ПАМЯТИ ЧЕЛОВЕКА ОГНЯ

19 августа исполнится ровно месяц со дня смерти Элиягу Рипса – человека-легенды, имя которого знакомо каждому математику, как автора “машины Рипса”, миллионам людей во всем мире как первооткрывателя “кодов Торы”, а правозащитникам – как героя, совершившего 9 апреля 1969 года попытку самосожжения в знак протеста против вторжения советской армии в Чехословакию. Словом, сделанного и пережитого им с лихвой хватило бы на несколько жизней, и, думается, сегодня стоит вспомнить хотя бы основные вехи его биографии.

Элиягу (Илья) Рипс родился 12 декабря 1948 года в Риге. У обоих его родителей – Арона и Цили Рипсов – семьи погибли в Катастрофе, и память о погибших бережно сохранялась в семье. Одним из немногих выживших родственников был раввин Мордехай Нурок – в прошлом член Сейма, затем депутат кнессета. Арон и Циля говорили между собой на идиш, и это и был тот, язык на котором впервые заговорил Элиягу. Однако затем он все больше и больше от него отдалялся, предпочитая русский, так что позже Рипс признавался, что его идиш так и остался на уровне восьмилетнего ребенка.

Вскоре родителям стало ясно, что их маленький Ильюша – настоящий вундеркинд со множеством самых разных способностей, но с самыми выдающимися – в математике. Впрочем, это, наверное, было закономерно: Арон Залманович работал учителем математики и с трех лет прививал сыну любовь к этому предмету. В первый класс отдавать такого ребенка было бессмысленно, и Илья был сразу принят во второй, а в будущем перешел из 9-го в 11-й. Вот так и получилось, что Элиягу (Илья) Рипс стал первым латвийским школьником, участвовавшим в Международной математической олимпиаде. Ему было 14, и он был самым младшим членом сборной СССР.

Участники Международной олимпиады имели право поступать без экзаменов в любой вуз в СССР. Так что после того, как он окончил школу с золотой медалью, 15-летний Рипс вознамерился поступать в МГУ, но тут Циля Исааковна произнесла заветную фразу еврейской мамы: “Только через мой труп!”. В результате Илья поступил на физфак Рижского университета, отнюдь не считавшегося последним в стране. Именно в период учебы в университете он, по его словам, и сформировался как математик.

В замечательном интервью, данном израильскому русскоязычному журналисту Роману Янушевскому, Элиягу Рипс утверждал, что он был в те годы “самым обычным советским человеком”.

Но это, безусловно, не совсем так. В том же интервью он признается, что в 1967 году переживал за судьбу Израиля, тогда же начал учить иврит по самоучителю “Элеф милим” и понял, что нет ничего глупее, чем доверять советской прессе. В этот же период он пристально следил за событиями в Чехословакии, за “Пражской весной”, с которой значительная часть тогдашней советской интеллигенции связывала надежды на позитивные перемены и в СССР. Зрелище идущих по улицам Праги советских танков стало для Ильи Рипса страшным ударом.

Многие тогда в СССР подумывали в знак протеста вслед за чехом Яном Палахом совершить публичное самосожжение, а некоторые даже открыто угрожали это сделать. Разница между ними и 21-летним студентом ЛГУ Ильей Рипсом была в том, что они только подумывали и угрожали, а он – сделал.

В начале апреля 1969 года Рипс попросил у однокурсницы Веры Гофштейн одолжить ему ватник, затем достал бутылку бензина и спрятал все это в подвале дома, расположенном неподалеку от площади Свободы в Риге. Затем в этом же подвале он изготовил самодельный плакат, и 9 апреля вышел на площадь Свободы рядом с известным монументом, предварительно облив ватник бензином изнутри и снаружи – так, чтобы у него не осталось никаких шансов на выживание, поскольку попасть в руки КГБ он боялся больше, чем умереть. Рипс развернул плакат с осуждением вторжения в Чехословакию, и после этого у него, по сути, не осталось пути назад. Еще через какое-то время он чиркнул спичкой и превратился в живой факел.

Но, к счастью, проходившие мимо военные моряки бросились на помощь, быстро его потушили, а затем вызвали “скорую помощь”. Та доставила его не в обычную, а психиатрическую больницу, где в одиночной палате Илье Рипсу предстояло провести полтора года. Ему был поставлен диагноз “вялотекущая шизофрения” – тот самый, придуманный советской репрессивной психиатрией, который позволял объявлять здоровых людей “психами” и делать с ними, что угодно. Обычно таких больных кололи сильными седативными препаратами, медленно, но верно разрушающими мозг, так что ни о какой научной деятельности после таких “курсов лечения” уже не могло быть и речи.

Но Илье Рипсу снова повезло – может, еще и потому, что в республиках Прибалтики люди все же жили и думали чуть иначе, чем на всех прочих просторах СССР. Врачи “общей психиатрической больницы” Риги по каким-то своим соображениям прописали ему весьма щадящие препараты, и к тому же не очень следили за их приемом, так что юный ученый сумел сохранить интеллект, и больше того – написал в палате несколько блестящих математических статей. Дошло до того, что одна из них по личной рекомендации академика Новикова была опубликована в “Докладах Академии Наук СССР”, в которых обычно публиковались только академики. Грянул скандал, Новикова вызвали “на ковер” в ЦК, где он пожал плечами и сказал: “Автор – гений. А все остальное… Откуда же я знал? Или вы думаете, что я, советский человек, слушаю радио “Свобода”?!”.

Тем временем Владимир Буковский начал борьбу за освобождение Рипса, которую поддержало международное сообщество математиков и некоторые их советские коллеги. Возглавляли борьбу довоенный друг Арона Залмановича глава Американского математического общества профессор Липман Берс.

Вскоре она принесла свои плоды: врачи пришли к выводу, что в состоянии Рипса наступило “значительное улучшение”, так что он может быть снят с принудительного лечения и предстать перед судом. В качестве адвоката родители взяли сыну знаменитого Семена Арию – одного из немногих, кто брался за такие процессы. В итоге в декабре 1971 года Рипсам разрешили выезд в Израиль, и в январе 1972 они покинули СССР.

В Израиле он почти сразу же поступил в докторантуру Еврейского университета в Иерусалиме, успешно ее окончил, был оставлен на кафедре и вскоре стал считаться крупнейшим специалистом в Израиле в области геометрической топологии – одной из сложнейших областей математики, имеющей, помимо теоретического, и немалое прикладное значение. В 1979 году за выдающие открытия в этой области, включая создание “машины Рипса”, был удостоен премии Эрдёша – самой престижной награды, которую может получить математик в Израиле после госпремии.

К этому времени Рипс уже женился на своей Дворе, у него родились дети, но, самое главное, в его жизни произошла еще одна метаморфоза – он стал глубоко религиозным евреем. Решающую роль в этом превращении, по его собственному признанию, сыграл раввин Ицхак Зильбер, а также то, что вузовский учебник по научному атеизму показался ему в свое время совершенно бездоказательным.

Поначалу, вспоминал Рипс в разных интервью, его религиозность носила чисто эмоциональный характер, но затем изучение Торы захватило его. В то же время как ученый он не мог не понимать, что многие истины иудаизма столь же бездоказательны, как и утверждения атеистов. Сжигавший его изнутри с юности огонь жажды познания требовал веских, безупречных доказательств, а их он как раз не находил.

И тогда Рипс вспомнил, что еще Рамбан (1194-1270) утверждал, что Тору можно читать не только обычным способом, но и через равные интервалы букв, и тогда в ней якобы открывается новый текст, содержащий величайшие тайны мироздания. Рамбан даже приводил несколько примеров такого прочтения. Затем к той же идее пришел великий Исаак Ньютон (1643-1727), и тоже приводил примеры. Но вот доказать, что речь идет не о случайном исключении, а именно о правиле ни тот, ни другой не могли, так как у них не было для этого нужных инструментов.

Однако появление компьютеров позволяло создать программу, помогавшую находить в Торе заданные слова через различные интервалы букв, и если это действительно окажется возможным, то, по мнению Рипса, это и стало бы железным доказательством того, что Тора дана евреям самим Богом, а не написана людьми. Более того – она представляет собой как бы программу развития человеческой цивилизации и содержит в себе все сведения о прошлом и будущем.

Первый опыт после создания такой программы Рипс решил проделать с именем человека, который в свое время подвигнул его на самосожжение. Он набрал в компьютере на иврите слова “Ян Палах”, и вскоре тот их обнаружил. Но самое главное, при таком чтении вокруг этого имени ясно образовался текст “чех, который зажжет огонь против оккупантов и покончит с собой”. И это уже было что-то большее, чем случайное совпадение.

Затем Рипс проделал тот же опыт с другими словами, и каждый раз результат был тот же – рядом с ними проступал до того неведомый новый текст. В 1994 году Элиягу Рипс вместе с Дороном Вицтумом и Йоавом Гейзенбергом опубликовал статью “о кодах Торы” в престижном американском журнале, однако тогда ее почти никто не заметил. Вместе с тем Рипс выложил созданную им программу по поискам “кодов Торы” в свободный доступ, и автор этих строк хорошо помнит, как в 1994-95 гг. многие религиозные израильтяне развлекались тем, что закладывали в программу то или иное слово и затем искали образовавшийся вокруг него текст. К примеру, один из моих друзей заложил слова “Александр Пушкин” и получил рядом текст “Русский поэт, будет убит на дуэли”.

Мировая известность как первооткрывателя тайнописи Торы пришла к Рипсу в 1997 году, после выхода книги американского журналиста Майкла Дрознин “Библейский код”. Дрознин – совершенно светский человек, – решил в 1994 году воспользоваться методом Рипса, ввел в программу слова “Ицхак Рабин” и получил рядом с ними текст “убийца, который будет убит”. В связи с появившимися у него опасениями за жизнь премьер-министра Израиля Дрознин несколько раз пытался обратиться в его канцелярию и предупредить ШАБАК и высшее руководство страны, включая самого Рабина, об этой опасности, но все было тщетно. А затем закодированное в Торе пророчество сбылось…

После этого интерес к Рипсу и его открытию возрос многократно, но наряду с горячими поклонниками его метода, у него появилось и немало столь же горячих сторонников. Основной их аргумент сводился к тому, что аналогичный трюк можно проделать с любым крупным текстом, и вероятность того, что он даст те же результаты очень велика.

Но ведь Рипс этого и не отрицал! Напротив, он с этим соглашался. “Но, – добавлял он тут же, – я не уверен, что при таком прочтении рядом с найденным вами словом появится осмысленный текст”. И эксперименты, проведенные с текстами романов “Война и мир”, “Преступление и наказание” и других художественных произведений подтвердили его правоту. Отдельные слова при чтении через произвольное число букв в этих романах иногда находились (но тоже далеко не всегда) но вот сопутствующих им осмысленных отрывков текста – никогда.

Следует сказать, что с именем Рипса в израильском фольклоре связано несколько забавных историй. Так, рассказывают, что однажды на лекции Рипса одна из самых талантливых студенток математического факультета заявила, что его теория о кодах Торы не только не подтверждает существования Бога, но и является антинаучным бредом. “А вы это докажите!” – парировал Рипс. “И докажу! Был бы только компьютер!” – ответила студентка. Рипс предоставил девушке компьютер, и после лекции она больше шести часов сидела в его кабинете. Наконец, встала и заявила: “Да, Бог, видимо, существует. Но меня это никак не касается!”.

Сам Элиягу Рипс в интервью, которое дал автору этих строк в 2002 году, подчеркнул, что крайне негативно относится к “дешевой”, по его словам, книге Дрознина, а также к попыткам с помощью кодов Торы предсказать будущее. Помню, тогда он поразил меня своей открытостью, простотой в общении и, одновременно, крайней осторожностью в выборе формулировок, когда речь заходила о той же Торе и взаимоотношениях религии и науки. И в то же время невозможно было не заразиться исходящим от него жаром желания, перефразируя Пастернака, дойти во всем до самой сути; того чисто еврейского постоянного “голода” ума, непрестанно требующего интеллектуальной и духовной пищи.

Второй раз я случайно столкнулся с Рипсом в Тель-авивском университете, куда он пришел со своим другом, выдающимся математиком Давидом (Дмитрием) Кажданом (это было еще до репатриации последнего из США). Появление в стенах этого вуза двух типичных ультраортодоксов вызвало настоящий переполох. Одна из студенток подошла к декану и громко, не скрывая презрения, поинтересовалась, что здесь делают “эти два мракобеса”. “Тише! Тише! – замахал руками декан. – Выбирайте выражения! Знаете ли вы каких усилий мне стоило уговорить великого Каждана прочесть у нас лекцию?! А рядом с ним – профессор Рипс, тоже весьма значимая в науке фигура”.

В заключение замечу, что эти заметки названы так не случайно. Элиягу Рипс и в самом деле был “человеком огня”, рядом с которым становилось и теплее, и светлее. Человеком, умевшим этим огнем рассеивать любую тьму. И вечная ему за это память и благодарность.

P.S. До конца жизни Элиягу Рипс всеми возможными способами, включая социальные сети, разыскивал свою однокурсницу Веру Гофштейн, чтобы компенсировать ей взятый взаймы ватник и извиниться за то, что он ее подставил перед КГБ: она была честной комсомолкой и не имела к его акции протеста никакого отношения.