ЕЩЕ РАЗ ПРО СТРАШНЫЙ ТЕГЕРАН

Иран и его ядерная угроза вот уже два десятилетия находится в центре внимания израильского общества, а в связи с последними событиями, эта тема стала одной из главных. О том, каким может быть ответный удар Ирана, какая ситуация в этой стране сегодня и насколько обоснованы предположения, что фундаменталистский режим и без Израиля находится на грани краха, мы решили поговорить с одним из ведущих израильских специалистов по этой стране, д-ром Владимиром Месамедом из Еврейского университета в Иерусалиме.

– Господин Месамед, последнее время мы все чаще слышим об аресте иранских агентов, выполнявших довольно странные задания. Какие основные цели, на ваш взгляд, преследуют иранские спецслужбы в Израиле?

– То, что мы сейчас наблюдаем – это борьба двух разведок, Ирана и Израиля, и сказать, что это началось или как-то особенно активизировалось именно сейчас, я не могу. Не стоит забывать, что израильская разведка добилась немалых успехов на территории Ирана. Иранские силовые структуры сами утверждают, что страна буквально наводнена агентами “Мосада”, проводящими весьма успешные операции. Таких операций за последние два десятилетия было проведено немало. Главную задачу в Иране “Мосад” видит в ослаблении иранской ядерной программы, и на этом пути добился впечатляющих успехов. Внешней разведке Израиля удалось ликвидировать значительную часть научной элиты, которая занималась иранской ядерной программой, включая убитого четыре года назад “отца” иранской атомной бомбы Мохсена Фахризаде, а вслед за ним и генерала КСИРа С.Худайари, за которым долго охотились. Как выяснилось, в последнее время Худайари отвечал и за производство беспилотников, играющих, как известно, огромную роль в современных войнах. Ну и нельзя, само собой, не вспомнить, что “Мосад” сумел вывезти из Ирана весь архив его ядерной программы, получив в свои руки поистине океан секретной информации. Все это – лишь малая часть той работы, которую проделывают израильские спецслужбы на территории Ирана. Очень многое делается и просто для технического ослабления иранской ядерной программы. Например, несколько раз уничтожалось предприятие по обогащению урана в Натанзе, наносились удары и по другим объектам. Хотя программа эта, конечно, жива и, более того, в последнее время снова активно развивается. Поэтому деятельность иранцев на нашей территории – это, скорее, ответ на действия Израиля, попытка доказать, что и их спецслужбы кое-что могут. Сейчас Иран пытается работать с широкими кругами населения страны, тем более что в эпоху социальных сетей это совсем нетрудно. Следует признать, определенные успехи на этом пути у них есть. Они вербуют израильских граждан, принадлежащих к самым разным слоям общества. Включая, разумеется, выходцев из Ирана, но были среди них, как известно, и репатрианты из бывшего СССР. Часть заданий, которые получают такие агенты, заключается в создании впечатления, что в Израиле есть немало людей, протестующих против политики нынешнего правительства. Но сказать, что они достигли на этом пути каких-то впечатляющих успехов, нельзя. В борьбе разведок двух стран Израиль явно побеждает с большим отрывом. Хотя и игнорировать деятельность иранцев в Израиле тоже не стоит, потому что в любой момент она может принять какие-то новые, более опасные формы. Но, думаю, наши спецслужбы готовы и к такому повороту событий.

– Действительно ли последний израильский удар по Ирану оказался столь эффективным, как это описывали израильские СМИ? Насколько сильно в Тегеране опасаются нового удара Израиля и каким может быть ответ на него?

– Ну, иранский удар по Израилю был чем-то сродни укусу слона мухой. Никакого серьезного урона они не нанесли, хотя иранцы и пытаются утверждать обратное. Однако и наш ответ тоже был не очень серьезным, хотя израильские источники говорят, что мы вывели из строя радарные установки и выявили слабые места Ирана. Словом, и наш ответ был очень ограниченным и явно не охватывал те цели, которые мы ставили. Но в Тегеране всегда понимали, что Израиль рано или поздно ударит, и ждали такого удара еще десять лет назад. Тем более, что официальный Иерусалим никогда не скрывал, что с его точки зрения покончить с иранской ядерной программой можно только военным путем, то есть разбомбив ядерные объекты. Вместе с тем в Иерусалиме прекрасно понимают, что это – задача совсем иного уровня, чем уничтожение реактора в Ираке в 1981 году или строившегося иранцами ядерного объекта в Сирии в 2007. Как мне кажется, у нас до сих пор нет точных данных, сколько именно ядерных объектов имеется в Иране, но понятно, что они разбросаны по различным районам страны, часто скрыты на большой глубине, хорошо замаскированы. На сегодня нам известно о 22-24 таких объектах. Да, мы очень давно готовимся к нанесению ударов по этим целям, но вот что это в итоге может принести, совершенно непонятно. Большинство аналитиков сходятся во мнении, что ликвидация иранских ядерных объектов отнюдь не будет означать отказа Ирана от идеи обладания ядерным оружием. Иранцы накопили огромные знания и опыт по созданию такого оружия, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что иранские ученые занимают первое место на Ближнем Востоке по количеству публикаций на эту тему в научных журналах. Так что даже если мы и нанесем удар, иранцы смогут очень быстро восстановить понесенные потери. Понятно, что для иранцев это будет очень болезненный удар, но он не будет означать решения вопроса – лишь какую-то отсрочку во времени. В то же время не следует забывать, что и у нас имеется огромная информация не только о ядерных, но и других значимых объектах на территории Ирана. В Тегеране прекрасно понимают, что после того, как Израиль заявил, что он ответит, он уже просто не может себе позволить не ответить. И если учесть, что до сих пор на все израильские действия они эффективно отреагировать так и не смогли, то они особенно тщательно к нему готовятся.

– А не случится ли так, что в ответ на наш удар Иран обрушит на Израиль всю свою ракетную мощь, использует самые новейшие разработки, и тогда его угрозы превратить наши города в развалины окажется отнюдь не пустой угрозой?

– Так они уже использовали эти наработки во время двух предыдущих ударов, и результат известен. Не стоит забывать, что в этом случае для отражения иранской атаки будет почти наверняка снова задействована международная коалиция с ее силами ПВО. Для Тегерана это стало немалым сюрпризом. К примеру, они совсем не ожидали, что к такой коалиции присоединится и Иордания. Понятно, что готовиться надо к любому сценарию, но реальность заключается в том, что сейчас Иран очень ослаблен – и в плане логистики, и в запасах вооружений (особенно, после уничтожения складов оружия в Сирии), так что он находится не в самой выгодной для себя позиции. Другое дело, что американцы пока удерживают нас от такого удара, опасаясь, что это приведет к большой войне. Хотя такая война на самом деле давно идет.

– Согласно недавним публикациям, Иран находится в тяжелом энергетическом кризисе. Какая там сегодня общая экономическая ситуация? Можно ли говорить о том, что страна на грани экономической катастрофы?

– Энергетический кризис действительно один из самых серьезных, хотя далеко не единственный. Парадокс заключается в том, что Иран, являясь одним из мировых лидеров по запасам и добыче нефти и газа, не может обеспечить себя сегодня в достаточной мере даже автомобильным топливом. До исламской революции 1979 года в стране была создана достаточно развитая нефтеперерабатывающая промышленность, однако с тех пор это развитие резко затормозилось. В течение десятилетий в Иране не было построено ни одного нового нефтеперерабатывающего завода. Сейчас ситуация изменилась, новые мощности созданы, но и они не в состоянии обеспечить потребности страны. Все это налагается на тяжелейший экономический кризис, связанный с потерей доходов от продажи нефти, на которых зиждилась почти вся экономика. После ослабления санкций в 2015 году Иран воспрял, ему показалось, что все вот-вот вернется к прежнему уровню, но все вышло совсем не так. Если учесть, что до введения санкций Иран экспортировал до 5 млн. баррелей нефти в день, то после них этот показатель упал до 0.5 млн., и даже был период, когда он опустился на отметку в 0.25 млн. в день. Сейчас иранцы утешают себя тем, что у них есть достаточно источников для мобилизации денежных ресурсов. Это правда: в стране действует достаточно большое число исламских фондов, которые могут компенсировать потери от продажи нефти. В 2016 году, когда руководство страны с тревогой ожидало последствий победы Дональда Трампа, иранские экономисты говорили, что эпоху Трампа надо просто переждать, а необходимые для этого 100 млрд. долларов мы добудем через исламские фонды, которых там просто видимо-невидимо. Но в итоге переждать Трампа не удалось, начался обвал экономики, и он продолжается до сих пор. Инфляция в Иране сегодня достигает 40% в год, идет настоящий обвал национальной валюты: сегодня 1 доллар стоит 55 000 туманов. Это – страшные цифры. Разумеется, все это больно ударило по населению, и, согласно статистике, всего за год 11% жителей Ирана, ранее принадлежавших к среднему классу, сегодня оказались за чертой бедности. Иранские СМИ полны историй о том, как многие семьи отказываются от базовых продуктов питания. Так, недавно было помещено интервью с рабочим металлургического завода (как считается, труженики этой отрасли получают неплохие зарплаты), который рассказал, что его семья ест рыбу один раз в год, а курицу – не чаще одного-двух раз в месяц. Для иранцев, привыкших к сытной кухне, к изобилию продуктов питания, это звучит просто страшно.

Кроме того, в последние годы наблюдалось маловодье, что привело к резкому снижению урожая и необходимости импортировать сельскохозяйственную продукцию, хотя раньше Иран сам обеспечивал себя всем необходимым и даже из соображений шиитской солидарности помогал Ираку. Наконец, не стоит забывать, что значительная часть населения Ирана страдает и от религиозных ограничений. Протесты по этому поводу нарастают, и можно сказать, что в Иране сейчас происходит или даже уже произошла тихая революция. На улицах многих городов появились женщины без хиджаба, и это – очень серьезный удар по идеологии исламской революции. Правда, в последнее время в Иране начали реализовывать так называемый “Закон о хиджабе и целомудрии”, предусматривающий более жестокие, поистине драконовские меры по подавлению женского протеста против исламской морали. Но, если, скажем, в 2022 году после смерти, а де-факто убийства Махсы Амини в стране поднялась волна протестов, то аналогичная история в марте 2023 года столь яростных демонстраций и столкновений с властями уже не вызвала. То есть репрессивные меры сработали, и активность масс пошла на спад.

– То есть, по вашему мнению, в обозримом будущем новой волны массовых протестов и, тем более, свержения фундаменталистского режима ждать не приходится?

– Скажем так: протесты существует, но серьезной динамики не приобретают. Это связано со многими факторами. Прежде всего, с тем, что подавляющий механизм сохраняет свою силу, о чем свидетельствует хотя бы число смертных казней и резкий рост числа арестов противников режима. Протесты в буквальном смысле топятся в крови. В то же время опросы показывают, что доля людей, осознанно принимающих и сохраняющих приверженность идеям исламской революции, не превышает 30%. Тех, кто активно выступает против этих идей или готов принять участие в акциях протеста, примерно столько же. Оставшаяся часть населения относится к режиму индифферентно, то есть не разделяет его ценности, но и не готова с ним бороться. Таким образом, сложилось равновесие, и в стране нет реальной силы, которая могла бы возглавить протестное движение.

– А как же иранская оппозиция, которая так часто напоминает о себе в международных СМИ?

– В Иране существует множество партий, некоторые из них называют себя оппозиционными, но речь идет, в основном об оппозиции, внутри режима, никак ему не угрожающей. Представители же реальной оппозиции живут в Европе, США и Канаде. Самым сильным ее крылом является монархическое, но хотя в Израиле пытаются представить его как якобы очень влиятельную силу, на самом деле большой поддержкой у народа монархисты не пользуются. Немалая часть населения Ирана еще помнит шахский режим, который, по мнению многих, был пусть и более либеральным, но столь же деспотичным и беззаконным, как и нынешний. Кроме того, существует организация Моджахединэ Халк («Народные борцы”), благодаря которой в свое время мир узнал об иранской ядерной программе. Одно время она базировалась на территории Ирака, сейчас ее штаб-квартира находится в Париже. Но, как и любая эмигрантская организация, большим влиянием и популярностью на родине она тоже не пользуется. Так что, повторю, силы, способной возглавить и повести за собой действенное движение протеста, сегодня в Иране нет – как, впрочем, и в других странах подобного толка. А без этого любой социальный взрыв, даже если он произойдет, в итоге будет подавлен. Хотя история, как показывают последние события в регионе, штука непредсказуемая, и в ней возможны самые неожиданные повороты.

– А не может ли сыграть роль своего рода детонатора революционного переворота проблема нацменьшинств? Например, того же Южного Азербайджана…

– Что ж, эта проблема и в самом деле существует, поскольку Иран – пожалуй, одна из немногих в современном мире стран, в которой титульная нация не является однозначным большинством. Но дело в том, что большая часть представителей нацменьшинств Ирана идентифицирует себя там прежде всего как иранцы, а уже затем как членов той или иной этнической группы. Таким образом, сепаратистские тенденции в стране не очень выражены, и делать на них ставку, думаю, не стоит. Хотя нацменьшинства в Иране подвергаются страшным унижениям. К примеру, азербайджанцы, число которых в Иране составляет порядка 22-24 млн., внесли огромный вклад в современную литературу и другие сферы культуры и истории Ирана. При этом у них нет национальных школ, им даже не позволяют давать детям исконные азербайджанские имена. Для того, чтобы назвать ребенка именем предков, надо обратиться в суд за специальным разрешением. И все же осознанного общенационального движения азербайджанцев в Иране нет, так что считать их той взрывной силой, которая обрушит режим, нет никаких оснований.

То же самое можно сказать и по поводу других менее крупных нацменьшинств – курдов, белуджей, туркменов, арабов. Курды, правда, ведут борьбу, у них даже до сих пор есть очаги вооруженного сопротивления, но все это не приобретает достаточного размаха, так сказать, не достигает точки кипения. Иранских арабов не поддерживают даже арабские страны. Впрочем, и здесь ничего нельзя с уверенностью прогнозировать. Возможно, произойдут некие события, которые доведут этот котел народов до “точки кипения”, и тогда всё в одночасье изменится.

– Может ли приход к власти Дональда Трампа сыграть роль катализатора такого подогрева?

– Иранцы очень опасаются Трампа. Они панически боялись ещё его первого прихода, очень боятся и сейчас. Но американцы никогда не рассматривали внутренние проблемы Ирана как некий бикфордов шнур, чтобы подорвать его изнутри. В то же время Трамп может очень серьезно взяться за ядерную и ракетную программы, поднять вопрос о соблюдении прав человека и т.п. Словом, надежды Ирана на отмену нефтяных санкций после его победы становятся совсем призрачными. Трамп также может ввести новые санкции в связи с антиизраильской и антизападной политикой Тегерана. Так что и народ, и власти там готовятся к худшему. И вот это уже и в самом деле может привести к серьезному социальному взрыву. Однако, повторю, особых надежд связывать с этим не стоит. Скорее всего, взрыв будет потоплен в крови, как не раз было раньше. Но это может дать и обратный эффект: ускорить работу над созданием атомной бомбы, а также отменить фетву аятоллы Али Хаменеи о запрете применения ядерного оружия – сегодня по этой фетве его можно только хранить и производить, но не применять. Что, в свою очередь, лишь еще больше усилит иранскую угрозу. Особенно, с учетом того, что санкции против создания Ираном ракет, способных нести ядерные боеголовки, были в 2023 году отменены…

– Насколько крепко сегодня Иран завязан на Россию и как эта связь может повлиять на дальнейшее развитие событий в регионе?

– Отношения Ирана с Россией и в самом деле очень дружественные, просматривается тенденция на их укрепление. Но обратите внимание: несмотря на то, что разговоры о подписании договора о всеобъемлющем стратегическом сотрудничестве между Россией и Ираном идут давно, его подписание под разными предлогами вновь и вновь откладывается. База для такого сотрудничества и в самом деле имеется. Прежде всего, потому что обе страны взяли курс на открытое противостояние Западу – если Иран давно, то Россия относительно недавно. И то, что Россия, будучи, несмотря ни на что, все же европейской страной, решила идти в одном фарватере с государством, увязшим в средневековье, оптимизма, понятное дело, не прибавляет.

В то же время полного доверия к другой стороне ни у лидеров Ирана, ни у российского руководства нет. В исторической памяти иранского народа накопилось много негативного по отношению к России, начиная с Туркменчайского и Гулистанского договоров и до попыток СССР отхватить во время Второй мировой войны значительную часть Ирана и создать на его территории марионеточные просоветские государства, и многое, многое другое, включая отсутствие доверия к подписанным Россией договорам. Так что даже в иранском парламенте существует большая оппозиция подписанию договора с Россией, из опасения, что он обернется очередной попыткой порабощения.

Однако тесное сотрудничество между обеими странами в военной области уже существует. Причем Россия в этом сотрудничестве, как ни странно, выглядит менее развитой, чем Иран, закупая у последнего ту самую технику, о которой она считала себя впереди планеты всей. Так что в итоге, думаю, договор все же подпишут, и эта сцепка может иметь негативное влияние на мировую политику, включая и события в нашем регионе в целом и для Израиля в частности. А значит, с решением иранской проблемы Иерусалиму стоит поспешить.