарон ответил, что борьба за освобождение заложников – это борьба всего народа, а вот плакат в его руках как раз неуместен – ведь они вроде бы пришли добиваться спасения заложников, а не свергать правительство.

Ну а внутри самого Штаба, как выяснилось, кипели страсти между родственниками тех, кто был захвачен в плен живыми, и тех, кто значатся в списке погибших. Доходило до крика и взаимных обвинений между семьями заложников, убежденных, что следует принять план Виткофа и спасти для начала хотя бы десятерых, и тех, кто считает в ходе сделки должны быть возвращены на родину все заложники – как живые, так и мертвые.

Братья Шарон и Эли Шараби принадлежали к последним, так как убеждены, что просто безнравственно давать одним заложникам шанс на жизнь, а других обрекать на смерть – так как неизвестно, будет ли следующий этап сделки или нет. Да мертвые, говорили они, должны быть погребены в еврейской земле в соответствии со всеми требованиями еврейской традиции. В то же время, подчеркнул Шарон Шараби, нельзя для возвращения тел заложников рисковать жизнями солдат ЦАХАЛа; их нужно возвращать каким-либо другим путем.

Тогда он, разумеется, не мог знать, что в октябре этот путь будет найден.