ИЗРАИЛЬСКАЯ ПАНОРАМА

ВЗЛЕТ РАЗРЕШАЕТСЯ!

Сегодня во всех армиях мира и, само собой, во многих международных СМИ с восхищением анализируют тот огромный профессионализм, который был продемонстрирован в небе над Ираном израильскими летчиками. (За 12 дней до объявления прекращения огня израильские летчики убили 30 иранских командиров и 11 ученых-атомщиков, нанесли удары по восьми ядерным объектам и более чем 720 объектам военной инфраструктуры – прим. ред.). Нет сомнений, что они проделали поистине блестящую работу, вписав еще одну славную страницу в историю еврейского государства. Но что чувствуют сами летчики, вылетая на такое задание и возвращаясь домой после его успешного выполнения? В последнее время на различных телеканалах, в электронных и печатных СМИ было сделано немало интервью как с пилотами, непосредственно осуществлявшими удары по Ирану, так и с техниками, готовившими их к вылету. Мне удалось поговорить с подполковником запаса А., участвовавшим в наземном сопровождении и выбывшим из активного летного состава всего 4 года назад.

– Хочу сразу сказать, что приписывать всю заслугу за успех операции “Ам ка лави” Биньямину Нетаниягу, как это делают некоторые сторонники правого лагеря, совершенно неверно, – сказал А. автору этих строк сразу после знакомства. – Разработка удара по ядерным объектам Ирана началась еще в 2008 году, а в 2009 была проведена первая учебная операция по ее осуществлению, получившая название “Первое золото” – в честь первой золотой олимпийской медали, которую в 2004 году завоевал для Израиля Галь Фридман. Уже тогда стало ясно, что это возможно, но с тех пор каждое новое поколение пилотов, включая, разумеется, и мое, вновь и вновь отрабатывало уничтожение иранской ядерной программы, и после каждого такого учения тщательно анализировались все ошибки, учитывались любые возможные случайности. Так что все детали были отработаны буквально до мелочей, и экипажи самолетов прошли подготовку на высшем уровне. На самом деле на протяжении, как минимум двадцати лет все израильские летчики мечтали, что именно им выпадет выполнение этой исторической задачи, но, как видите, в итоге она была поручена молодому поколению. Среди тех, кто участвовал в ударе по Ирану, были совсем пацаны, призванные в 2022 году. И вот им-то и принадлежит главная заслуга. Это им должен быть благодарен Израиль.

– Похоже, вы им завидуете…

– Разве что в том смысле, в каком отец может завидовать сыну, который пошел по его стопам и сделал то, что он не успел. Это не пустое сравнение: каждый опытный пилот участвует в подготовке нового поколения, и они для нас в каком-то смысле и в самом деле дети.

– Можете рассказать о том, что думает и чувствует пилот, летящий на такое ответственное задание?

– На самом деле “неответственных” заданий просто не бывает. Неважно, над чем тебе придется лететь – над Газой, над Ливаном или Сирией. Твоя задача – выполнить задание и вернуться живым домой. Но, конечно, удар по Ирану имел свои особенности. Во-первых, по длительности полета – ведь суммарно он занимал почти пять часов. И тут надо сказать, что кресла пилота и штурмана отнюдь не рассчитаны на отдых, они приспособлены исключительно для работы. То есть в течение всего полета ты практически не можешь пошевелиться и расслабить мышцы, не говоря уже о том, чтобы привстать. Даже чисто физически выдержать такое пять с лишним часов нелегко, не говоря уже о перегрузках. Во-вторых, наши парни впервые действовали в небе Ирана, а это тоже всегда нелегко. Наконец, с чисто профессиональной точки зрения это – необычайно сложный полет, так как надо постоянно менять высоту, дозаправляться в воздухе, а потом работать синхронно. К примеру, ликвидация иранских ядерщиков должна была быть произведена одновременно или почти одновременно – чтобы не дать ни одному из них уйти. И в последний момент там вносились коррективы: например, выяснилось, что один из ученых находится не дома, а у любовницы. Все это требовало поистине ювелирной работы. Напомню, что в первом ударе по Ирану участвовало 100 самолетов, между которыми нередко было очень большое расстояние, то, как они сработали – это и в самом деле фантастика!

– Вы не ответили на мой вопрос о том, что летчик чувствует в такие минуты…

– Ну что чувствует? Конечно, когда выруливаешь на взлетную полосу, волнуешься – думаешь, все ли в порядке, заправили ли тебя до конца, не подведет ли гидравлика, оружейная часть, другие системы. Конечно, есть и мандраж – это такое наше профессиональное словечко, которым пользовались еще первые пилоты израильских ВВС и которое обозначает и страх, и сильное возбуждение одновременно. Без страха не бывает, тот, кто не боится – просто идиот. Потом ты взлетаешь, и тебя на какой-то момент охватывает необычайный восторг. Ну, а затем все это уходит, не остается никаких чувств и мыслей – думаешь только о задании, тем более что все его детали ты должен помнить наизусть – никаких письменных инструкций нет, да и если и были бы, то как ими воспользуешься?! Само собой, слушаешь командира эскадрильи и выполняешь все его приказы. Он постоянно находится на связи с командованием, в том числе, и самым высшим, и для всех членов эскадрильи – он царь и бог одновременно. В его власти абсолютно все. В том числе, он может по собственной инициативе отдать приказ об отмене операции – если появился какой-то технический сбой или что-то пошло не так.

– А что обычно бывает самым трудным или опасным в таких заданиях?

– Возвращение. Обычно тебя обнаруживают, когда ты заходишь на цель, и противник не успевает отреагировать. Но вот когда ты поворачиваешь назад, за тобой начинается самая настоящая охота. И опять есть мандраж. Потом, когда опасность остается позади, появляется мысль, сумел ли ты выполнить задание. Потому что ты этого до последнего не знаешь. Даже если все пошло по плану, то та же бомба или ракета могут не взорваться; такое бывало.

– Как проходят первые минуты на земле?

– Сам процесс посадки – тоже очень небезопасная и ответственная часть полета, поэтому даже если ты садишься в сотый или тысячный раз, то все равно волнуешься. Многие первым делом после приземления сразу звонят или посылают сообщение маме или жене – чтобы они знали, что все в порядке. Потом открываешь люк, и жадно вдыхаешь свежий воздух – иногда этот первый вздох даже лучше, чем секс. А потом встаешь на ноги и понимаешь, какое это наслаждение – просто стоять и чувствовать ноги. Дальше, разумеется, обнимаешься со штурманом, так как вы делали это всё вместе, но во время полета не видели лица друг друга. Ну, а затем спускаешься и попадаешь в объятия техников и рассказываешь им о том, что сделал. До вылета этого нельзя, а после вылета уже можно. С техниками у летчиков особая связь: в конце концов именно от того, насколько профессионально они подготовят самолет к вылету, зависит и успех выполнения задания, и твоя жизнь. Вспомните, сколько аварий было из-за технических неполадок…

* * *

Одним из первых участвовавших в операции пилотов, которые дали интервью СМИ, стал 25-летний капитан Т.

– Если бы два года назад, когда я только пришел в эскадрилью, мне бы сказали, что я буду участвовать в уничтожении иранских ядерных объектов, я бы ему ответил, что он – больной на всю голову, – рассказал Т. – До недавнего времени у меня было очень немного полетов за пределы Израиля. Однако в последние полгода начались очень интенсивные тренировки, даже намного более интенсивные, чем во время Войны Железных мечей. В последний месяц никто из нас вообще не был дома – ни летчики, ни резервисты, которых позвали нам в помощь, ни техники и механики. Все работали на износ, даже не на сто, а на двести процентов. Но зато потом я убедился, насколько точно, до малейших деталей все было спланировано и насколько все то, к чему мы готовились во время тренировок совпало с тем, с чем мы столкнулись в реальности. И пришло понимание, что ради этих исторических мгновений я и оказался в ВВС.

На вопрос, что его тревожило во время выполнения полетов, Т. ответил, что очень беспокоился за маму и других членов семьи, так как хотел быть уверенным, что во время ракетных обстрелов из Ирана они находятся в бомбоубежище.

– Честно говоря, я поначалу надеялся, что Иран, будучи полноценным государством, будет все же играть по правилам, а не так, как ХАМАС и “Хизбалла”, – добавил Т. – То есть, если мы наносим удары по их военным объектам, то и они будут бить по нашим аналогичным объектам. Но преступный тегеранский режим решил действовать так же, как террористы, то есть наносить удары по жилым кварталам, по мирному населению. И это лишь еще раз доказывает, насколько мы правы в том, что нанесли по ним удар. Но если я волновался в эти дни за своих близких, то мама, догадываясь, чем я занимаюсь, очень волновалась за меня. Впрочем, она всегда за меня волнуется – даже когда я просто гулял туристом по Копенгагену…

* * *

Нам также удалось побеседовать с тремя офицерами технической службы, готовящей самолеты к вылету. По словам Шир, только оказавшись на авиабазе она окончательно поняла, какая огромная предварительная работа стоит за успехом наших ВВС. Есть группа, отвечающая за заправку самолетов, группа, доставляющая и загружающая в них боеприпасы и, само собой, группа техников, отвечающих за их исправность. По ее словам, речь идет о самых настоящих неизвестных героях операции “Ам ка-Лави”, о которых никто не вспоминает. Впрочем, известных героев на самом деле нет – как уже было сказано, все летчики в любых публикациях фигурируют под первой буквой фамилии и публиковать их фотографии запрещено – как и технического персонала авиабазы.

– В каждую группу технического обслуживания входит шесть человек, и в среднем подготовка боевого самолета к вылету занимает несколько часов, – рассказала майор Д., отвечающая за техническую поддержку 119-й эскадрильи. – Надо проверить в буквальном смысле слова каждый винтик, все системы, потому что любой технический сбой может привести к срыву задания и гибели экипажа. В последние недели перед операцией, а затем и в дни операции все группы работали практически круглосуточно, хотя, разумеется, мы старались построить режим так, чтобы люди могли поспать. Летчики прекрасно понимают значимость нашей работы, и потому первым делом после приземления обнимаются с механиком, который готовил машину непосредственно перед вылетом, рассказывают, как прошел полет, как работали все системы, а затем и то, чем он занимался в воздухе. У нас с пилотами вообще очень близкие, можно сказать братские отношения.

Кстати, Д. – далеко не единственная женщина, работающая в системе техобслуживания самолетов. Скорее наоборот: во многих группах техподдержки сегодня девушки составляют около 60% личного состава (кстати, девушки были и среди пилотов и штурманов – прим. ред).

– Знаете, что самое потрясающее?! – говорит коллега Д. майор А. – То, что вот эту сверхответственную работу по проверке исправности самолетов и подготовке их к вылету у нас в армии делают парни и девушки после года подготовки. То есть им всем по 19-20 лет, в сущности, дети! Когда во время международных учений мы встречаемся с коллегами из других армий, они просто не могут в это поверить. У них авиамеханики, как правило, взрослые мужики с огромным опытом, штатный персонал. А наши дети им ни в чем не уступают, а порой даже превосходят.

Другой командир роты техобслуживания майор Ш., признается, что оказался в ВВС случайно.

– Как почти все юноши из нашей друзской общины я стремился в боевые части, – рассказывает он. – Но так как я – единственный сын у родителей, то они отказались подписать мне разрешение на службу в таких частях, и в результате я стал техником по обслуживанию самолетов, и, как видите, задержался почти на двадцать лет. Но уже двадцать лет назад, в самом начале службы, шли разговоры о неизбежности удара по Ирану, и я счастлив, что мне довелось принять участие в этом, поистине историческом событии. Мы обязаны были нанести этот удар во имя обеспечения безопасности нашей страны. Но для меня во всем случившемся есть еще один важный момент. Как известно, главная задача ВВС – защищать население страны. Но 7 октября 2023 года мы эту задачу не выполнили. Можно долго рассуждать о том, как и почему это случилось, но суть от этого не меняется – мы провалились, и на протяжении всех этих месяцев, даже при всех успехах в Газе и Ливане, на нас висел этот провал. И вот только сейчас, после того, что мы сделали в Иране, у меня есть ощущение, что мы смыли этот позор.

КОГДА СТАРОСТЬ ЗАСТАЛА ДОМА

Согласно проведенному на днях компанией “Шефер” опросу, 53% израильтян в возрасте 70+ во время воздушной тревоги переходят в защищенные комнаты (“мамады”), 30% спускаются в бомбоубежища, 6% добираются до общественных бомбоубежищ, а остальные либо выходят на лестничную площадку, либо вообще остаются дома.

“В ходе опроса выяснилось, что существует немалая часть пожилых людей, которые во время воздушной тревоги предпочитают оставаться дома по той простой причине, что у них нет вообще возможности добраться до ближайшего защищенного пространства, а некоторые вообще не слышат ночных сигналов тревоги, так как у них есть проблемы со слухом, а на ночь они снимают слуховые аппараты”, – говорит гендиректор компании “Шефер” Айелет Вол.

В обычное время “Шефер” специализируется на помощи пожилым людям, в том числе, и на том, чтобы приспособить окружающее пространство для их нужд, но после начала войны с Ираном стало очень трудно найти добровольцев, которые согласились бы делать эту работу.

– Десятки тысяч пожилых людей оказались в эти дни в поистине страшном положении, – признает Вол. – У некоторых прикрепленные к ним помощники вообще перестали приходить, а те, что все-таки приходят, приходят всего на несколько часов, а в остальное время – пожилые остаются одни. В большинстве домов бомбоубежища находятся в подвальном помещении, куда людям в возрасте, даже живущим на первых-вторых этажах спуститься очень нелегко, а что уж говорить о тех, кто живет на третьем или четвертом?! Им это физически тяжело, а кроме того, они панически боятся упасть на лестнице, и я их понимаю – последствия падения в таком возрасте могут быть просто ужасны. Ну, а если в доме нет бомбоубежища, то добраться до ближайшего общественного бомбоубежища для пожилых людей просто нереально – даже если предупреждение о готовящемся ударе было сделано заблаговременно.

К тому же во многих пожилых семьях один человек не во состоянии передвигаться самостоятельно, и таким образом забота о нем падает на плечи другого престарелого супруга. Я сама знаю семью, в которой жена передвигает мужа по квартире на коляске. Максимум, что она может сделать во время тревоги – это вывезти его на лестничную клетку. Но если тревога ночью, то она просто не в состоянии поднять его с кровати. Так что никакого иного выхода, как оставаться в квартире, уповая на чудо, этой паре не остается”.

В организации “Эзер ми-Цион” говорят, что сразу после начала израильской атаки на Иран была создана специальная горячая линия для пожилых людей, аналогичная той, которая работала в период эпидемии коронавируса.

– Нагрузка на линию даже больше, чем в дни эпидемии, – рассказывает соцработница организации Сагит Кульман. – Звонят и сами пожилые люди, и члены их семей. Многие просят взять их под свою опеку. Но дело в том, что мы просто физически не в состоянии это сделать. Что мы можем – это доставить пожилым, оставшимся без посторонней помощи, лекарства или помочь перевезти его на амбулансе в дом его детей или других близких родственников. Зачастую это и в самом деле выход: переселить пожилых родителей на время к детям. Но, во-первых, по нашим наблюдениям, в силу разных причин далеко не все семьи готовы принять у себя пожилых родственников. Во-вторых, и в этом случае часто возникает множество проблем. Например, звучит сигнал тревоги, а дом старый, и нет никакой возможности спустить пожилого человека на два-три этажа вниз в бомбоубежище. К тому же, есть немало пожилых с той или иной стадией деменции, у которых во время тревоги начинается паническая атака, и они категорически отказываются выходить за дверь. И в этом случае семья оказывается перед непросто дилеммой: оставить старика на время тревоги одного и пойти в убежище, либо остаться с ним, подвергнув опасности и свои жизни. Лично я думаю, что в этом случае правильнее все-же спуститься в бомбоубежище самим и оставить престарелого родственника в самом безопасном месте квартиры.

– Ситуация и в самом деле просто ужасная, – признает Сами Кейдар, глава Ассоциации “а-ЛЕВ”, объединяющей 120 организаций, помогающих пожилым людям. – Еще никогда не было столько престарелых, которые в дни войны остались совершенно одни и которым не могут прийти на помощь ни их штатные сиделки, ни добровольцы. – Единственное, что нам остается в эти дни – установить с ними постоянную телефонную или видеосвязь – во-первых для того, чтобы они не чувствовали себя совершенно покинутыми, а во-вторых, чтобы следить за тем, чтобы у них были необходимые лекарства, и они бы их вовремя принимали; чтобы они не остались без продуктов питания и как-то продержались это время.

* * *

На самом деле, по оценкам инспекторов Минстроя, сегодня защищенные комнаты “мамады” есть лишь у 38% населения. Дело в том, что хотя закон, обязывающий подрядчиков создавать в каждой квартире такую комнату, был принят в 1992 году, реально он вступил в силу лишь год спустя, и практически все дома, сданные в эксплуатацию до 1994 года, оснащены обычными бомбоубежищами и «мамадов» не имеют. 28% населения страны вообще живет в старых домах, и находящиеся там бомбоубежища либо не отвечают современным требованиям и не способны противостоять ударам баллистических ракет, либо захламлены, затоплены и т.п., так что находиться там нельзя.

Именно этим объясняются вопиющие случаи, когда жильцы ряда многоэтажных домов во время сигнала тревоги бросились с детьми в близлежащие дома, а соседи не пустили их в свое бомбоубежище. Следует сказать, что такие соседи не просто проявили жестокосердие, но и совершили уголовное преступление: согласно закону, за отказ пустить оказавшихся на улице людей в частное бомбоубежище полагается до года тюрьмы. Но по тому же закону обязанность поддерживать бомбоубежище в рабочем состоянии лежит на жильцах дома, и если они не привели его в порядок, то могут заплатить крупный штраф.

Впрочем, в многоэтажных домах, где есть бомбоубежище, но нет “мамадов”, они не особенно спасают: проведенные опросы показывают, что больше половины тех, кто живет выше четвертого этажа, в бомбоубежища не спускаются, а предпочитают просто выходить на лестничную клетку – пожилым людям это тяжело физически, да и те, кто помоложе нередко считают, что это бесполезно, поскольку они все равно не успеют спуститься до начала обстрела (лифтами во время обстрелов, напомню, пользоваться запрещено). Ну а некоторым просто лень это делать.

Вместе с тем, когда Управление тыла говорит, что “мамады” спасают жизни, это – не просто слова. Достаточно вспомнить дом в Петах-Тикве, где произошло прямое попадание в “мамад” и находившаяся в нем семья погибла. Однако так как этот дом по всем четырем углам окружен из “мамадов”, то в целом он ракетный удар выдержал. А вот дом в Бат-Яме, где “мамадов” не было, просто сложился и рухнул, как карточный домик.

Проблему достройки “мамадов” отчасти должен был решить проект ТАМА-38 (хотя основной его целью было укрепление домов на случай землетрясения). Но, как известно, этот проект был свернут, поскольку застройщики брались за него лишь в районах с повышенным спросом на квартиры, как правило, в центре страны. Периферия их не интересовала, а именно там проблема нехватки защищенных комнат и бомбоубежищ стоит особенно остро. Кроме того, ТАМА-38 резко увеличивала нагрузку на инфраструктуру, которая, понятное дело, не менялась.

Сейчас Минстрой, свернув ТАМА-38, делает основной упор на проекты “пинуй-бинуй” (“расселение-застройка”), причем сносить в его рамках планируется не отдельные дома, а целые кварталы. В новых домах, понятное дело, будут “мамады”, но ведь на их строительство уйдут годы!

После начала Войны Железных мечей местные власти на Юге и на Севере страны вроде бы объявили о резком облегчении процедуры получения разрешения на достройку “мамадов” и даже выразили готовность субсидировать их строительство (поскольку его стоимость составляет от 100 до 170 тысяч шекелей). Недавно эти веяния добрались и до Центра страны, но, когда мы стали выяснять, как без бюрократических проволочек получить ускоренное разрешение на строительство защищенных комнат, оказалось, что такие разрешения выдаются только жителям одно– и двухэтажных домов. Даже в случае трехэтажного дома, не говоря уже о более высотном, требуется получить сначала массу разрешений от самых различных инстанций, включая Министерство экологии и Министерство транспорта. Хотя при чем здесь два последних ведомства, совершенно непонятно. В любом случае, как объяснили мне в мэрии, от момента начала сбора всех необходимых документов до завершения строительства уйдет не меньше двух лет.

Понятно, что при такой бюрократии никто особо спешить не будет – лучше уж надеяться, что в результате войны с Ираном ядерная и другие угрозы Израилю будут сняты, и дальше мы будем жить без ракетных обстрелов.

СОЗРЕЛИ ВИШНИ В САДУ У ДЯДИ ЯШИ

В конце июня-начале июля в Израиле завершается сезон сбора урожая вишни и черешни. Это значит, что в эти дни можно воспользоваться последней возможностью поехать на “катиф”– в одно из тех множества мест в Иудее, на Голанских высотах и Верхней Галилее, где посетителям в обмен на 30-35 шекелей с человека за вход предоставляется возможность войти во фруктовый сад и там срывать с деревьев черешню и вишню, сколько душе угодно, а также купить сколько угодно с собой за 20-25 шекелей за килограмм. Общий объем продаж израильской вишни и черешни доходит до 500 млн. шекелей в год.

Как ни странно, но многие из таких аттракций продолжили работать и после начала войны с Ираном.

Надо сказать, что посещение платных фруктовых садов большинство израильтян считает занятием невыгодным: во-первых, надо потратить немало времени на дорогу, а затем заплатить за каждого члена семьи, включая детей от трех лет и старше, а вот ягод (хотя некоторые вишню ягодой не считают) вы в любом случае даже за два-три часа съедите не так уж много. В то же время собственноручно собранные вами вишни вы покупаете по цене, которая всего на 15-25% меньше, чем они продаются в магазинах, так что получается, что куда выгоднее было их просто купить неподалеку от дома.

– Звучит вроде бы логично, но я, тем не менее, категорически не согласен с таким подходом, – сказал автору этих строк его давний знакомый Михаил. – Во-первых, поверь, ничто не сравнится с удовольствием бродить по саду или грядкам и собственными руками собирать вишню, черешню, малину, ежевику. Это – особое удовольствие, и у таких ягод совсем другой вкус. Во-вторых, в этом году многие “катифы” объявили, что для резервистов и членов их семей вход бесплатный, а так как я только что вернулся из Газы, то на нас распространялась эта льгота, и получилось очень даже выгодно. Дети получили вообще огромное удовольствие, а кроме того, мы набрали около пяти килограммов вишни и черешни разных сортов, и заплатили примерно 100 шекелей. Но какая это вишня и черешня! Я сам родом из Украины, так что, поверь, разбираюсь в этих ягодах. Так вот, черешня из Гуш-Эциона украинской ни величине ягод, ни по вкусу, ни в чем не уступает. Вишне, возможно, не достает кислинки, но и она хороша. Во всяком случае, никто из тех, кому мы подарили по коробочке, не жаловался.

Стоит заметить, что уже сам факт, что в Израиле есть своя вишня и черешня (а также малина, ежевика, черника, голубика и другие ягоды) отнюдь не является чем-то само собой разумеющимся. Да, слово “дувдеван”, которым они обозначаются в современном иврите, встречается в Талмуде, но, по общему мнению, в те далекие времена оно обозначало особый сорт винограда темно-красного цвета, к сожалению, видимо, исчезнувшего в результате полного запустения Земли Израиля после восстания Бар-Кохбы. Вишня же в наших краях появилась во времена крестовых походов – видимо, крестоносцы то здесь, то там побросали вишневые косточки, и в некоторых местах они дали всходы. Но вплоть до начала Второй алии все вишневые деревья были дикими, почти не давали урожая, а если и давали, то их плоды были мелкими и невкусными.

Сознательно первые вишневые деревья в Израиле посадили евреи, прибывшие из Украины, но вскоре поняли, что выращивать в местном климате вишневые сады проблематично, и поэтому если культивировали вишневые деревья, то скорее для экзотики. Правда, в некоторых местах Галилеи они прижились, но по-настоящему выращивать вишню в Израиле начали только в 1970-х годах после того, как начали развиваться поселения Гуш-Эциона и на Голанских высотах. И это понятно: для того, чтобы вишневое дерево дало сладкие и крупные плоды, ему требуется холодная зима и, одновременно, ранняя, мягкая, но не очень жаркая весна, то есть климат, более характерный для Восточной Европы, а в Израиле он есть лишь в тех местах, которые находятся на высоте не менее 800 (а желательно, чуть более 1000) метров выше уровня моря. К тому же цвести молодое вишневое дерево начинает лишь через 3-4 года после посадки, а еврейская традиция, как известно, запрещает пользоваться его плодами в первые три года после их появления.

Вдобавок к этому, вишневые деревья требуют постоянного ухода, а для того, чтобы они дали приличный урожай необходимо интенсивное опыление, в связи с чем в Иудею и на Голанские высоты были завезены из Европы специальные виды пчел.

– Большинство израильтян не очень понимают в вишнях – для них все виды вишни и черешни “на одно лицо”, – говорит фермер Амос Зильбер, принадлежащий ко второму поколению семьи, специализирующейся на выращивании вишни в районе Метулы. – На самом деле сегодня в Израиле выращивается более 10 сортов вишни, плоды которой отличаются и по вкусу, и по внешнему виду. Есть очень сладкие сорта, есть кисло-сладкие, есть и такие, в которых кислый вкус преобладает. Но наиболее распространенными являются пять сортов – “Бинг” с его большими темно-красными ягодами и очень высоким содержанием глюкозы; “Королевский Дон” – еще более темно-красный, с характерной кислинкой; кисло-сладкий “Бурло”, созревающий в конце мая и до конца июня; белая черешня “Райнер” и розовая “Стелла”. Недавно наши ученые из Института Вулкани создали еще пять новых сортов, и два из них я сейчас как раз апробирую.

Должен сказать, что вишня – очень капризная культура, поэтому полную ставку на нее я никогда не делал: всегда одновременно занимался еще и сливами, и персиками, и нектаринами. Но если зима была достаточно холодной, вишневые деревья давали неплохой урожай, то можно получить очень хорошую прибыль: раннюю – продать в Европу, а майскую и июньскую – реализовать в Израиле. Проблема в том, что из-за этого проклятого глобального потепления зимы становятся все теплее, а урожаи все меньше. В “Вулкани” как раз работают над тем, чтобы вывести сорта, которые были бы рентабельными в условиях потепления климата, но пока они там работают, все больше фермеров вырубают вишневые сады и сажают вместо них виноградники. Поэтому я совсем не гарантирую, что лет через пять-шесть у нас в Израиле будет своя вишня. Так что спешите пробовать, пока она у нас есть!

Разумеется, у фермеров, специализирующихся на выращивании вишни и черешни, есть враги, наносящие им ощутимые убытки. В первую очередь, это все те же жители ПА, которые проникают в сады и буквально за час могут собрать несколько десятков килограммов спелых ягод. Учитывая их дороговизну, это куда выгоднее, чем кража персиков, нектарин или, скажем, арбузов. В Северном Негеве, этой самой южной точке в регионе, где выращивается вишня, огромный ущерб наносят… гиены. Им необычайно полюбились эти ягоды, и по ночам они проникают через заборы, и, высоко подпрыгивая, объедают ягоды, находящиеся на уровне в полтора человеческих роста. Ну и про птиц, конечно, тоже забывать не стоит.

Амос Зильбер со смехом рассказал, что, когда виды на урожай вишни становятся совсем плохие, светские фермеры обращаются к религиозным коллегам с просьбой усиленно молиться. А потом еще и обижаются: дескать, чего так плохо молитесь?