ВЕТЕРАН, КОТОРЫЙ НЕ СОВЕРШАЛ ПОДВИГОВ

Владимир Михайлович Гуткин живет во Флориде. Грудь у него в орденах и медалях, но героем он себя не считает. «Я должен Вас разочаровать, никаких подвигов я не совершал», начал он наш разговор. А закончил просьбой прислать для проверки написанный материал: «И не сердитесь на меня, если я с чем-то не соглашусь». Я постарался записать его незамысловатый, но, на мой взгляд, поучительный рассказ как можно ближе к первоисточнику.

– День Победы действительно большой праздник для меня, на всю жизнь. Он очень важен для меня потому, что мне посчастливилось выжить в такой мясорубке, в которой погибло 27 миллионов наших сограждан, вернуться на «гражданку» и уже после войны чему-то научиться, что-то сделать. Я рад, что помог обществу, чем мог. Но должен сразу Вас разочаровать: никаких подвигов я не совершал. И мне даже как-то зазорно говорить о себе.

Моя служба проходила в роте связи 329-й истребительной авиационной дивизии. Мы боготворили наших летчиков. Я помню, как они возвращались из воздушных боев мокрые от пота. Как мы плакали, когда кто-то не вернулся. Помню капитана Павла Камозина, который сбил 46 или 48 фашистских самолетов (по официальным данным – 35 – ДП). По-моему, по этому показателю он на втором месте после Ивана Кожедуба. Кожедуб – трижды Герой Советского Союза, Камозин – дважды Герой.

В Нью-Йорке у нас была организована Ассоциация инвалидов и ветеранов Второй мировой войны из бывшего Советского Союза. В середине 1990-годов ее возглавил Леонид Розенберг – полковник, участник боев за Берлин, который был в рейхстаге. Руководителем Манхэттенского отделения был Исаак Зейфман – командир партизанского отряда. В июне 2010 года руководителем выбрали меня. У нас был Марк Лауфер – академик, один из создателей радиолокационной системы, который в возрасте 95 лет написал учебник для американских вузов. Был Натан Чмух, который в годы войны возглавлял отряд комсомольцев, штурмовавший Сапун-гору под Севастополем, и они овладели ею.

Моим близким другом был Аркадий Левин – летчик-истребитель, который шесть раз выпрыгивал из горящего самолета, получил три тяжелых ранения, но каждый раз возвращался в строй! Миша Фейгин участвовал в Сталинградской битве и дважды горел в танке, но снова возвращался на фронт.

Что я могу сказать на фоне таких людей? Что мне было 17,5-18 лет, и я служил начальником телефонной станции, ползал по линии между штабом армии и штабом дивизии и соединял провода? У меня язык не поворачивается, я говорю откровенно. Конечно, в те времена телефон был самым главным способом связи. Но мои заслуги на фоне других ребят действительно очень малы.

В армии я оказался в начале 1944 года. Меня направили в 21-й отдельный запасной полк связи в Ульяновске, а после обучения присвоили звание младшего сержанта и направили в действующую армию под Харьковом (г. Богодухов). Конечно, боевая работа была у летчиков. Но все равно, мы выполняли свою роль, поддерживали связь между штабом дивизии и штабом 4-й Воздушной армии.

Мы делили наш аэродром с американскими «летающими крепостями». Наши истребители сопровождали их в Германию вплоть до окончания боевого задания. А мы, связисты, обеспечивали контакт сначала по телефону, а затем по телеграфу. Уже в Германии у нас появились еще и радиостанции, которые назывались, по-моему, «Ока».

В первых числах сентября 1944 года командир роты Евгений Васильевич Павлов приказал мне взять двух человек и ехать в Белосток, куда должна была перебазироваться дивизия. Нам предстояло подготовить узел связи и все необходимое для бесперебойной работы. Я взял двух хороших парней, Полякова и Бахарева. Но дорога оказалась непростая: в какой поезд мы ни сядем, проедем чуть-чуть, и нас высаживают. Как раз тогда началась подготовка к генеральному наступлению, которое началось 15 января 1945 года, и требовались места для доставки войск.

У меня было предписание выполнить задание в течение 10 дней. Пару дней нам удавалось как-то ехать, а потом нас вообще не сажали в поезд. Куда ни идем, говорят: «Хорошо, проходите», а дальше, только хотим сесть в вагон, гонят оттуда.

В конце концов, подошел какой-то воинский состав, и мы попросили машиниста пустить нас к себе. Он сказал, что у него в кабине нет места и предложил лезть в тендер за паровозом, где лежал уголь. Было уже холодно, так что мы прижимались друг к другу, чтобы согреться. Так было ночи две или три, но все-таки мы добрались до Белостока.

В комендатуру пришли все черные и насквозь пропитанные угольной пылью. Комендант отправил нас первым делом в баню, нам выдали новое обмундирование, накормили и помогли выбрать помещение, установить коммутатор. В общем, за оставшиеся три дня мы успели выполнить поставленную задачу. Дивизия передисклоцировасть в назначенные сроки. Нас за это похвалили.

15 января 1945 года часа в 3 ночи нас подняли по тревоге. Командир дивизии, полковник Александр Алексеевич Осипов, начальник штаба полковник Романов, начальник политотдела подполковник Александр Васильевич Корольков – незабываемые люди, замечательные летчики – зачитали приказ Верховного главнокомандующего о начале генерального наступления по всему фронту.

Вот тут началась круглосуточная работа. Днем мы занимались связью, а часа в 3-4 ночи нас поднимали для работы на аэродроме. На улице мороз, минус 15-18 градусов, и связисты заряжали патронами пулеметные ленты и подвешивали бомбы к самолетам Cobra. Так продолжалось месяца два – январь, февраль, и может быть, часть марта.

Тогда я был мальчишкой, 17-18 лет, но меня назначили начальником телефонной станции – даже не знаю, почему. В моем распоряжении было четыре линейщика, одному из них – Ибрагимову – 46 лет. По возрасту он мне в отцы годился, я не знал, как ему приказывать, и только просил: «Ты можешь пойти проверить связь?» А еще четыре женщины трудились на коммутаторе. В мою задачу входило смотреть, чтобы работал коммутатор и была связь, устранять перерывы в связи. ремонтировать аппаратуру. Это была самая обычная работа, ничего героического.

– Как мы встретили День Победы? В ночь с 8 на 9 мая я был дежурным по дивизии и поддерживал связь со штабом армии. Часа в 3 ночи из телеграфного аппарата БОДО ползет ленточка: «Внимание! Очень важная новость! Германия подписала безоговорочную капитуляцию!»

Я не поверил тому, что написано, позвонил в штаб армии: «Это правда или фальшивка?» Мне говорят: «Нет, это точно». Тогда я сообщил командиру дивизии, а он сказал: «Я думаю, не надо скрывать. Объяви всему личному составу прямо сейчас, ночью».

Я вбежал в казармы: «Подъем, ребята! Радостная весть: немцы подписали безоговорочную капитуляцию!»

Вот тут-то и началось что-то невообразимое! Все ребята вскочили, достали у кого что было – вино, коньяк, водку. Все стали обниматься друг с другом, вытащили автоматы – и в небо полетели трассирующие светящиеся пули. Это был огромный праздник для нас. Все были счастливы. Я-то воевал меньше двух лет, а некоторые ребята прошли всю войну.

Кстати, это касается и моего папы. 7 сентября 1941 года его вызвали на несколько дней на трудовой фронт, а спустя три дня мы получили от него «треугольничек» о том, что его переводят в действующую армию. Он служил в артиллерии и продержался почти всю войну. В конце войны, в Румынии, попал под страшный обстрел, его контузило, он ослеп и вернулся домой искалеченный.

Днем 9 мая 1945 г. в дивизии нам устроили грандиозный банкет. Накрыли столы, откуда-то взялись белые скатерти и всякие яства. Все обнимались, обменивались фотокарточками и сувенирами и всем, чем только было можно. Это был незабываемый праздник. Весь день мы уже больше ничего не делали: был только праздник, праздник и праздник.

Но служба на этом не завершилась. После войны нашу дивизию переправили на остров Узедом, в город Пенемюнде. У немцев там были подземные заводы по производству специального оптического оборудования. Наша рота связи помогала проверять его качество и отправлять в Советский Союз. Помню, мне оттуда в качестве сувенира достался маленький приборчик для измерения заряда батареек.

Затем дивизия перебазировалась в польский город Быгдощ, а после ее расформирования в январе 1946 года я служил уже в других местах. Думал, после войны нас всех сразу отпустят по домам, но этого не произошло. В сентябре или октябре 1945 года вышел приказ демобилизовать старослужащих – от 46-47 лет и старше. Я под эту категорию не подходил. Наоборот, появился приказ о продлении срока для старшего и младшего командного состава. Как старшего сержанта, меня оставили служить еще на год. В 1946-м появился новый приказ – оставить еще на год тех, кто служил в авиации. Как мы шутили, «год за лычку, год за птичку».

В 1947-м оставили еще на год. Мне уже хотелось вернуться домой – но делать было нечего. Те, кто по каким-то причинам пытались уйти самостоятельно, были очень жестко наказаны. Таким образом, в армии я служил до 21 апреля 1951 года.

Я попытался вкратце рассказать, чем занимался во время войны. Никаких геройских действий не совершил, нигде не горел, никого не убил, ни в каких парадах не участвовал. Правда, после войны несколько раз за отличную службу меня отпускали на 10 дней домой повидаться с родными.

Я очень прошу не перехваливать меня, чтобы мне не было стыдно перед внуками. Да, были трудности, но никаких геройств не было. Все мои подвиги очень невелики.