Я ЕДУ В ПАЛЕСТИНУ

«…Я еду в Палестину. Там меня ждет однажды приобретенная профессия, о которой я никогда не сожалел, – воздушный бой» – из письма Стэна Эндрюса его другу Хербу Линдену.

«Жил был человек, который несчастье быть евреем затаил глубоко в своей душе. Его внешние обстоятельства были не неблагоприятны. У него было достаточно средств и также счастливое призвание, ибо он мог творить то, к чему влекло его его сердце. Он был художником. О своем еврейском происхождении и вере своих отцов он не заботился уже давно, пока старая ненависть не проявилась вновь под новым названием. Вместе со многими другими и наш человек думал, что это течение вскоре уляжется. Но становилось не лучше, а все хуже, и нападки терзали его с новой силой, хотя они и не задевали его непосредственно. Так что мало-помалу вся его душа стала одной сочащейся кровью раной». 

Теодор Герцль. Менора. Перевод И.Е. Дойлицкой. 1914

Стэн Анекштейн решил поменять фамилию в конце 1942 года. Он сказал об этом своему другу Джерри. Причину объяснять не стал, да тот и не спросил. Его отец тоже поменял свою фамилию с Финкельштейн на Финли. Джерри немножко подумал и предложил – Эндрюс.

Его мотивация частично была прагматической. Собственная фамилия казалась ему чересчур длинной, трудной для произношения, и он устал поправлять тех, кто выговаривал ее неправильно. Еврейство его не особенно волновало, но ему не нравилось то, что это было первым, о чем думали люди, услышав его фамилию. Семье же он объяснил, что не будет ждать, когда его призовут в армию, а добровольно попросится в авиацию – как и многим молодым американцам, ему хотелось стать летчиком-истребителем. А еврейская фамилия, думал он, была здесь как-то не с руки. Так что Стэн Эндрюс записался в армейский резерв и получил приказ явиться на военную службу весной следующего года. Он еще успел закончить престижный City College New York, – «Гарвард для бедных», как его именовали из-за того, что образование в нем было бесплатным, но самого высшего класса, – а в марте был зачислен в вооруженные силы по специальности «летчик».

Обучение было интенсивным, Стэн успешно с ним справлялся, но вот незадача – кадетам было объявлено, что все, чей вес больше 150 фунтов (около 68 кг), будут летать на бомбардировщиках. При росте в метр восемьдесят два и соответствующих прочих габаритах путь в истребители был для него на этом этапе закрыт.

В феврале 1945 года Стэн, находившийся тогда на тренировочном центре Надзаб (Папуа-Новая Гвинея), был переведен на Филиппины, в 345-ю бомбардировочную группу, носившую прозвище Air Apaches. «Это имя, – поясняют авторы книги “Давать сдачи” Джеффри и Крэйг Вайсы (Fighting Back: Stan Andrews and the Birth of Israeli Air Force. By Jeffrey Weiss and Craig Weiss / Wicked Son. An Imprint of Post Gill Press, New York-Nashville), – символизировало вид молниеносной, близкой к земле атаки, которую использовали бомбардировщики В-25 и которая напоминала шоковую тактику индейских воинов на Старом Западе. 345-я группа состояла из четырех эскадрилий: 498, 499, 500 и 501. Стэн был направлен в 500-ю – Rough Raiders. Эта эскадрилья понесла самые большие потери и более других нуждалась в пополнении».

Первый боевой вылет, хотя и не в качестве командира, Стэн совершил 5 марта. Задачей был перехват японских морских перевозок у побережья Индокитая. За неделю он совершил уже три вылета. Последний был особенно удачным, удалось потопить танкер, летчики были награждены Air Medal, а их семьям были высланы письма от командования. К концу марта Стэн уже летал первым пилотом. На 10 августа, день капитуляции Японии, у него насчитывалось 44 боевых вылета. Капитан Стэн Эндрюс вернулся в Нью-Йорк в конце 1945 года.

Что делать дальше? Стэн был вообще человеком одаренным. Он прекрасно рисовал и очень любил сочинительство. Как совместить эти два увлечения? Возникла идея попробовать себя в Голливуде, да и Калифорния, что называется, звала. Стэн был не единственным ветераном, кого привлекала перспектива новой жизни на западном побережье. «Миллионы военнослужащих, – говорят авторы книги, – прошли там подготовку или, подобно Стэну, на пути к тихоокеанскому театру военных действий и подпали под очарование солнечной погоды и открытого пространства. Более восьмисот тысяч перебрались в Золотой Штат за несколько лет после окончания войны». Сказано – сделано. И Сэм решил сделать ставку на литературное поприще и, соответственно, записался в UCLA, Калифорнийский университет Лос-Анджелеса. Конечно, главным источником его рассказов была военная служба. Но вместе с тем она же стимулировала и его интерес к теме антисемитизма. Ему не раз приходилось слышать от своих товарищей по оружию, которые не знали о его национальности, малоприятные высказывания в адрес евреев. Они были по большей части беззлобными, и, как Стэн писал своему другу Хербу Линдену в Нью-Йорк, «никогда не были такими, за что парню надо было дать по морде». В своем классе он даже написал рассказ «Всем обеспокоенным», в котором разыграл ситуацию, когда один летчик произносит ругательство в адрес своего сослуживца-еврея за его спиной, не зная, что их начальник – тоже еврей. Последний «вознаграждает» антисемита тем, что назначает ему боевую миссию вне очереди. Стэн был шокирован тем, что, когда профессор зачитал его произведение в классе, все студенты сказали, что публиковать его нельзя, – с их точки зрения, вместо того чтобы послужить осуждению антисемитизма, оно его, напротив, провоцировало. И все же Стэн остался при своем мнении: евреи слишком долго мирились с антисемитизмом, пора начинать давать сдачи.

В этом смысле некоторые события в Вашингтоне и в мире не были для него утешительными. 20 октября 1947 года в американской столице начала свою работу HUAC (Комиссия палаты представителей по расследованию неамериканской деятельности; имелась в виду антиамериканская пропаганда, источники финансирования которой находились за рубежом). В результате этих широко освещавшихся в СМИ слушаний в Конгрессе Стэна поразило, как быстро в массовом сознании американцев коммунисты стали идентифицироваться с евреями. Это было очень неприятно. И еще одна тема все сильнее привлекала его внимание – Палестина.

Из письма Стэна Эндрюса его брату в апреле 1948 года (цитата из него послужила названием этой статье):

«Не думаю, что тебе и в самом деле надо объяснять, почему я туда еду. Воздержусь от повторения того, что я не верю в сионизм, не больше тебя. Могу сказать только одно: я чувствую, что это моя битва, равно как и других евреев, особенно после их предательства Соедиеннными Штатами. [В марте того же года Госдепартамент отказался от поддержки раздела Палестины на еврейское и арабское государства и предложил установление над ней опеки ООН.] А ведь здесь то, чего ждут сотни тысяч евреев, чего они заслуживают за все свои страдания, то, что подвергается фашистским атакам и что может быть выиграно только в битве, а в этом я поднаторел. Это все и так ясно, с моей точки зрения, и, даже если бы оно и оставалось в тени других факторов, я все равно поеду, потому что для меня это один из немногих шансов, когда еврей может дать сдачи своим мучителям и угнетателям».

Путь Стэна в Палестину, также как и его друга Боба Викмана, который воевал с японцами и был пилотом разведывательного самолета F-35, был непрямым. Избегая запретов американских властей, блокировавших выезд туда добровольцев и объявивших эмбарго на поставки палестинским евреям оружия, в особенности самолетов, они обходными рейсами, перелетая из страны в страну (Рим, Париж, Женева, Цюрих), наконец приземлились… – но еще не там, куда стремились, а в чехословацком городке Жатец, почти в двух тысячах миль от Тель-Авива.

«Весной 1948 года, – пишут Джеффри и Крэйг Вайс, – Чехословакия находилась на русской стороне Железного Занавеса, который поделил Европу на советскую и западную сферы влияния. И так получилось, что это оказалось полезным для сторонников еврейского государства. Израиль представлялся Советам плодотворной почвой для подрыва английских позиций на Ближнем Востоке и тем самым усиления конфронтации с Западом. И в свете этой геополитической выкладки Москва дала Чехословакии зеленый свет на продажу оружия евреям».

Одним из предметов обсуждения стала, естественно, авиация. Дело в том, что ближе к окончанию войны нацисты оборудовали на пражском заводе Avia линию для сборки самолетов Ме-2 – знаменитых «Мессеров». Но капитуляция Германии наступила раньше, чем началось их производство. Казалось бы, кусочек был лакомый, но при ближайшем рассмотрении возникли проблемы. Выяснилось, что предназначавшиеся для них двигатели Daimler-Benz были уничтожены взрывом на другом заводе Avia. Вместо них решили установить двигатели, с которыми летали «Юнкерсы», однако из-за них характеристики Ме-2 резко изменились в худшую сторону – на них стало просто небезопасно летать. Выхода для покупателей, к сожалению, не было.

Тренировки летчиков-истребителей договорились проводить на воздушной базе возле города Ческе-Будеёвице. Учителями были говорившие по-английски чешские ветераны британских ВВС. Кроме того, чехи разрешили израильтянам использовать еще один аэродром, в уже упомянутом Жатеце, для перевозки в Израиль закупаемого им в Чехословакии оружия.

Стэн и Боб оказались во второй группе отправлявшихся в Палестину пилотов, которые проходили подготовку на Ме-2. Сама ситуация казалась им в чем-то сюрреалистической. Они учились летать на немецких самолетах, носили тяжелые немецкие комбинезоны и шлемы, рассчитанные на холодную погоду, и жили в немецких казармах. При этом время, отведенное на тренировки, было минимальным. Всего час пролетал с ними инструктор, а потом давай садись за штурвал сам. При этом задачи ставились примитивные: взлет, несколько кругов над базой и посадка. Никаких там воздушных маневров и, главное, учебных стрельб. Короче говоря, все летное время заняло менее двух часов, и на этом точка, обучение было закончено. 8 июня военно-транспортный самолет С-46 с американцами на борту приземлился на израильской авиабазе Экрон. «После того как самолет остановился, его встретили восторженные волонтеры, не терпевшие начать выгрузку оружия. Когда двери открылись, вовнутрь ворвался теплый ветер, так непохожий на холодные чешские ночи. Люди рванули вперед, перекликаясь на иврите, хватаясь за ящики с боеприпасами и пьянея от удачи очередной спасательной миссии».

Надо упомянуть здесь, что Ме-2, купленные в Чехословакии, могли пролететь без заправки, как выяснилось, всего лишь немногим более 400 километров. Поэтому их стали перевозить в Израиль в разобранном виде, а чешские механики помогали их уже там собирать. На 29 мая было готово четыре самолета, и израильское командование спешно решило использовать их против наступавших на беззащитный Тель-Авив египтян. Летчики быстро обнаружили в пустыне колонну из 500 машин, открыли по ней огонь, и некоторые из них загорелись. Однако на двоих самолетах пушки заклинило, а еще один потерпел крушение. Более того, уже в Экроне один из них перевернулся при посадке, и, хотя летчик уцелел, но его истребитель уже не подлежал восстановлению. При всех этих печальных незадачах цель операции была неожиданно достигнута – египетские генералы, считавшие, что у противника никакой боевой авиации вообще нет, струхнули и остановили движение своих войск.

Дефекты «гибридного» мессера пришлось испытать и Стэну. 9 июня он успешно отбомбился по целям недалеко от иорданского Латруна, но при приземлении в Экроне его самолет резко вильнул, выскочил за пределы летного поля и застрял в мягком грунте. Жесткая посадка, к счастью, обошлась для пилота без травм. На следующий день опять же поломки привели к потере еще двух машин. Кто-то из летчиков мрачно пошутил тогда: «Немцы, должно быть, заранее знали, что на их самолетах будут летать евреи».

11 июня между Израилем и арабами было подписано 30-дневное перемирие. Иностранные летчики перебрались в Тель-Авив и поселились в его отелях. Стэна поразило, что за исключением отдельных воздушных рейдов жители крупнейшего города Израиля продолжали заниматься обычными делами, как будто войны и вовсе не было. Более того, там, по его словам, в изобилии водились всевозможные «мошенники, подхалимы, политиканы, мелюзга, бюрократы, тыловые крысы и спекулянты, которых можо найти в любом городе и любой армии». Тельавивцам Стэн и Боб предпочитали провинциалов, которые были «стойкими и надежными». К тому же их неприятно удивило, что израильтяне считали добровольцев из Америки избалованными и привередливыми. Это недовольство выражалось в повсеместно встречавшемся американцами в разных вариантах рефрене: Зачем вы приехали? Кто вас сюда звал? Нам не нужно от вас никаких милостей. Вы нам вообще не нужны. Мы и сами во всем разберемся… К счастью, это задирание носов не мешало Стэну развлекаться с девушками в местных барах.

Но вот 22 июня Стэн и Боб стали свидетелями экстраординарного события – обстрела регулярной армией прибывшего из Франции корабля «Альталена» с 940 еврейскими добровольцами и большим количеством оружия. Премьер-министра Давида Бен-Гуриона не устраивало то, что вояж «Альталены» был организован боевой организацией Irgun Zvai Leumi, лидера которой Менахема Бегина он рассматривал как раскольника и конкурента. В какой-то момент власти стали обсуждать даже использование авиации против «Альталены». Джеффри и Крэйг Вайс пишут: «Этот эпизод оставил у летчиков-иностранцев горький осадок… Большинство из них было в ярости от того, что кому-то вообще могла придти в голову мысль послать военный самолет против еврейского корабля, и они настаивали, чтобы никаких попыток использовать ВВС против внутренней оппозиции никогда больше не предпринималось». Командованию пришлось даже делегировать своего высокопоставленного представителя, чтобы успокоить летчиков. От их имени к нему обратился Стэн Эндрюс. «Без нас, – выговаривал он заместителю начальника штаба ВВС Хайману Шамиру, – эти самолеты не могут летать. И никто не может заставить нас летать на них. Сам я отказываюсь участвовать в гражданской войне и пальцем не шевельну, чтобы воевать с евреями».

Между тем перемирие заканчивалось, и авиационный отряд, который именовался Эскадрильей 101, было решено перебазировать в Герцлию. Одной из причин было то, что взлетная полоса там была грунтовая, а не бетонная, как в Экроне, и это должно было помочь сократить количество инцидентов при взлете и посадке. Ну а внимание военных было сосредоточено сейчас на базе египетской авиации в городе Эль-Ариш, откуда на первом этапе войны самолеты египтян летали бомбить Тель-Авив. Удар по Эль-Аришу был запланирован на 9 июля четырьмя самолетами, два из которых должны были пилотировать Стэн Эндрюс и Боб Викман. Первые два взлетели без проблем. Третьим по взлетной полосе покатился Стэн. Но тут произошла нелепость. Видимо, он слишком рано начал разгон, и поднятое вторым самолетом облако пыли еще не осело и ослепило его. Он рванул вправо, одно из колес застряло в мягкой земле, самолет с грохотом перевернулся, а сам Стэн потерял сознание. Бобу пришлось ждать, пока его друга вытаскивали из машины. Только после этого он получил разрешение на взлет. Но неудачи продолжали преследовать летчиков и далее. Эль-Ариш был закрыт облаками, и найти авиабазу им не удалось. Развернулись и обнаружили, что в порту Газы стоят какие-то суда. Командир звена решил разбомбить их, что и было сделано, но когда повернул в сторону Герцлии, то обнаружил, что самолета Боба в небе нет. Вечером каирское радио сообщило о подбитом «еврейском самолете типа “Мессершмитт”» и о гибели летчика. Так получилось, что первый долгожданный вылет Боба Викмана на боевое задание в битве за Израиль стал для него последним.

Стэн был потрясен гибелью Боба. Он записал тогда в своем дневнике: «Я не хочу ни бить себя в грудь, ни рвать волосы, ни размахивать флагом, потому что сам бы он ничего такого делать не стал. И я не хочу превращать нашу дружбу, которой так гордился, в лицемерную карикатуру». Но он еще и ругал себя сам, считая, что нарушил главную заповедь солдата на фронте: «Не заводи друзей на войне».

Авария в Герцлии стоила Стэну отстранения от полетов. Как быть дальше? Можно ли найти себе применение в Израиле? Возможность представилась неожиданно. С 18 июля началось новое перемирие, а это означало возвращение на свои посты наблюдателей ООН, которые должны были выискивать факты контрабанды оружия в Израиль, – его арабские противники продолжали между тем получать вооружение по договорам с Англией, и к ним никто претензий не имел. Сослуживцы Стэна предложили его кандидатуру на пост официального представителя по связям между ооновцами и израильскими властями, и она была принята. Для общения с высшими офицерами ООН ему было временно присвоено звание майора, и он также настоял на изменении своего имени, чтобы американские военные наблюдатели не опознали в нем соотечественника, – ведь американцам было запрещено служить в израильской армии, и нарушитель лишался гражданства. Так у Стэна Эндрюса появилось новое имя – Андре Станек.

«Главнейшей проблемой Стэна, – пишут авторы книги “Давать сдачи”, – было не допускать наблюдателей ООН к инспектированию аэродромов в Экроне, где приземлялись транспортные самолеты, и в Рамат-Давиде, где базировались контрабандно вывезенные из Америки три списанных армией бомбардировщика В-17… Стэну было предписано информировать ооновцев, что обе эти базы являлись “секретными исследовательскими объектами”, не подлежащими инспектированию». 1 августа 93 наблюдателя ООН были размещены в Израиле, а уже 3-го майор Станек встретился с подполковником Эриком Гардиным, главным наблюдателем, отвечавшим за контроль над авиацией и, между прочим, в свое время военным атташе Швеции в нацистской Германии. Их отношения сразу приняли конфликтный характер. Красноречивая докладная Стэна его начальнику, бывшему командиру «Хаганы» Баруху Комарову – тому свидетельство.

«Я сказал, что очень сожалею, но у нас есть объекты, которые никто, абсолютно никто не должен видеть, и этим все сказано. Как же тогда, спросил он, я буду пересчитывать ваши самолеты. Он не будет пересчитывать наши самолеты, сказал я. О нет, я буду, сказал он. О нет, он не будет, ответил я. Он опять процитировал мне правила… и показал мне бумагу с инструкциями. Например, сказал он, если мы вдруг увидим десять «Спитфайров», как нам узнать, получили ли вы их только сейчас или они у вас уже были раньше. Ему не надо будет это узнавать, заверили мы его. Это наши дела. Он снова подчеркнул свое право на то, чтобы это знать. Я сказал ему, что мы суверенное государство и что ни одно суверенное государство никогда не давало ни одной организации, даже ООН, права на инвентаризацию своих вооруженных сил или на поиск нашей секретной военной информации, относящейся к безопасности страны».

Подобные стычки продолжались, напряженность росла, и довольно скоро после очередного скандала Стэн вынужден был покинуть свой пост. Его новым занятием стала координация действий между авиацией и сухопутными войсками, отбор целей, операционный контроль и т.д. И все равно он хотел летать. Война вот-вот должна была возобновиться, и теперь главной целью израильтян было захватить Негев. «Несмотря на незначительное еврейское присутствие в Негеве в начале войны, – отмечают Джеффри и Крэйг Вайс, – Давид Бен-Гурион был полон решимости реализовать израильские претензии на регион, который был больше, чем вся прочая территория, оказавшаяся в руках Израиля летом 1948 года. Контроль над Негевом обеспечил бы Израилю доступ к минеральным ресурсам Мертвого моря и в перспективе торговый путь в Азию через Акабский залив. Без Негева, опасался премьер-министр, Израиль так и останется “миниатюрным государством” с неопределенным будущим». И 9 октября израильские командиры получили приказ о начале «Операции Иоав».

Стэн между тем добивался перевода в новую Эскадрилью 103, формировавшуюся в Рамат-Давиде. Начальник объекта Бэрон Вайсберг, южноафриканец, был его приятелем. Из тех самолетов, которые там базировались, Стэна больше всего привлекал английский бомбардировщик Beaufighter, очень напоминавший В-25, на котором он летал в составе «Воздушных апачей» в 1945 году. Хотя приказ о его отстранении от полетов оставался в силе, но формально он запрещал ему только управление самолетом, и Стэн воспользовался этим. Он упросил другого летчика, тоже американца, который готовился бомбить египетские позиции, взять его с собой в качестве члена экипажа. Для тогдашней израильской авиации были характерны дружеские отношения между людьми, позволявшие обходить официальные инстанции, и 17 октября Стэн впервые поднялся в воздух. Конечно, он был очень рад, но с одним исключением. Самолет Dakota был тихоходным по сравнению с Beaufighter, о котором мечтал Стэн. Поэтому, не теряя времени, он переговорил с еще одним пилотом, канадским христианином Леном Фитчетом, и тот охотно разрешил ему находиться в рубке во время боевых вылетов на бомбардировщике. Так что 19 октября их полет состоялся, он прошел успешно, но…

Как полагалось, после возвращения Фитчет должен был пройти дебрифинг о выполнении задания. Тут-то и выплыл факт о несанкционированном присутствии Стэна в самолете. Плохо было уже то, что это нарушало персональный запрет, наложенный после аварии в Герцлии. Еще более серьезным являлось, однако, то обстоятельство, что во время бомбометания Beaufighter должен был снижаться настолько, что становился весьма уязвимым для ПВО противника. Это было рискованно само по себе, и иметь на борту кого-то третьего означало без всякой на то необходимости подвергать опасности еще одного летчика.

В результате начальник операций ВВС Израиля Давид Джуда немедленно издал приказ, категорически запрещавший брать на борт лишнего члена экипажа. Но, когда 20 октября летчики эскадрильи собрались на предполетный брифинг, этот приказ в письменном виде еще не поступил в Рамат-Давид, хотя о его содержании уже было известно. Офицер, проводивший брифинг, спросил Стэна о его намерениях, и тот с уверенностью ответил, что да, он полетит. А разрешение у тебя есть, последовал вопрос. И опять ответ Стэна был утвердительным. Ну и ладно.

Из этого полета самолет Лена Фитчета не вернулся. То, что он загорелся еще в воздухе, видели, как и другие летчики, так и солдаты с ближайшего израильского аванпоста. В течение нескольких дней израильтяне посылали спасательные группы к предполагаемому месту крушения, но безуспешно. Только после захвата египетского укрепления были найдены обломки самолета, скелет и частично сгоревшие документы, в том числе удостоверение на имя Андре Станека. По человеческим останкам установили, что погибшим был Лен Фитчет. А что же Стэн Эндрюс? Он стал «без вести пропавшим».

Через месяц после крушения семья Анекштейнов в Нью-Йорке получила из Израиля коротенькое, в два параграфа письмо, извещавшее, что их сын пропал без вести при исполнении задания над Египтом. Горе поселилось в семье, равно как и хрупкая надежда, что Стэн мог выжить – ведь во время второй мировой его самолет падал дважды. И старшая сестра Эстер начала слать письма израильскому правительству – но ни ответа, ни привета. Вот отрывок из одного из них – что еще можно сказать после этого…

«Поверьте мне, нам стоило много ночей страданий и попыток осмыслить это абсолютное равнодушие, пока я не заставила себя сделать этот шаг. Но мои родители медленно умирают от разбитого сердца и от надежды без надежды. И к их страданиям добавляется еще и боль от того, что Израиль, великая надежда каждого еврея, может быть настолько равнодушным к тем, кому он обязан. Как семья мы гордимся тем, что мы евреи и что мы выигрываем эту великую битву, но мы еще и отец, мать, брат и сестра мальчику, которого мы любили всем сердцем. Мы потеряли его за наше общее дело, но вы ответили на наш дар чересчур легковесно».

Если бюрократы не суетились, то этого нельзя сказать о его боевых товарищах. Другой американский доброволец, Лу Ленарт навестил родителей Стэна, поплакал вместе с ними, а потом стал что было сил давить на командование ВВС Израиля, добиваясь того, чтобы заслуги его друга не были забыты. И в 1953 году, в день пятилетней независимости еврейского государства, Анекштейны получили благодарственное письмо его президента Ицхака Бен-Цви. В 2004 году к национальному кладбищу на горе Герцля в Иерусалиме был добавлен Сад пропавших без вести при исполнении воинского долга. Там под мемориальными камнями находятся пустые могилы. В одной из них – место для Стэна Эндрюса, а рядом – для его друга Боба Викмана. И что вы думаете – оказалось, что их останки все еще разыскивают! Авторы этой книги повстречались с офицером специальной группы Министерства обороны Израиля по имени Барух, который отвечает за их поиск. Барух проводил американцев к месту крушения самолета Стэна – теперь это современный городской район – и показал, откуда летел его Beaufighter. Какая ирония судьбы – это был один из тех самолетов, которые Стэн в свою бытность представителем по связям с наблюдателями ООН успешно прятал от тех в Рамат-Давиде!

И в заключение еще одна цитата из упомянутого в начале этой публикации письма Стэна Эндрюса его другу Хербу Линдену.

«Просто признавать или даже во всеуслышание декларировать свое еврейство сегодня недостаточно. Это один из немногих случаев в истории, когда представляется верный шанс отвесить несколько тумаков. На еврея всегда смотрели как на интеллектуала, а не бойца, как на того, кто подставляет щеку, как просителя защиты против угнетения, как на того, кто всегда жертва и никогда победитель. Всякий раз, когда где-то вспыхивает антисемитизм, совершается погром или запускается очередная кампания по искоренению, то евреи в таких случаях или принимают резолюции, или шлют петиции, или выступают с речами – и ни разу не дают сдачи. От этого просто руки опускаются, и носить на себе это клеймо просто невыносимо. И если сейчас у нас есть возможность ответить, то я хочу это сделать».