«МОЛОДЫЕ ЛЮДИ, УЧИТЕСЬ СТРЕЛЯТЬ!»

(О том, как сионисты пытались в 1940 году создать еврейскую армию)

«В 1920-х годах евреи были самой высокообразованной группой населения в Европе, зарекомендовавшей себя в науке, литературе, театре и музыке. Но в следующем десятилетии их стали все больше выделять как козлов отпущения за любую социальную, экономическую или политическую проблему, причем с характеристиками прямо противоречивыми: то это были коммунистические революционеры или капиталистические эксплуататоры; то практики устаревшей религии или атеистические энтузиасты нерелигиозной культуры; то замкнувшиеся в собственном кругу изоляционисты или ассимилянты, стремящиеся вписаться в большое общество; то малокультурные невежды или суперобразованные зазнайки». Сказанное – цитата из книги американского историка Рика Ричмана «Обогнать историю» (Racing against History: The 1940 Campaign for a Jewish Army to Fight Hitler. By Rick Richman / Encounter Books, New York-London, 2017). Тридцатые годы положили жестокий конец всем надеждам на нормальное течение еврейской жизни в Европе. Пришла пора спасать нацию, и в 1940 году три крупнейших сионистских лидера – Хаим Вейцман (1874-1952), Владимир Жаботинский (1880-1940) и Давид Бен-Гурион (1886-1973) – посетили Соединенные Штаты в поисках поддержки. Их миссии впервые освещаются здесь в одной книге. Многие документы, в частности дневники Бен-Гуриона, публикуются впервые. «Они были частью героической борьбы в критическое время, – говорит Рик Ричман. – Многие проблемы, с которыми встретились тогда сионистские вожди и которые относились к еврейской идентичности и роли евреев в мире, сохранились и 75 лет спустя, когда еврейское государство продолжает находиться под экзистенциальной угрозой и его враги стремятся обзавестись оружием массового поражения».

«Евреи заставили цвести пустыню, создали ряд процветающих предприятий. Они основали крупный город на пустынном побережье, запрудили Иордан и провели электричество для всей страны. Арабы не только не подвергались преследованиям, но устремились в страну и умножились в ней так, что даже еврейство всего мира не могло бы поставить туда столько евреев. А теперь нам предлагают остановить все это, положить этому конец. И, что возмущает меня больше всего, нам предлагают уступить перед подстрекательством, финансируемым чужими деньгами и беспрепятственно распространяющим нацистскую и фашистскую пропаганду».

Это выдержка из речи Уинстона Черчилля, произнесенной в английском парламенте во время обсуждения Белой Книги правительства о Палестине 22-23 мая 1939 года. Её принятие, как написал тогда в телеграмме английскому премьер-министру Невиллу Чемберлену президент Сионистской Организации Хаим Вейцман, приведет к «величайшей трагедии». И далее Вейцман указывал:

«Предложенная ликвидация Мандата и учреждение независимого Палестинского Государства параллельно с уменьшением еврейского населения до одной трети от общего и сокращения района еврейского проживания до маленького сектора страны выглядят как уничтожение еврейских надежд и передача еврейской общины в Палестине под управление арабской хунте, ответственной за кампанию террора».

Вновь и вновь обращался Вейцман к Чемберлену, пытался заручиться поддержкой американского президента Франклина Рузвельта, но бесполезно. Не помогло и ораторское искусство Черчилля – 268 голосами против 179 Палата общин одобрила Белую Книгу. А там недолго оставалось уже до вторжения гитлеровских войск в Польшу с её трехмиллионным еврейским населением. 15 сентября Вейцман слезно просил министра колоний Англии Малькольма Макдональда как можно быстрее дать разрешение на допуск в Палестину – в счет действующей 25-тысячной квоты – двадцати тысяч еврейских детей из Польши в возрасте от 13 до 17 лет ввиду грозящего стране голода. «Мы клянемся сами обеспечить их всем необходимым. Поэтому только от Вашего решения зависит, будут спасены жизни еврейских детей или нет». Ответ предсказуемо был отрицательным.

Он ещё зондировал в Лондоне возможность создания еврейской воинской части в составе английской армии. Пусть хотя бы какой-нибудь слабый кивок дадут – он скоро поедет в Америку и думал, что это поможет ему произвести положительное впечатление на тамошних евреев. Никакого отклика на предложение Вейцмана получено не было, а 11 января 1940 года его пароход прибыл в Нью-Йорк.

Главное его публичное выступление состоялось 16 января в Манхэттене перед четырехтысячной аудиторией. Единственной причиной своего приезда «в далеко не молодом возрасте и в рискованных обстоятельствах» он назвал «поддержание структуры Палестины». Мы в Европе, сказал он, делаем максимум возможного, но этот максимум очень невелик. Пока что именно вы – и я молюсь, чтобы так оно было и дальше – являетесь могучей и в известной степени процветающей общиной под крылом великого правительства. А с того, кому много дано, много и спрашивается. Мы в Европе, в особенности те из нас, кто несут ответственность за безопасность нашего движения, нуждаемся в помощи для поддержания структуры Палестины».

Вейцман не мог не затронуть ситуацию в Польше – как бы ни страдали поляки, но ведь польский крестьянин все же остается на своей земле, в которой он укоренён. А еврей, изгнанный из своего дома, будь то местечко или большой город, становится безземельным скитальцем. Контроль над польскими евреями перешел к немцам и к Советам. «В одном месте уничтожают евреев, в другой уничтожают иудаизм». Вейцман встречался с видным американским сионистом Луисом Брандейсом, судьей Верховного Суда США, другими еврейскими политиками, он получил аудиенцию у Рузвельта и пытался убедить его в способности Палестины принять и прокормить целый миллион еврейских беженцев без того, чтобы перемещать куда-то арабов. Закончится война, и тогда вы с этим разберетесь, ответствовал американский президент. Сначала надо выиграть войну…

Короче говоря, Вейцман не получил в Америке мощной поддержки для евреев Палестины, на которую рассчитывал. В этом смысле его поездку следует признать неудачной. Рик Ричман ссылается здесь на автобиографию Вейцмана «Пробы и ошибки» (1949).

«Он застал Америку «в странном предвоенном наcтроении… агрессивно нейтральной и прилагающей экстраординарные усилия, чтобы сохранять нормальный образ жизни». Он верил, что должен быть «чревычайно осторожным» в словах, полагал необходимым говорить «всегда с наивозможной осмотрительностью… избегая всего, что могло бы быть интрепретировано как провоенная пропаганда». Он чувствовал, что «обязан молчать», если не хочет, чтобы его обвинили в агитации за вступление Америки в европейскую войну по указке евреев. Даже простое упоминание еврейской трагедии, развертывавшейся в Европе, писал он, могло быть «ассоциировано с подстрекательством к войне».

«Мы должны кричать в тихих тонах» – так, по свидетельству современника, выразился однажды американский еврейский лидер рабби Стивен Вайс. А сам Вейцман в одной из своих приватных лекций после возврашения в Англию заметил: «Я не уверен, что даже упоминание Десяти заповедей не было бы расценено как [неправильное] политическое заявление, ибо одно из них говорит: Не убий».

***

6 марта 1940 года, через день после отъезда Вейцмана обратно в Лондон, в Америку прибыл Владимир (Зеев) Жаботинский, президент отколовшейся от группировки Вейцмана Новой сионистской организации (образована в 1935 году и получила название Ревизионистской) и сторонник незамедлительного создания еврейского национального государства в Палестине. Жаботинский предвидел грозящую миру новую войну и массовую гибедь еврейского населения Европы. В 1936 году он выпустил десятилетний план эвакуации в Палестину полутора миллиона евреев из Польши, Венгрии и Румынии. В феврале 1937 года Жаботинский давал показания перед английской правительственной Комиссией Пиля (Peel Commission), созданной после арабских протестов и призванной определить дальнейшую судьбу Британского Мандата в Палестине. Его выступление состоялось сразу после появления статьи в The New York Times, в которой было предсказано, что «пять миллионов европейских евреев стоят перед перспективой нового Исхода, куда большего, чем библейского, или медленной смертью от экономического удушения». Жаботинский процитировал Комиссии данный прогноз и произнес следующее:

«Я очень боюсь, что то, что я собираюсь сказать, не понравится многим моим единоверцам, и сожалею об этом, но правда есть правда. Нас ожидает стихийное бедствие, наподобие социального землетрясения… Нам необходимо спасать миллионы, многие миллионы. Я не знаю, стоит ли вопрос о переселении одной трети еврейской расы, половины еврейской расы или четверти еврейской расы; я не знаю; но речь идет о миллионах… И если сегодня привезти в Палестину один миллион евреев, то там уже будет еврейское большинство. Но, конечно же, на востоке [Европы] остаются три или четыре миллиона, которые буквально колотятся в дверь, требуя, чтобы их впустили, а фактически спасли».

Жаботинский не скрывал, что арабы Палестины будут категорически против дальнейшей еврейской иммиграции. Они захотят, чтобы там были только арабские государства – и первое, и второе, и третье… Но, говорил он, в ситуации, когда арабские претензии противопоставляются еврейским мольбам о спасении, это все равно, если у одного текут слюни от аппетита, а другой умирает от голода.

4 сентября 1939 (вторая мировая война уже началась) Жаботинский написал Чемберлену письмо «от имени движения, источником которого является еврейский полк, который вместе с армией [фельдмаршала] Алленби пересек Иорданию в 1918 году». Это было напоминанием о пятитысячном Еврейском Легионе, сформированном усилиями Жаботинского и во время первой мировой войны в составе английской армии, принявшем участие в боевых действиях на Ближнем Востоке. И теперь «нет предела тому, на какие жертвы с готовностью пойдут евреи», чтобы поддержать Британию «в её решимости отрубить клешни раку, который душит землю Божью». И далее, рассказывает Рик Ричман, Жаботинский предложил сформировать еврейскую национальную армию, которая бы сражалась «на всех фронтах, защищая в том числе нашу Палестину», и тем самым мобилизовать неиспользуемые ресурсы живой силы для военных действий. Чемберлен, разумеется, проигнорировал это предложение, равно как и несколько дней назад идеи Вейцмана. Поэтому Жаботинский и поехал в Америку поднимать сородичей на правое дело. Но уже 14 апреля он написал своему боевому товарищу, английскому подполковнику Джону Паттерсону, командиру Еврейского Легиона 30 с лишним лет назад: «Вопрос о еврейской армии … именно сейчас не существует ни на карте, ни даже на горизонте, Cтранная Война (затишье на европейском фронте) соскользнула на задние страницы газет, и все американцы очень гордятся тем, что не имеют к ней отношения».

Но очень скоро Странная Война кончилась, немецкие армии ворвались во Францию, и Невилл Чемберлен подал в отставку. Пришло время Черчиллю спасать Англию. 12 мая Жаботинский отправил новому английскому премьеру телеграмму с предложением сформировать 130-тысячную еврейскую армию для использования «на всех фронтах». Затем он разослал письма всем видным американским евреям, призывая к созданию Всемирного еврейского комитета для помощи «нашему народу в Восточном полушарии. Перед лицом опасностей, не знающих параллелей в нашей истории, общую платформу сейчас, вероятно, легче найти, чем когда-либо раньше». В архиве Института Жаботинского в Тель-Авиве имеется собственноручно сделанная им запись от 21 мая 1940 года; «Финкельстайн (ректор Jewish Theological Seminary of America) ответил вежливым отказом. Других ответов не ожидается». Так и получилось.

19 июня, в день, когда The New York Times объявила «о полном военном и политическом разгроме Франции», Жаботинский обратился к еврейской публике в Manhattan Center в Нью-Йорке. «Евреи не могут и далее оставаться в стороне от происходящего, – сказал он, – потому что мы хотим быть одним из тех народов, которые сокрушат гремучую змею».

«Ныне время, когда надо говорить начистоту. Я призываю евреев всюду, где они пока свободны, требовать права сражаться с огромной гремучей змеей… в составе Еврейской Армии. Некоторые кричат, будто мы хотим, чтобы только другие воевали, еще некоторые нашептывают, будто еврей только тогда становится хорошим солдатом, когда втиснется между товарищами-неевреями. Я призываю еврейскую молодежь опровергнуть эту ложь».

Через два дня после этой речи Жаботинский написал письмо английскому послу в Вашингтоне лорду Лотиану, в котором разъяснил свое предложение о создании еврейской армии. Во-первых, для этого не понадобится отменять вышеупомянутую Белую Книгу. «Рациональный подход в течение сегодняшнего кризиса состоит в том, чтобы оставить спорные вопросы в стороне». Во-вторых, набор в еврейскую армию не будет осуществляться в Америке. И далее: «Во всех наших публикациях и при любых переговорах мы подчеркиваем, что рекруты должны быть палестинцами, беженцами и прочими добровольцами, в большинстве своем, вероятнее всего, ненатурализованными эмигрантами; вербовочные конторы и тренировочные лагеря размещались бы при этом в Канаде и на территории других союзных стран».

5 августа 1940 года на 13-й странице The New York Times было опубликовано следующее сообщение: «Владимир Жаботинский, писатель, лектор и лидер всемирной Новой сионистской организации, умер в субботу ночью в молодежном лагере сионистской группы в городе Хантер, штат Нью-Йорк, от сердечного приступа… Ему было 59 лет. Жаботинский… возглавлял Еврейский Легион в Палестине во время [первой] мировой войны. В последние недели он работал над планом собрать такую же армию, для того чтобы сражаться против Италии и Англии, а также вел кампанию за массовую эмиграцию евреев в Палестину из Восточной и Центральной Европы… Он привлекал к себе многими дарованиями – поэта, солдата, оратора – и личным пламенем и магнетизмом».

В одном интервью, данном в Нью-Йорке 7 мая 1940 года, Жаботинский, отвечая на вопрос, почему социализм плох для сионизма, сказал:

«Когда арабы убивали еврейских поселенцев в 1936, 1938 и 1939 годах, социалисты-сионисты были возмущены тем, что социалисты-неевреи и коммунисты, в том числе еврейские, характеризовали эти зверства как национальное восстание против империализма. При этом социалисты-сионисты тоже слишком большие пацифисты. Миру еще предстоит увидеть евреев как бойцов, тренированных и дисциплинированных солдат, которые знают, как обращаться с оружием.

В одной статье, которую я написал в 1936 году… было указано, что каждое поколение евреев должно выучить собственную грамоту и что уроки для каждого поколения разные. Я написал: «Для поколения, которое подрастает сейчас у нас на глазах и на плечи которого ляжет ответственность за величайший поворот в нашей истории, грамота будет очень ясная и простая: “Молодые люди, учитесь стрелять!” Быть образованными недостаточно. Быть образованными, а также квалифицированными рабочими и фермерами недостаточно. Но умение стрелять даст нам надежду. Это не милитаризм и не фашизм. Это историческая реальность. Это необходимо для нашего выживания в Палестине и везде».

***

Когда 7 сентября 1906 года 19-летний Давид Грюн, через несколько лет ставший Бен-Гурионом, сошел на берег Земли Обетованной в Хайфе, его первыми словами были: «Это хуже, чем Плонск (его родной город)». «Подобная реакция, – отмечает Рик Ричман, – была у многих молодых сионистов, впервые увидевших неприглядные реальности Палестины. Но Бен-Гурион покинул Хайфу, пошел работать в кибуц, начал участвовать в социалистическом движении, помогал создавать профсоюзы и национальную федерацию труда (Гистадрут) и в итоге стал её представителем в Сионистской Организации. Когда вспыхнула первая мировая война, он верил – в противоположность Жаботинскому – что евреи Палестины должны быть на стороне Османской империи, дабы избежать обвинений в двойной лояльности, если турки победят. Но в конце концов, он решил поддержать Англию и в 1918 году служил в Еврейском Легионе у Жаботинского». Израильский писатель Амос Оз писал, что с того самого дня, как Бен-Гурион приехал в Палестину, он уже был таким, каким «остался на всю жизнь: светским еврейским националистом, который сочетал еврейский мессианизм с идеалами социализма, человеком со жгучими вождистскими амбициями, уникальными тактико-политическими навыками и сарказмом вместо юмора». Добавим, что у него было два героя: Теодор Герцль и Ленин. Идеальный лидер, с точки зрения Бен-Гуриона, должен был совмещать в себе качества обоих. В 1935 году он стал главой еврейской администрации Палестины – Еврейского агентства.

После принятия Англией в 1939 году Белой Книги, Бен-Гурион призвал палестинских евреев к массовым протестам.

«Все, кто знают о положении евреев в Восточной и Центральной Европе сегодня, ни на минуту не поверят, что они перестанут приезжать на свою родину, потому что какие-то там законы называют это нелегальным… Евреи, которым придется выбирать между уничтожением и иммиграцией в Палестину на условиях, провозглашенных нелегальными, без малейших колебаний сделают то, что они должны сделать…

Навязывание евреям Палестины арабского господства … не может быть осуществлено без английских штыков. Евреи не смирятся с гитлеровским режимом в стране, которая была международно объявлена их национальным домом, какую бы цену им не пришлось бы заплатить за свое несогласие».

Бескомпромиссная позиция Бен-Гуриона нашла широкий отклик в палестинской еврейской общине. Антианглийские демонстрации сопровождались столкновениями с полицией. На стадионе в Тель-Авиве участники трехчасового митинга скандировали: «Мое сердце – моему народу! Моя кровь – моей стране! Библия – наш мандат! Англии её не отменить!» После того как 28 февраля 1940 года в Палестине были официально введены ограничения на еврейскую иммиграцию и покупку жилья, Бен-Гурион заявил, что еврейский народ не подчинится превращению Еврейского национального дома в гетто и подал в отставку со своего поста. С ним не согласились некоторые другие местные политики, вспыхнули раздоры, и наконец Хаим Вейцман решил разрядить обстановку и пригласил Бен-Гуриона в Лондон «для консультаций».

Но примирения не получилось. Гость настаивал на активных действиях и жаждал скорых результатов, а это было нереально.

«У нас никогда не было настолько оправданного требования, как создание еврейской армии в Палестине (и за её пределами), – записывал Бен-Гурион в своем дневнике, – никогда не были объективные обстоятельства столь благоприятными для этого, никогда не было здесь премьер-министра (Черчилля), более способного и склонного понять нас, никогда английский кабинет не включал лучших и вернейших наших друзей (наряду с некоторым числом оппонентов и врагов), – и нужен был особый «талант», чтобы при таких условиях проиграть битву. Хаим, со всей очевидностью, таким талантом обладал».

Все было сложнее, чем казалось Бен-Гуриону, но, как бы то ни было, он потерял надежду на успешное лидерство Вейцмана и решил ехать в Америку и «постараться организовать там еврейскую воинскую часть, чтобы сражаться с врагом в любом месте по усмотрению английского высшего командования». Он прибыл в Нью-Йорк 3 октября 1940 года. Это была уже третья попытка еврейских политиков добиться заокеанской поддержки в их планах противостоять Германии и её союзникам. Рик Ричман пишет, в связи с этим: «Вейцман приехал в Америку во время Странной Войны и предпочел не говорить о еврейской армии. Жаботинский во время своей поездки выдвинул эту идею на передний план и зажег пламя, но внезапная смерть положила конец его усилиям. Теперь, когда это пламя увидели все, задача бросить новый боевый клич выпала на долю Бен-Гуриона».

Казалось, что было бы естественным объединить под общим знаменем социалистов со сторонниками покойного Жаботинского. Именно такое предложение и было сделано Бен-Гуриону ведущим американским сионистским политиком Нахумом Гольдманом. Ответом было требование роспуска военной организации ревизионистов, отказа от идей ее создателя и беспрекословного лично ему, Бен-Гуриону, подчинения. Понятно, что подобный подход не мог быть плодотворным. И следует отметить, что на этой стадии своей поездки Бен-Гурион хотя в закрытом порядке и подчеркивал важность создания еврейской армии, но публично об этом не говорил – он ждал как одобрения его планов в Лондоне, так и результатов президентских выборов в США. Уже после победы Рузвельта он поделился со своей женой Полой последними впечатлениями.

«Американские евреи боятся. Они боятся Гитлера, они боятся союзников Гитлера, они боятся войны, и они боятся мира. Во время выборов они боялись, что победит [Уэнделл] Уилки, и поэтому боялись открыто поддерживать Рузвельта. Сионисты боятся несионистов, а несионисты боятся неевреев. [Еврейская] молодежь тянется к удобным для нее крайностям: пацифизму или империализму, интернационализму и радикализму, который ни к чему не обязывает».

Короче говоря, Бен-Гурион в американских евреях разочаровался и решил больше не тратить времени и вернуться в Палестину. Уже из Сан-Франциско он отправил длинное письмо Тамар де Сола Пул, президенту женской организации Hadassah Women’s Zionist Organization of America. Именно «Хадасса» произвела на него наилучшее впечатление из всего виденного и слышанного в Америке.

«Что требуется от американского еврейства? Кто мобилизует его национальные, традиционные и финансовые ресурсы для спасения еврейского национального дома и еврейского народа, борющегося за свое существование и находящегося под угрозой уничтожения повсюду в Европе?.. Я боюсь, что американские сионисты еще не полностью поняли огромнейшую и тяжелейшую ответственность, которую история возложила на них в сегодняшний судьбоносный час».

…Если только сионизм в Америке найдет себя и вдохновится нашими грандиозными достижениями в Палестине… и найдет способ раскрыть великий сионистский идеал еврейским массам и американскому народу – только тогда евреи откликнутся на наш призыв, подобно тому, как американцы ответили на призыв Рузвельта.

***

Еврейская армия, которая, как надеялись Вейцман, Жаботинский и Бен-Гурион, присоединится к войне против Гитлера, так и не появилась.

Только в сентябре 1944 года Англия дала добро на создание одного-единственного еврейского воинского подразделения – Еврейской Бригады. В ней служили пять тысяч солдат и офицеров, большинство из которых были из Палестины, а командовал ею канадский еврей, бригадир Эрнест Бенджамин. Еврейская Бригада воевала в Италии, а в 1946 году была распущена англичанами. Многие из ее бойцов перебрались в Палестину и вступили в еврейские военизированные группировки «Хагана» и «Иргун». Позднее 35 ветеранов Еврейской бригады стали генералами Армии обороны Израиля. В 1948 году её первым начальником штаба стал Яаков Дори, ветеран Еврейского Легиона, созданного во время первой мировой войны Владимиром Жаботинским.