ПОВОРОТЫ СУДЬБЫ ХАННЫ МАРОН

«Что жизнь моя? – Игра!» – Так, перефразируя ставшую крылатой фразу из арии Германа в опере П.И.Чайковского «Пиковая дама», могла бы сказать о себе, весьма популярная в свое время театральная актриса Ханна Марон. 22 ноября со дня ее рождения исполнилось 100 лет.

Ханна Майерзак, такова настоящая ее фамилия, родилась в Берлине, во времена Веймарской республики. Ее отец Ицхак, инженер-электрик по специальности, еврей из Польши, а мать – Роза, венгерская еврейка из Будапешта, певица, выступала в Берлинской опере.

Ханне было 10 лет, когда к власти в стране пришли нацисты. К той поре, проявив артистические способности, она успела принять участие в нескольких сценических и радиопостановках. И более того – в 1930 году снялась в немецкой мелодраме «Жиголо» режиссера Эммериха Хануса, а в 1931 сыграла эпизодическую роль в фильме крупнейшего представителя немецкого экспрессионизма, Фрица Ланга «М». Это был, основанный на реальных событиях, классический триллер о маньяке-убийце. Лента стала первой звуковой у Ланга. Первоначально название ее было другим: «Убийца среди нас», но ещё в ходе съёмок режиссер-постановщик решил назвать картину сокращенно – «М». Фильм «М» продолжает и в наши дни устойчиво находится в первой сотне величайших кинокартин в истории. В 1932 Майерзак сыграла одну из главных ролей в картине «Прекрасное приключение».

Благодаря усилиям родителей, стремившихся дать своей дочери достойное образование, Ханна посещала школу международной сети, у истоков которой стояла итальянский врач и педагог Мария Монтессори. В основу ее педагогики, получившей широкое признание и распространение, легли принципы самостоятельности детей и подростков, свободы (в установленных границах), стимулирования естественного психологического, физического и социального развития подрастающего поколения. Выучив на хорошем уровне французский язык, Ханна отправилась в Париж, где провела целый год.

К своему счастью, семья Ханны сразу поняла, что день грядущий готовит евреям в гитлеровской Германии, и Мейрзаки отправились во Францию, где жили в большой нужде, а оттуда, до того, как в Европе вспыхнула война, успели попасть в подмандатную Палестину.

На исторической родине у Ханны появились возможности развивать способности. 17-летняя девушка поступила в студию театра «Габима». Во время Второй мировой войны она стала добровольцем вспомогательного территориального подразделения британской армии, прослужив там два года, а затем начала выступить в творческом коллективе, созданном в составе Еврейской бригады, достойно сражавшейся с нацистами. Этот ансамбль показывал свое искусство не только в Эрец-Исраэль, но и перед воинскими подразделениями в Египте и в Италии.

Поле завершения Второй мировой, Ханна Марон (ее знали уже под таким именем), была принята в труппу созданного тогда тель-авивского Камерного театра. Быстро завоевав среди коллег авторитет и уважение, она была включена в состав репертуарного комитета, и непосредственно участвовала в формировании театрального репертуара. А он в те годы стал пополняться драматургическими произведениями даровитых израильских авторов. Вначале Ханна появлялась в ролях второго плана, но, со временем, стала выдвигаться в ряды ведущих израильских актрис. Что касается мировой сценической классики, то Марон блистательно играла Элизу в «Пигмалионе» Б. Шоу, Розалинду в «Как вам это понравится» У. Шекспира и других героинь. Критики указывали на органичное сочетание в ее творчестве лиризма и юмора. Службу в театре актриса успешно сочетала со съемками в художественных фильмах и с участием в радиопостановках – в программах «Театр у микрофона».

А далее произошла трагическая история, в определенной степени сохранившая (увы) актуальность звучания и в нелегкие для Израиля дни, отсчет которых начался 7 октября нынешнего года. Но вернемся на десятилетия назад, в февраль 1970 года. Посадку в Мюнхене в тот день по пути в Лондон совершил «Боинг-707» израильской авиакомпании «Эль-Аль». На его борту, в числе других, находились Ханна Марон и Ассаф Даян – сын министра обороны Израиля Моше Даяна. В мюнхенском аэропорту была предпринята попытка захвата лайнера, но сведений, что этим рейсом летит сын главы оборонного ведомства, у террористов не было. Трое боевиков – два иорданских палестинца и один гражданин Египта добрались до Мюнхена, сойдя с транзитного рейса из Парижа в Рим. Они намеревались взять израильских пассажиров в заложники, когда объявят посадку на Лондон, и пассажиры будут покидать терминал, направляясь в автобус, готовый отвезти их к самолету. Стоит отметить: самолеты «Эль-Аль» уже тогда сопровождал сотрудник спецслужб, отвечавший за безопасность, но он, согласно инструкции, оставался на борту лайнера.

По рассказам очевидцев, ожидая посадки, люди пили кофе в одном из уголков терминала. Командир самолета Ури Коэн беседовал с Ханой Марон, показывая ей забавную игрушку, которую он купил в сувенирном магазине аэропорта «Duty Free» для своего ребенка. Когда приглашение на посадку последовало, он двинулся к выходу, но по пути перед ним возникли двое террористов с перекошенными от злобы лицами. Один из них держал в руках гранату, а другой, целясь в Ури из пистолета, выкрикнул по-английски: «У нас бомба, вы ничего не сможете сделать!» Но Коэн, участник Войны за Независимость, мужчина могучего телосложения, не растерявшись, применил борцовский прием, скрутив боевику руку, и таким образом прикрывшись им от подельника. Третий террорист, понимая, что захватить самолет уже вряд ли получится, бросился к автобусу, куда уже поднимались пассажиры. Водитель автобуса, завидев вооруженного человека пугающей внешности, трусливо открыл входную дверь, выскользнув затем из кабины. Оставим в стороне вопрос о том, как нападавшим удалось пронести на борт своего самолета, а затем и в мюнхенский терминал оружие, и сфокусируем внимание на том, как развивались события дальше. Пока Ури Коэн боролся с двумя палестинами, один из них, угрожавший гранатой, выпустил ее из рук и она, со спущенной чекой, покатилась по полу, в сторону окна, к месту, где располагались столики. А за ними еще сидели израильтяне. Прогремел взрыв, вызвавший панику. Многие из тех, что находились поблизости от разорвавшейся гранаты, получили ранения разной степени тяжести. Ури Коэну разорвало правое предплечье, а Ханне Марон оторвало ногу, и она, окровавленная, оказалась на полу, среди осколков выбитого ударной волною стекла.

Другая граната была брошена внутрь автобуса. Находившийся там молодой инженер из Тель-Авива Ариэль Катценштайн закрыл гранату своим телом, и тем самым спас жизни других пассажиров автобуса, в том числе – и своего отца, находившегося там, ценою собственной жизни. Лишь после перестрелки с прибывшими полицейскими, террористы были схвачены. У них нашли заготовленные приказы и распоряжения, которые они намерены были отдавать в случае захвата самолета – от имени «Демократического фронта освобождения Палестины».

В больнице Ханна Марон, потеряв много крови, находилась на грани смерти. Что же касается боевиков, то они, о чем можно прочесть в прессе, были отпущены, без суда. Министерство иностранных дел Германии заявило: «Мы желаем умиротворения ситуации на арабском пространстве». Обращения к канцлеру и к президенту Германии родственников жертв бандитского нападения не возымело действия. Ханна Марон провела в мюнхенской клинике три месяца. Среди многих, встречавших ее по возвращении в аэропорту Лода, был и Ури Коэн. Но лишь в 1977 году был подписан указ о его награждении Орденом мужества. Совершивший героический поступок летчик, в документальном фильме, снятом о чрезвычайном происшествии в Мюнхене, с горечью говорил: «Надежды то, что Европа извлечет из того, что случилось, урок, осознав, что терроризм – это не только израильская беда, но и наша общая, не оправдались. Увы, я ошибся». Печально сознавать, что слова эти, будто бы, сказаны в наши дни, хотя с той поры минуло более полувека. Стоит добавить: та атака явилась прелюдией к куда более масштабной трагедии, произошедшей во время мюнхенской Олимпиады 1972 года.

Но вернемся в русло рассказа о главной героине нашего повествования. Мужественная женщина нашла в себе силы вернуться на сцену. Среди особо запомнившихся ее ролей, назовем сыгранную в постановке автобиографической пьесы Теннеси Вильямса «Стеклянный зверинец», в знаменитом мюзикле «Хелло, Долли!», а также в спектаклях по драматургическим произведениям классика израильской литературы Натана Альтермана. В 1980 году Ханна Марон ушла из Камерного театра, хотя и сохранив с ним творческие связи. В «Габиме» она сыграла Елизавету I в «Марии Стюарт» Ф. Шиллера, выходила на сцену городского театра Бэер-Шевы, приняла участие в постановке пьесы С. Беккета «Ах, прекрасные дни!», вернувшись на время в тель-авивский Камерный театр. В этом спектакле, на что обратили внимание все, писавшие о нем рецензенты, Ханна восхитила высоким искусством владения не только словом и жестом, но и мимикой.

Вместе с тем, продолжилась и кинематографическая карьера Ханны Марон. В 1976 году она сыграла заглавную роль – типичной восточноевропейской «идише маме» в израильской комедийной драме Авраама Хефнера «Дода Клара» («Тетя Клара»). В 1983-1985 годах Ханна принимала участие в сериале Ицхака Шаули и Ури Барабаша «Родные и близкие». Это было повествование о большой израильской семье, живущей в трех квартирах дома в центре Тель-Авива. На экран были вынесены повседневные жизненные ситуации и проблемы, характерные для израильтян в 1980-е годы. В 1998 Ханна сыграла одну из женских ролей во французско-израильской трагикомедии Амоса Гитая «День за днем». Назовем и еще один фильм с участием Ханны Марон – «Выходные в Галилее» (2007) режиссера и продюсера Моше Мизрахи. В основу сценария этой картины легла чеховская пьеса «Дядя Ваня», адаптированная к израильской действительности. Это был грустный рассказ о несбывшихся надеждах, о потраченных героями впустую годах, и о той меланхолической атмосфере, которая окружает людей, не нашедших в жизни смысла и цели.

В 2000 году Ханна Марон инициировала создание театрального ансамбля в Герцлии и стала одним из его основателей. Там она сыграла в спектакле «Госпожа Кляйн», потом организовала и осуществила режиссуру вечера песенного творчества Натана Альтермана и постановку по мотивам произведений Бертольда Брехта.

Находясь в почтенном уже возрасте, она продолжала сценическую деятельность, не исчерпав новаторских идей, которые были присущи ей всегда. В 2002 году Марон не только сыграла, но и выступила режиссером в постановке «А потом мы вернулись в (кафе) Кассит». Спектакль этот основан был, главным образом, на творчестве того же Альтермана. Она, таким образом, обратилась к новому поколению любителей театра, которое с литературным наследием Натана Альтермана, в большинстве своем, не было знакомо. Так был перекинут мост – из настоящего в прошлое, во имя будущего. Имя Ханны Марон внесено в Книгу рекордов Гиннеса, как актрисы с самой продолжительной сценической карьерой. Публикации о ней появлялись не только в израильской, но также в германской и французской прессе.

Что касается личной жизни Ханны, то первым ее мужем стал актер Йосси Ядин. Вместе они были шесть лет, но потом расстались. Впоследствии Ханна связала свою судьбу с архитектором Яаковом Рехтером. Пара вырастила троих детей – сын Амнон пошел по стопам отца, занявшись архитектурой, одна из дочерей – Офра получила известность, как философ, а другая – Дафна, по примеру матери, стала актрисой.

В 1973 году Ханне Марон была вручена Государственная премия Израиля. Она также удостоилась Премии муниципалитета Тель-Авива – Яффо за актерское мастерство и почетной степени доктора Еврейского университета в Иерусалиме – за весомый вклад в развитие в Израиле театрального искусства.

Ханна Марон дожила до 90-летего возраста. Она скончалась 30 мая 2014 года в Тель-Авиве. Прах ее покоится на кладбище кибуца Шфаим, рядом с могилой супруга – Яакова Рехтера. В отличие от многих актеров, запечатлевшихся в коллективной памяти зрителей одной или двумя ролями, Ханна Марон запомнилась своей многоплановостью, широтой творческого диапазона. Несмотря на впечатление легкомысленности, создававшееся ее комическими ролями, Марон подходила к каждой роли вдумчиво, стремясь создавать достоверные образы, не только тщательно работая над текстами, но и знакомясь с предысторией создания той или иной пьесы, и с эпохой, в которую она была написана. А еще критики отмечали, что даже и в 70 лет, Ханна сохраняла женскую привлекательность.