Posted by – Они признались! О да, разумеется, а как же иначе? – вздохнув, заметил дед и отложил газету.
– Поди не признайся…
– Дай почитать, дед, – потянулся за ней я, – там еще много написано.
– Оставь. Тебе еще рано, – отрезал он тоном, не допускавшим возражений.
– Да-а… как про женщин, чтобы раздевались под солнцем догола – не рано, а газету
читать, так рано?
– Молчок! То Лафонтэн был, классика, а это – «Правда», разные вещи! Merde!
– Мося, что ты мелешь, ты хоть себя слышишь? – вмешалась бабушка, – Дай ребенку
газету, пусть читает.
– Ах, оставь, Ида. Он давно дал мне слово, что не будет врачом. Никогда! Верно я говорю?
– Верно, – мрачно признал я, – я теперь уже точно решил: буду вахтером.
– Кем?
– Вахтером, баба. Ему положен наган. И если уж ему кто не понравится, тому он все запретит и никуда не пропустит! – сказал я и схватил газету.
ПОДЛЫЕ ШПИОНЫ И УБИЙЦЫ ПОД МАСКОЙ ПРОФЕССОРОВ-ВРАЧЕЙ
…Вовси, Б. Коган, Фельдман, Гринштейн, Этингер и другие – были завербованы международной еврейской буржуазно-националистической организацией «Джойнт». Грязное лицо этой шпионской сионистской организации полностью разоблачено.
…Жертвами этой банды человекообразных зверей пали товарищи А.А. Жданов
И А.С. Щербаков.
…Опираясь на группу растленных еврейских буржуазных националистов, профессиональные шпионы и террористы из «Джойнт» развернули свою подрывную деятельность на территории Советского Союза.
Арест преступников расстроил их злодейские планы, помешал им добиться своей чудовищной цели.
– Всем понятно? – спросил дед. – А нам, чтобы добиться нашей цели, пора собираться – и в глубинку. Я вне очереди билеты возьму, по удостоверению, – и к Лене в Челябинск…
– Никуда не поедем, – перебила его бабка, – и не упрямься. Хочешь – езжай сам. Я никуда из Москвы не двинусь.
– Что-о? Сам?! Не двинешься? С чего это вдруг?
– Не хочу, – как отрезала бабка. Когда она так коротко говорила, у нее появлялся
киевский «подольский» акцент: ни-‘а-жу!!! – Я все уже тебе раньше сказала!
И дальнейшие разговоры с ней в такой ситуации были излишни.
ИУДИНОЙ ШАЙКЕ НАНЕСЕН СОКРУШИТЕЛЬНЫЙ УДАР!
Кто направлял преступную деятельность этих подлых изменников Родины?
…участники террористической группы врачей состояли на службе у иностранных разведок, продали им душу и тело, являлись их наемными агентами.
Разоблачение шайки врачей-отравителей является ударом по международной еврейской сионистской организации.
…Врачи-преступники старались подорвать и ослабить оборону страны, вывести из строя маршала Василевского А.М., маршала Говорова Л.А., маршала Конева И.С., генерала армии Штеменко С.М., адмирала Левченко Г.И. и других…
…Виноградов, М. Коган, Егоров являются старыми агентами английской разведки, выполняют ее самые преступные и грязные задания.
Оба старика, конечно, остались в Москве: никуда без бабки дед бы и не поехал. Только перебрались на время к сыну, дядьке моему Яше, с тем чтобы через несколько дней снова вернуться к нам – и так, челноками, перекантовываться насколько возможно дольше, чтобы не прописываться. Так рекомендовал деду один его бывший, видавший виды, (т.е. уже отсидевший) пациент.
Теперь каждое утро я громко читал деду газеты с выражением. Больше других мне
нравился «Крокодил»: там были самые яростные обороты и многие слова, которые мне раньше дома не разрешали говорить – гадина, мразь, гниды, мерзавцы… Я все надеялся найти там и такие слова, что дворовые хулиганы писали на дверях гаражей и стенах общественной уборной, и громко и безнаказанно прочесть их – к ужасу моих родителей.
Разоблачение шайки врачей-отравителей является ударом по международной еврейской сионистской организации.
Советский народ с гневом и возмущением клеймит преступную банду убийц.
Презренных наймитов, продавшихся за доллары и стерлинги, он раздавит, как омерзительную гадину.
Что касается вдохновителей этих наймитов-убийц, то они могут быть уверены, что возмездие не забудет о них и найдет дорогу к ним.
Ирония ситуации не прошла дедом незамеченной: мы жили в доме 4/2 по Пушкинской улице, с нашего балкона можно было увидеть фасад всемогущего МГБ. Дядькин же адрес был – Матросская Тишина, дом 11, корпус 2 – и их окна выходили на двор знаменитой тюрьмы, точнее ее психиатрического отделения, с окнами на решетках, вышкой часового и гуляющими там, точно с известной картины Ван-Гога пациентами-заключенными.
– Если заберут здесь, а отправят в Матросскую Тишину – сэкономим полтинник на метро. Уже выгода, – мрачно шутил дед.
…газета предоставляет трибуну одним и тем же Буткевичам, Слуцким, Лисицским, Мальбергам, Розенфельдам, Глезерам, Копельзонам… эти Розенфельды и Буткевичи в медицине совершали злодеяния и неисчислимые бедствия принесли нашему народу. Они убили Горького и его сына, убили Куйбышева, Щербакова и Жданова.
Две недели пытались дозвониться домой в Киев. Уезжая, бабка оставила соседке Герте Карловне ключ от комнаты и разрешила ей пользоваться телефоном, обещая вскоре вернуться. Однако телефон дома не отвечал, даже гудков не было слышно – вглухую. Наконец они решились позвонить соседке на службу. Та рассказала, что вскоре после их отъезда телефон замолчал; она позвонила на станцию, и там объяснили, что аппарат отключен, так как абоненту Гольдбергу индивидуальная линия более не положена. Жильцы могут встать на очередь в общем порядке, и лет через пять-шесть получить ее.
Бабка сообщила Герте Карловне, что они вернутся нескоро, оттого что решили съездить навестить и других родственников – в детали бабка старалась не вдаваться – так что соседка может пока их комнатой пользоваться свободно.
…Вовси, Б. Коган и М. Коган, Фельдман, Гринштейн, Этингер, Виноградов, Егоров умели менять выражение своих глаз, придавать своим волчьим душам человеческое обличье, маскироваться и приспосабливаться, лгать и изворачиваться!
Впрочем, они прошли известную школу в этой области у лицедея Михоэлса, для которого не было ничего святого, который ради тридцати сребреников продавал свою душу избранной им в качестве своей родины «стране Желтого Дьявола».
Эта отверженная порода все еще пытается заявлять о своем презренном существовании. Она пускает в ход диверсию, кинжал, яд.
Священный гнев и беспощадная кара советского народа обрушатся на банду врачей‑отравителей.
Дед теперь уходил из дома по утрам и целыми днями пропадал в библиотеке Ленина. В читальный зал там не требовался пропуск с фотографией; он пользовался карточкой моего отца. Во французской секции он случайно обнаружил довоенную книжку полузабытого биолога Д’Эрля, отчего-то приведшую деда в невероятное возбуждение. Каждый день он исписывал страницу за страницей своим бисерным почерком, выбирая из книги места, казавшиеся ему важными, а ночью дома приводил свои записи в порядок, и подшивал их в особую папку.
Газеты между тем неистовствовали, каждый день сообщая, как евреи наживаются на всем, что только возможно: на пивной пене, на шнурках для ботинок, на сапожной ваксе, на каплях сиропа, которые они не доливают в стакан газированной воды…
Но дед не замечал, как нарастала на улице волна ненависти к евреям, с каким наслаждением в фельетонах смаковали казавшиеся славянам забавными еврейские имена.
…чтобы вершить воровские дела, Миля Шафраник всюду расставил своих людей: главным инженером – старого приятеля Цымлера, на склад – Илью Цеховского, Бусю Марунича, Леву Сердюка, производство и снабжение – поручил Крельштейну, Друкеру, Купершмидту, Мордковичу, Спектору и др.
… Пиня Палтинович на должность начальника взял Давида Островского. Сын Давида стал агентом по снабжению. Рахиль Палатник – главным бухгалтером. Зять сей Рахили, Шая Пудель, стал её заместителем. Плановиком стала Роза Гурвиц, Зяма Мильзон занял позицию в магазине. В других местах расположились Яша Дайнич, Буня Цитман, Шуня Мирончик, Муня Учитель, Беня Рабинович, Исаак Пальтин и другие.
…Стол ломился от яств. Борис Янкелевич Каждан отмечал приезд сына. Вокруг стола расселись друзья Каждана – врачи Лев Прупес, Сельцовский и Залман Абрамович Позюмин…
…Несу я в сумочке две сдобных булочки, немного маслица, два пирожка.
Их никому не дам! Все скушает Абрам, и будет мой Абрам как барабан!
(Народная песенка)
В конце февраля к нам домой позвонила встревоженная Герта Карловна. Несколько раз какие-то люди в штатском приходили и справлялись у нее о деде; она уверяла, что не знает, где он сейчас, но дала им наш московский номер телефона. А еще через день в квартире появился домоуправ в сопровождении милиционера, отобрал у нее ключ от их комнаты и опечатал ее. По его словам, жилплощадь эта была подведомственна Лечсанупру, и проживать на ней доктор не имел больше права. Доктору просили передать, как только объявится, чтобы в связи с квартирным вопросом он срочно явился в домоуправление.
…Требоваем почистить этих людишек, убрать всех космополитов с работы не только искусства, но и пищевого блока, торговой сети, со снабженческих работ и направить космополитов на добычу угля. Ведь от них не продыхнешь, а в магазинах – пусто.
Юрий Выборный, Кирилл Муркин – трудящиеся Москвы.
От киевской соседки звонков больше не было, но зато здесь в Москве к нам пришел участковый милиционер. Соседи настучали, что дед с бабкой у нас регулярно ночуют, и теперь им полагалось зарегистрироваться и прописаться в районном отделении милиции. Участковый давал на это два дня, и грозил штрафом и арестом за нарушение правил. На другой день, к счастью, было воскресенье, и стол регистрации в милиции не работал. Но и в понедельник, и во вторник прием граждан тоже почему-то был отменен, а когда обратились к участковому, он раздраженно буркнул, чтобы мы от него отстали: не до вас, мол, сейчас.
Решили, не откладывая, собраться и утром перевезти деда и бабку на несколько дней к дяде Яше.
Той же ночью из Киева снова зазвонила междугородняя, вызывавшая к телефону доктора. На вызов ответила моя мама. Она объяснила, что доктор Гольдберг здесь не проживает: он гостил здесь всего несколько дней, и сейчас находится по пути к другим родственникам; мы ожидаем от него телеграммы о благополучном прибытии к ним, фантазировала мать. В ответ мужской голос потребовал разыскать доктора как можно быстрее и передать, чтобы тот срочно связался с киевской клиникой, бывшим местом своей работы. Мать записала номер: три-пятьдесят семь-девяносто – необычно короткий (правительственный?) код, и обещала сделать все возможное, решив при этом, что надо сделать все возможное, чтобы избавить деда от подобных звонков. Но не успела она повесить трубку, как телефон задребезжал снова. Тот же голос просил передать доктору, чтоб не удивлялся и не тревожился: речь идет лишь о помощи советом его давнему знакомому коллеге – и это один вопрос, на который от доктора требуется получить ответ – но не теряя ни минуты, если можно, даже телеграммой «Молния» или экстренным вне очереди телефонным звонком, в любое время суток.
Мать удивилась и приготовилась было записывать просьбу. Но звонивший просил записать только его имя – и довольно странное, Врио: да, да, именно так, Вера-Раиса-Иван-Ольга. А вопрос был тоже странным: Врио интересовало все, что только доктору Гольдбергу было известно о случаях тяжелого состояния коллапс – нет, нет, записывать не требуется, он поймет…
Без дальнейших проволочек собрались, по настоянию деда, убираться из центра немедленно, отложив все догадки и предположения на потом. Ясно было одно: телефон в нашей квартире был, что называется, сильно засвечен.
Еще раньше, вечером, пробовали заказать на раннее утро такси, но диспетчерская ответила, что наш адрес временно не обслуживается, в центре закрыт проезд – и это деду прибавило еще беспокойства. Решили поехать, дождавшись первого поезда метро налегке; меня отрядили сопровождать к дяде Яше плохо знавших Москву стариков. Вышли затемно. Бабка надела свою шубку прямо на осеннее пальто, чтобы освободить руки для сумки и узелка с бельем. Дед нес подмышкой портфель с бумагами, в одной руке у него была неизменная трость, в другой – ящичек с микроскопом, главным своим богатством.
Однако выйти со двора к метро оказалось не так-то просто. Чугунные ворота были прикрыты, а узкий проход охранялся милиционером и двумя солдатами. Нам объяснили, что квартал оцеплен войсками, вход и выход на Пушкинскую из метро закрывается, и с семи часов на станции «Охотный ряд» поезда останавливаться больше не будут. Пропустить нас на улицу без справки домоуправления милиционер не может. А в чем причина – он тоже пока не имеет права разъяснять, пока не вышло особое объявление в газетах.
Тут уж дед струхнул не на шутку. Ему показалось, что за ним объявлен уже всесоюзный розыск и целью всех этих оцеплений и пропусков является его арест!
– Западня захлопывается, однако…- пробормотал он, – петля затягивается все туже.
kackad.press 