БАЛАЛАЙКА ПИО-УЛЬСКОГО

Балалайка сопровождает Константина Пио-Ульского – русского эмигранта из Нью-Йорка – всю жизнь. Он научился играть на ней еще в юности, когда колесил с семьей по Европе. А во время срочной службы в американской армии в 1950-е годы выиграл с ней немало музыкальных конкурсов. Награду за победу в одном из них ему вручал Элвис Пресли.

– Константин Антониевич, Вы родились в Югославии, в детстве поколесили по Европе, почти всю жизнь провели в США. Откуда у Вас такая любовь к балалайке?

– Все очень просто. Когда через несколько лет после войны мы приехали в Норвегию, мой двоюродный брат играл в балалаечном оркестре, который существует до сих пор и называется «Норвежский балалаечный оркестр».

Норвежцы обожали русскую музыку. И не забудьте, тогда еще не было телевидения. Вначале я играл на балалайке-альт, которая вторит. Но, конечно, мне хотелось научиться играть на приме. И со временем я дошел до такого уровня, что начал выступать с концертами. А потом приехал в Америку, пошел в армию и смог выиграть первое место в конкурсе, в котором участвовало около 60 тысяч человек.

– А как Вы оказались в американской армии?

– Наша семья приехала в США 1 августа 1955 года. А 15 июля 1957 года мне прислали приглашение, от которого я не мог отказаться – служить в американской армии. В то время президентом США был Дуайт Эйзенхауэр, и большинство мужчин в возрасте до 24 лет брали на военную службу на два года.

– Вы же тогда даже не были гражданином США. Как такое возможно?

– У меня был легальный статус. Между прочим, когда я сказал генералу, что служу в армии, но не являюсь американским гражданином, он ответил: «Это не имеет значения, поскольку у нас сейчас нет войны. Раз Вы выбрали эту страну как свою, то должны выполнять законы». Если бы была война, как в Корее или Вьетнаме, то после первых двух месяцев подготовки военнослужащие иностранцы автоматически становились гражданами. Я же служил в мирное время, и поэтому, несмотря на два года в армии, для получения гражданства мне требовалось прожить в США пять лет.

– К счастью, воевать Вам на армейской службе не пришлось, а вот проявить свои музыкальные таланты довелось. Вы в музыкальный полк попали?

– Нет, я был танкистом. Начинал служить в Техасе, где у нас проводилась базовая подготовка. Потом нашу дивизию, которая называлась 4th Armored Division, переправили в Западную Германию. Через несколько месяцев там объявили конкурс талантов, в котором я участвовал в категории солистов-инструменталистов с балалайкой. Конечно, мне аккомпанировали на фортепиано: у меня был знакомый немец, с которым мы сыгрались. В общем, я постоянно участвовал в конкурсах, которых было пару десятков. Все время продвигался вперед, выигрывая первые места.

В конце концов, мне удалось победить в музыкальном конкурсе среди всех американских военнослужащих, дислоцированных в Европе. Его лауреаты в разных категориях, а их было семь, ездили по всем базам в Западной Германии, и выступали каждый вечер. Так и прошла моя служба зарубежом.

– Таким образом Вам довелось посетить и те места, где прошло Ваше военное детство?

– Да. Мы разъезжали с нашим оркестром по разным военным базам на автобусе. Но Западный Берлин был обособлен, и попасть туда можно было только самолетом. В общем, несколько ребят, в том числе и я, отправились туда. Конечно, мы все были в гражданской одежде, не в военной форме. В подвале моего дома еще стояли двухэтажные койки, на которых мы спали во время бомбежек – мама внизу, а я наверху.

Вы только подумайте: тогда мне было 9 лет, а стало 23! Я дотронулся до этой койки и не мог сдержать слезы: просто прижался лбом и вспомнил, как во время войны спал на ней.

– Во время армейской службы Вам довелось общаться с Элвисом Пресли, который служил по соседству в Германии и даже вручал Вам приз на музыкальном конкурсе. Расскажите об общении с одним из эстрадных символов Америки.

– Почти всю нашу армию в Европе собрали на маневры на юге Германии, и там объявили специальный конкурс талантов. Я не только играл на балалайке, но и выступал как фокусник. Так это в этом состязании у меня было два таланта.

Мы все знали, что Пресли тогда служил на одной из баз. После выступления объявили, что я завоевал первое место. Я поднимаюсь на сцену, а навстречу выходит Элвис, который и вручает мне награду. Конечно, когда он появился, весь зал просто взорвался аплодисментами, и до меня уже никому не было дела.

Кстати, этот приз у меня до сих пор. Элвис тогда сказал: «Congratulations».

Поскольку мы разъезжали с концертами, то даже после конкурса пошли на репетицию. Вдруг к нам входит Пресли и говорит мне: «Дай я посмотрю твой инструмент. Как ты можешь с помощью трех струн передавать такие чувства?» А я предложил ребятам закрыть двери и попросил его спеть для нас. Там не было никого, кроме нашей небольшой группы, и я ему сказал: «Никого нет. У нас четыре музыканта, которые могут сыграть что угодно. Спой нам что-нибудь». Сначала он отказывался, но мы его уговорили, и он согласился. Он стоял рядом со мной, и я был очарован им. Элвис был интравертом, но когда начинал петь, то становился совершенно другим человеком. И умел выражать чувства.

Мы попросили его не петь ничего громкого и бравурного, чтобы не привлечь внимания. Не помню, какую медленную песню он исполнил, но мы все были потрясены. А когда он закончил, то словно встряхнулся и снова стал тем человеком, каким был несколько минут назад.

Кроме того, у нас был джазовый гитарист, действительно виртуоз, Элвис попросил его координаты и сказал, что в будущем, может быть, свяжется с ним.

– Связался?

– Не знаю.

– Я слышал, что Ваша первая поездка в Россию тоже была связана с балалайкой?

– В 1988 году я впервые побывал в России, тогда еще СССР, по линии общества «Родина». Оно издавало свою газету, где опубликовали большую статью. На первой странице был портрет моего дедушки – известного ученого Георгия Пио-Ульского, ставшего инициатором внедрения турбин в морском флоте – в адмиральской форме. Крупными буквами шел заголовок: «Внук адмирала впервые в СССР».

За три недели, я посетил Москву, в то время еще Ленинград и Киев. В Ленинграде поехал на Каменный остров, где у моего дедушки было имение и где родился мой папа. Меня туда позвал в гости на репетиционную базу руководитель Государственного академического русского оркестра имени Андреева Дмитрий Хохлов. Таким образом я познакомился со всеми музыкантами. Хохлов подарил мне балалайку-приму и предложил: «Раз у Вас балалайка в руках, что хотите исполнить?» Я ответил: «Давайте сыграем «Светит месяц». И мы вместе играли.

– Какие у Вас замечательные воспоминания!

– Ох! Знаете, меня так встречали! Планировалось, что я встречусь с Горбачевым, все уже было подготовлено. Но как раз тогда бастовали шахтеры. Ему пришлось уехать из Москвы на место этого бунта, и потому наша встреча не состоялась. Но он знал, что я приехал в Россию и отчасти участвовал в моем приглашении.

– Вам 90 лет, но Вы продолжаете играть не только на балалайке, но и на рояле. Что Вам это дает? Музыка помогает жить?

– Во-первых, я считаю, что ум человека – это самый лучший подарок, и его обязательно нужно развивать. Я – полностью самоучка. Как меня мучило мое неумение писать по-английски! У меня хороший устный язык, но писать у меня никогда не получалось. Я пробовал, но в английской грамматике не было никакой связи с другими языками, которыми я владел. В итоге выучил ее благодаря хорошему слуху. Несколько лет назад я нашел программу Grammarly, которая поправляет ошибки в словах и даже фразах, и с ее помощью пишу книгу о своей жизни. И продолжаю писать каждый день.

Что касается музыки, то в свое время я познакомился с женщиной из Бразилии, у которой были австрийские корни. Она была концертной пианисткой. Мы не были женаты, но жили вместе в течение шести лет, и я устраивал ей концерты по всему миру. Поэтому у меня и в городской квартире был большой рояль, и в загородном доме.

Возвращаясь к балалайке, я просто наслаждаюсь звуком, который дает балалайка-прима. Еще меня привлекает то, что на ней играют пальцем, а не плектром, как на домре. А домра звучит более или менее как мандолина, более металлически. Этот звук не такой нежный, как звук балалайки.

– То есть, балалайка – она живая, да?

– Она дает мне очень много, и для меня это очень важно. Но для балалайки нужен аккомпаниатор, которого у меня нет. Поэтому сейчас я больше играю на фортепиано.