АВНИЭЛЬ ИЗ БЕЦАЛЕЛЯ

Войти бы в дивную картинку,

И без тревог, и без забот,

Ступить на тихую тропинку,

Что в рай, наверное, ведет.

Именно такое желание – переместиться в пейзажные изображения, и остаться там – в мире добром и светлом, вызывают творения известного израильского мастера кисти и резца Мордехая Авниэля. Со дня его рождения исполнилось 125 лет.

Мордух, – такое имя дали ему родители, появился на свет в семье Меера Дикштейна и его супруги Хаи Гробштейн в Паричах – небольшом местечке Бобруйского уезда Минской губернии Российской империи (ныне это – городской поселок Светогорского района в Гомельской области Беларуси). Образование Мордух получил традиционное еврейское, а также и светское. А затем учился в Высшей школе искусств в Екатеринбурге, вдалеке от родных мест. «Для многих еврейских художников западно-белорусский регион являлся родиной, местом получения первоначального обучения и жизненного опыта» – так сказано в исследовании И. Вавренюка «Тенденции развития художественной культуры евреев Западной Беларуси (1921-1939 годы)». В числе «этих многих» назван и герой нашего повествования.

Уже в ранней юности Мордух впитал в себя идею возвращения в Эрец-Исраэль народа, к которому он принадлежал. В Российской Еврейской Энциклопедии указано, что Дикштейн был делегатом сионистского съезда, проходившего в 1920 году в Москве от екатеринбургского отделения организации «Цеирей Цион». Стоит пояснить: речь идет о сионистском рабочем движении, которое вело свою деятельность, по преимуществу, в России. Оно консолидировалось к 1903 году, хотя идеологическая его база сформировалась ранее. Конечную цель активисты «Молодежи Сиона» (так переводится с иврита на русский язык название этой организации), усматривали в репатриации молодых евреев в Землю Обетованную, с последующей сельскохозяйственной деятельностью на родине предков и в возрождении языка иврит. Что же касается политики внутренней, то члены «Цеирей Цион» поддерживали борьбу за интересы рабочего класса, за свержение самодержавия, за национальное равноправие и автономию евреев России. Они активно участвовали в создании (в ряде российских городов) отрядов еврейской самообороны. Но стоит кое-что уточнить. Во-первых, в Москве тогда проводилась конференция (названная в энциклопедическом издании съездом), а во-вторых, и об этом в Энциклопедии ничего не сказано, сразу по прибытии на берега Москвы-реки, Дикштейн и его друзья-единомышленники были арестованы местными коммунистическими властями. Их отправили в Бутырскую тюрьму. Освобождены делегаты сионистского форума были только после того, как подписали документ о невыезде из Советской России. Будучи лидером группы «Хехалуц», Мордух убедил всех остальных поставить под обязательством свои подписи, дабы выйти на свободу. А далее оставалась только одна возможность – покинуть пределы России нелегально. Членам группы удалось после долгих мытарств перебраться в Польшу, откуда они и двинулись дальше в далекую Палестину. Было это в 1921 году.

Прибыв в Эрец-Исраэль, Дикштейн был уже, можно сказать так, «политически подкованным». А вот новые реалии, в сравнении с белорусскими и уральскими, оказались совсем иными. Мордуха, а в нем с детства жил художник, они поначалу удивили, а потом стали очаровывать, даря творческое вдохновение. Но репатриация – это не просто переезд с чемоданами из одной географической точки в другую. Это – перемещение из одной плоскости бытия в иную, где многое нужно осмыслить, понять и принять – сердцем и душой. И если этого не происходит, то значит крутой поворот в судьбе оказался ошибкой. Что же касается Мордуха, то он на земле предков попал в свою стихию. Хотя, конечно, пришлось, особенно на первых порах, преодолеть немало трудностей – такова участь большинства переселенцев.

Мордух, став Мордехаем и сменив фамилию на Авниэль, поначалу работал в цитрусовых рощах. Они были высажены неподалеку от Петах-Тиквы – тогда поселения, со временем превратившегося в крупный израильский город. Затем Мордехай окончил иерусалимскую школу искусства и ремесел «Бецалель», основанную знаменитым скульптором, живописцем и видным деятелем еврейской культуры Борисом Шацем. Об этом учебном заведении, кажется, сказано уже все, что только можно было сказать. Кстати говоря, Сам Шац сагитировал Авниэля перебраться в Иерусалим. Это произошло после того, как Мордехаю довелось лично познакомиться с Борисом – на выставке его работ, которая проводилась в Тель-Авиве в гимназии «Герцлия». Позже, в «Бецалеле» – в этом прославленном учебном заведении, обретшем впоследствии статус Академии художеств и прикладных искусств, – Мордехай Авниэль преподавал живопись и скульптуру малых форм. Важно отметить: занятия в «Бецалеле» с момента его создания идентифицировались с еврейско-сионистским мировоззрением. В творчестве учившихся в школе будущих мастеров, неизменно поощрялось использование традиционной символики иудаизма. Так рождалось новое искусство – разнообразное по формам и еврейское по своему содержанию.

Посвятить себя с молодости целиком и полностью живописи и ваянию, зарабатывая этим на жизнь было сложно, и Мордехай выучился на юриста. С 1948 года (со времени провозглашения государственной Независимости Израиля) и по 1965 год Авниэль жил в Хайфе, где ко всему прочему занимался и общественной деятельностью, являясь членом городского совета от партии «Херут». Это политическое движение, как известно, было основано летом того, вошедшего в историю, 1948 года, вышедшими из подполья активистами организации «Эцель» («Иргун Цваи Леуми»), как раз с целью придать «Эцелю» форму и силу парламентской партии. Уместно напомнить: основателем и первым лидером «Херута» был никто иной, как Менахем Бегин. В 1950 году Мордехай Авниэль стал одним из основателей и партнеров юридической фирмы «Avniel, Salomon & Company». Что весьма примечательно: по прошествии стольких десятилетий, эта компания и ныне оказывает юридические услуги, причем не только израильтянам, но и заинтересованным и нуждающимся в них зарубежным клиентам. Добавим: в Хайфу Мордехай переехал, будучи уже женатым человеком. Его избранницей стала Нехама – дочь сионистского активиста. У этой пары родились сын Бецалель и дочь Сара. Имя мальчику Авниэль дал по призыву Бориса Шаца, адресованного преподавателям и студентам его учебного заведения: называть первенцев, появляющихся на свет в семьях, по названию школы искусства и ремесел.

Что касается художественного творчества, то на первом, израильском, его этапе, Мордехай создавал свои произведения в студии, но затем стал творить прямо с натуры, под открытым небом. Он много разъезжал по Эрец-Исраэль, всматриваясь в природу в разное время суток – от рассвета до заката, следя за тем, как на открытой местности меняются в течение дня краски и их оттенки, создавая тем самым то или иное настроение. По сохранившимся воспоминаниям, художник, отправляясь в поездки, непременно надевал широкополую соломенную шляпу, чтобы защитить себя в полдень от палящего солнца. Находил тенистый уголок, где усаживался и делал

акварельные наброски, которые позже завершал. Но если тени вокруг не было, а пейзаж привлекал, то солнцепек живописца не останавливал. Иными словами, дело было уж точно не в шляпе. Вот, что сам Авниэль рассказывал о своих исканиях: «Снова и снова я экспериментировал, стараясь идти в ногу с меняющимся временем. Постепенно отходил от концепции академичности в живописи, обретая творческую свободу. Я находился в сложном процессе формирования собственного стиля. Облака, проплывавшие над Галилейским морем (над озером Кинерет), или над Мертвым морем отличались почти постоянной сменой света, цвета. Пейзажи, обретали зримые формы и быстро теряли их. Эти облака научили меня понимать пространство. Я соотносил меняющиеся картины природы со сменой моих внутренних состояний, которые я, в определенное время, испытывал. Изображая те или иные пейзажи, я стремился передавать и свое отношение к каждому из них, убеждаясь в том, что испытываемые чувства можно переносить на живописные полотна с помощью кисти и красок».

Авниэль преклонялся перед красотой израильской природы. Он часто рисовал оливковые деревья и эвкалипты – в разных тонах. В его работах ощутим оптимистический настрой, в них стерты грани между реальностью и игрой воображения. Художник работал с масляной и акварельной краской. Акварельные его рисунки создают «чувственную» фактуру ландшафта – растительности, камней и домов, с одной стороны, и пустого неба – с другой. Этот контраст придает многим работам ощущение глубины. Мастер направляет взгляд зрителей в пространство, вызывая желание воспарить в нем вольными птицами. Судя по картинам живописца, он был влюблен в Галилейское море. На одном из полотен этого цикла художником нарисована лестница с перилами, ведущая с равнины вниз к берегу, и наоборот – от поверхности воды вверх. Ступени воспринимаются, как схематично изображенные черной краской человеческие фигуры. И прибрежная растительность окрашена в темные тона, а вот водное пространство – ярко-голубое. Вдали виднеются очертания населенного пункта, над ним – Голанские высоты, а еще выше – небо. И всё в совокупности говорит о царящей в этом краю тишине и покое. Иное настроение передает зимний пейзаж Кинерета. Он выполнен маслом на холсте. На этот раз Авниэль запечатлел в собственной интерпретации пасмурный, дождливый день. Здесь стоит раскрыть один из творческих секретов художника: на поверхность масляных красок он аккуратно наклеивал папиросную бумагу. Таким способом создавался эффект объема дождевых капель, перестающих восприниматься плоскими. Перепады глубины, как бы оживляют рисунки. Создается впечатление, что всё на них замерло лишь на миг, по прошествии которого всё снова придет в движение.

В 1950-х годах Мордехай познакомился с Нью-йоркской школой живописи, и она оказала определенное влияние на него. В частности – стиль Марка Ротко (Маркуса Ротковича), уроженца Двинска Витебской губернии Российской империи, ставшего за океаном ведущим представителем, так называемого, «абстрактного экспрессионизма» и Барнетта Ньюмана, представлявшего то же течение в искусстве живописи. Это стало заметным по угадываемой силе нанесения Авниэлем широких мазков, посредством которых на холсте создавались впечатляющие поверхности, излучающей духовность. Ощутимым становится при этом стремление художника вырваться из уз реальности и прикоснуться к чему-то возвышенному – оно, как это не удивительно, оказывается близким и достижимым.

С 1960 года Авниэль полностью переключился от прочих дел на художественное творчество. Был организован ряд персональных его выставок. Он также регулярно участвовал в групповых выставках, проводимых Ассоциацией художников и скульпторов Израиля. Кроме того, его работы, наряду с произведениями других авторов, включались в экспозиции, которые были развернуты за рубежом – в Вене, Лондоне и в галереях нескольких городов Соединенных Штатов Америки. Мордехай удостоился ряда наград, и в том числе – премии Штрука (учрежденной в память о талантливом еврейском художнике, графике и литографе Германе Штруке, который в свое время был наставником Марка Шагала). Авниэля также премировали израильский профсоюз – Гистадрут, муниципалитеты Рамат-Гана и Хайфы. Мордехай представлял Израиль на биеннале в Венеции в 1958 году, участвовал от Израиля в работе Международного семинара по искусству – он проводился в 1962 году за океаном. Добавим: мастер вел деятельность в знаменитом «Квартале художников» в Цфате, а постоянная творческая студия была у него оборудована в Хайфе. В книге «Цфат – мистический город искусств» сказано: «Расцвет «квартала художников» пришелся на вторую половину 1950-х – 1960-х годов, когда здесь работали Мордехай Авниэль (бывший председателем его общественного совета – он назван первым), Арье Алвейль, Арон Гилади, Симон Карчмар, Цви Ливни, Йосеф Косоноги, Элияху Гат, Мордехай Леванон и другие». Что же касается Хайфы, то там, кроме картин, Мордехай создавал изваяния из слоновой кости, а еще занимался гравировкой. В 1956 году вышла в свет написанная им книга «Резьба по дереву». Она была выпущена на иврите и на английском языке, до сих пор не утратив своей актуальности.

Скончался Мордехай Авниэль в 1989, на 90-м году жизни. Похороны его состоялись на кладбище Хоф Кармель в Хайфе. Его имя стало символом современной израильской живописи.

Краткая биография Мордехая Авниэля представлена в «Энциклопедии основателей Израиля». Это издание, что уместно отметить, базируется на «Энциклопедии пионеров и сыновей еврейского ишува Палестины» израильского историка и писателя Давида Тидхара, дополненной данными из «Энциклопедического словаря русского еврейства» Брокгауза и Ефрона, а также – информацией из мемориальных книг, общинных архивов и религиозных источников. А в 2016 году при поддержке израильского Министерства культуры и спорта в свет вышла книга Рахели Сукман «Авниэль ми-Бецалель» («Авниэль из «Бецалеля), посвященная жизненному и творческому пути Мордехая. В ней использованы воспоминания о нем видных деятелей культуры, родных и близких художника, а также – архивные документы и публикации в прессе – о выставках и других мероприятиях, участие в которых в разное время принимал Авниэль. Вступлением послужил фрагмент стихотворения Шауля Черниховского «О, родина моя, моя страна». В вольном переводе, звучит оно так:

«Ты дорог сердцу, древний край родной!

Заснеженные горы над тобой,

Прозрачна родниковая вода,

Чаруют взор на выпасе стада,

И поселенцев мирные дома –

В них светят свечи, как мечта сама.

Родимый край, о, как же ты красив,

С ветвями вечных, как народ, олив!»

В этом издании убедительно показано, как на художественном отображении мира, в котором он жил и творил, сказались сионистское его мировоззрение и деятельное участие в жизни еврейского ишува Палестины с начала 1920-х, а далее – Государства Израиль. В этой книге впервые представлены многие ценные исторические документы, не публиковавшие ранее. Издание вышло в свет в канун открытия выставки под тем же названием: «Авниэль из Бецалеля» в одной из художественных галерей Тель-Авива. Цель экспозиции, как это указывалось, состояла в том, чтобы «вернуть Мордехая Авниэля в нынешний выставочный ландшафт». Подчеркивается: Авниэль, наряду с другими талантливыми художниками того периода, зародил в израильской живописи новое направление, именуемое «лирической абстракцией». На страницах издания можно увидеть работы мастера, созданные в период его учебы в «Бецалеле», и далее – когда он жил в Иерусалиме, Хайфе и в Цфате. Но произведения живописца представлены не в хронологическом порядке, а выстроены по главным темам в его творчестве. У большинства из них есть проблема с датировкой, в основном потому, что художники того периода не заботились о том, чтобы указывать на своих картинах даты их написания, а во многих случаях маркировка стиралась с годами. Часть иллюстраций, включенных в книгу о Мордехае Авниэле – репродукции с оригиналов, любезно предоставленных для этой цели частными коллекционерами. Что же касается музейных собраний, то творческое наследие Авниэля представлено в Художественном музее Хайфы, в Музее Тель-Авива, в Музее Израиля в Иерусалиме, в Музее современного искусства в Нью-Йорке, в музеях Бруклина, Бостона, Филадельфии, Сан-Франциско, в нескольких престижных высших американских учебных заведениях и в публичных библиотеках. Одним словом, творений живописца сохраняется достаточно для того, чтобы оценить их по достоинству.