СВЕТ НОВОЙ ЖИЗНИ

«Я рисую то, что люблю: мою землю, мою семью, мою маму. Рисовать – это как петь, и каждый поет по-своему» – Так определял суть своего творчества мастер израильской живописи и один из ее основоположников Реувен Рубин. 13 ноября со дня его рождения исполняется 130 лет.

Тогда у Йоэля и Фейги Зеликович в Галаце родился сын Рубин. Свое имя Рубин впоследствии использовал в качестве части псевдонима, получив известность как Реувен Рубин. Детство и отрочество его прошли в городке Фэлтичени. Способности к рисованию проявились у подростка еще в школе. В 1912 году, когда было ему 19, он решил отправиться в Палестину, входившую в то время в состав Османской империи. Спустя много лет Рубин рассказывал, что в тот момент, когда он сошел с корабля в порту Яффы, не ведая еще, что его ждет на этом берегу, он ощутил: вот она – моя земля, где я буду жить и творить. Реувен поступил на обучение в Школу искусств и ремесел «Бецалель», основанную, как известно, в 1906 году видным деятелем еврейской культуры, скульптором и живописцем Борисом Шацем, и поставившую своей целью способствовать развитию народного творчества и самобытного искусства в Эрец-Исраэль. В этом учебном заведении (получившем в 1969 году статус Академии художеств), с самого начала были собраны лучшие мастера, с опытом преподавания.

Желая расширить свои знания и приобщиться к европейской художественной традиции, Рубин поехал в Париж. Там он учился в Школе изящных искусств и в частном учебном заведении – Академии Коларосси. На европейском континенте Реувена застало начало Первой мировой войны, что вынудило его задержаться вдали от Палестины – вернуться туда тогда не представлялось возможным. Но нет худа без добра. В 1915 Рубину довелось побывать в Италии, после чего он направился на родину своей семьи – в Румынию, где занимался творчеством с 1916 года по 1918, а далее, еще два года, – в Черновцах, на западе Украины. Ну, а потом путь его пролег в противоположную сторону – с востока на запад. Корабль доставил Рубина из Европы в Америку, и в Соединенных Штатах была организована его первая значимая персональная выставка. И вышло так, что известность живописец получил сначала не на родине предков, о которой он продолжал думать, мечтая о возвращении, а за тысячи миль от нее. В 1923 году Рубин вновь ступил на землю Палестины, что зримо отразилось в творческих успехах художника. Убедиться в этом довольно легко – сравнивая работы мастера предшествовавшего периода и те, что начали появляться у него в Эрец-Исраэль: изменились настроения, передаваемые в ощущении цвета – будь то картины природы, городские пейзажи или даже портретные изображения. «В Иерусалиме, в Тель-Авиве, в Хайфе, в Тверии я чувствую себя так, будто родился заново. Я ощущаю, что эта жизнь – моя, – писал Реувен. – Здесь нет серых облаков Европы, здесь ярко светит солнце». Можно сказать больше: иным стало у Рубина мировосприятие. В качестве примера, подтверждающего это утверждение, искусствоведами, как правило, указывается на выполненный автором в том, 1923 году триптих «Первые плоды». Он производит впечатление ширмы, а с противоположной от зрителя стороны, вроде бы, осуществляется мягкая ее подсветка. Произведение посвящено преображению Земли Израиля поселенцами, занявшимися сельскохозяйственным трудом. Это физически крепкие люди, ломающие сложившееся представление о евреях, как физически слабых, умеющих только молиться. А пионеры возрождения Эрец-Исраэль – оно, как раз и происходило на глазах у Реувена Рубина и его современников. Плоды этих трудов легко увидеть на упомянутом триптихе Рубина – как в переносном, так и в прямом смысле слова. Яркими красками и четкостью композиции отличались и другие картины живописца того периода. Именно тогда у Реувена сформировался собственный стиль, основанный на палестинской тематике, близкий к модернизму, но вместе с тем, с отличительными, «рубинскими» чертами. Произведения с такой стилистикой составили содержание первых персональных выставок мастера в Эрец-Исраэль, которые были развернуты в Иерусалиме и в Герцлии. Отчет о новом этапе в творчестве проведен был Рубинным и за рубежом. В 1926 году его картины выставлялись на обозрение в галерее Бернхейма в Париже. В дальнейшем, с новыми произведениями художника любители и ценители изобразительного искусства знакомились, практически, ежегодно, что свидетельствовало о плодовитости автора, которому дарила вдохновение расцветавшая историческая родина его народа.

В 1933-34 годах экспозиция работ Рубина стала первой, представленной в открывшемся незадолго до этого Тель-Авивском музее изобразительных искусств. Нелишне напомнить: первоначально музей этот был создан в доме первого мэра Тель-Авива Меира Дизенгофа, и Реувен Рубин был включен в состав Консультативного совета музея, а его значение для города, рожденного «из песка и мечты» Дизенгоф определил в известной речи: «Поскольку Тель-Авив является городом с большими возможностями, с тенденцией стать центром еврейства в стране и диаспоре, мы ощутили необходимость совершенствования его красоты, посредством искусства. Нам понятно, что невозможно строить дома, прокладывать улицы и развивать город, не думая о духовной гармонии, не прививая населению эстетический вкус. Поэтому и было решено основать Тель-Авивский музей искусств».

Любопытная деталь, касающаяся цветовой палитры Рубина. Привлекая внимание к автопортрету художника, написанного в 1924 году, исследователи его творчества цитируют признание автора – в том, что вначале он, практически, работал только с четырьмя красками. «Во-первых, – пояснял Реувен, – краски тогда стоили довольно дорого, а во-вторых, как мне представлялось, на земле этой преобладают четыре цвета – коричневый, черный, желтый и серый» (не стоит забывать, что речь идет о начале тридцатых годов прошлого века). Автопортрет живописца, как раз, и выполнен в этих тонах. И только скромный цветок, который держит художник в руках, добавляет в изображении еще один цвет (понятно, какой). Естественный цвет растений – зеленый. И он выглядит, в ряде произведений Рубина, скромным, какими и бывают робкие ростки нового. Именно так воспринимается этот цвет на картине «Семья рыбака», созданной в том же, 1924 году. Естественно, контрастирующий с негустой еще зеленью фон – пески и на них дома, образовавшие затем первый район будущего Тель-Авива. Иными словами, художественное наследие мастера имеет и важное историческое значение – в нем запечатлены этапы рождения еврейского государства, создававшегося потом и кровью собратьев, воплотивших в жизнь великую идею сионизма. А сам Рубин явился, при этом, первопроходцем нового, израильского искусства. Справедливости ради, укажем: понять и принять его концепцию готовы были не все. Когда живописец впервые организовал выставку своих работ в «Башне Давида» в Иерусалиме, британский политический деятель Герберт Самуэль, первый Верховный комиссар Палестины, участвовать в открытии и выступить на вернисаже отказался. Должно быть, нашел какой-то формальный предлог, но как утверждается в нескольких публикациях, подлинной причиной было то, что высокому должностному лицу стилистика работ Реувена Рубина попросту не нравилась. Осуждать комиссара за это не будем, и обсуждать принимавшиеся им в его должности политические решения тоже. Об этом уже написано – давно и подробно. А в контексте нашего повествования важнее рассказать о другом. Рубин, некогда посещавший школу «Бецалель», изменил к ней отношение, соглашаясь с коллективным мнением – группы молодых художников – о том, что подход руководителей «Бецалеля» к изобразительному искусству устарел. Тематика и стиль творчества, пропагандируемые этой школой, с точки зрения молодых оппонентов, перестали соответствовать реальности, возникшей на Земле Израиля. Для художников новой формации «Бецалель» олицетворял «галутную сущность», и от нее они хотели дистанцироваться. Творческая молодежь призывала создавать искусство, которое отражало бы меняющиеся пейзажи и образы людей, созидающих будущее. На волне глубоких идейных разногласий среди представителей изобразительного искусства в Палестине, и при деятельном участии Реувена Рубина сформировалось Объединение художников и скульпторов Эрец-Исраэль, и он несколько лет возглавлял эту творческую организацию. В полном соответствии с позицией объединения, Рубин создал серию картин с сюжетами, находившимися, скажем об этом так, «в зоне видимости»: «Семь мельниц на Ярконе», «Танцующие на горе Мерон», «Цитрусовые сады возле Яффы», «Порт Яффа», «Рыбак», «Мальчик на ослике», «Возле сукки»… Наряду с жанровыми сценами, художник обращался и к пейзажной живописи, отдавая предпочтение видам Галилеи, в особенности – Цфата. Разумеется, не мог не вдохновлять мастера Иерусалим. Особо впечатлял его вид с юга на Старый город, и он подарил нам его в ярких и сочных красках. Есть среди его произведений и цветочные натюрморты.

Особо следует остановиться на библейских сюжетах в работах Реувена Рубина. Назовем лишь некоторые из них, свидетельствующие о том, что автор вдумчиво читал Святое Писание, и оно становилось для Реувена источником высокого вдохновения: «Авраам принимает трех ангелов», «Сон Иакова», «Вступление Давида в Иерусалим». Сюда можно добавить и сцены из религиозного быта, как например, «Венчание Торы». Манера рисования Рубина со временем претерпевала изменения. На начальном этапе в ней ощущалось влияние творчества одного из крупнейших представителей модерна, швейцарского живописца Фердинанда Ходлера, позднее всё ощутимее у Реувена становились веяния представителей французской школы живописи, и в особенности, Марка Шагала. Но в любом случае, каждый пишет, как он дышит. А применительно к мастерам кисти, уместно добавить: пишет, точнее говоря, рисует каждый так, как видит и воспринимает объекты, примешивая к краскам еще и свое отношение к тому, что им на картинах изображается, выражая свои мысли и чувства. Заслуживающую внимания оценку творчества Реувена Рубина дал классик израильской литературы Хаим Нахман Бялик. В 1927 году знаменитый поэт писал: «Земля Израиля, которая нам представлена на картинах Рубина, как он её видит, вся перед нами: её горы и города, её садики и долины, её старики и женщины, её евреи и арабы, взрослые и дети, камни и растения, ослы и козы. И все это соединяется в неожиданные комбинации на кусках ткани: земля наша предстает перед взором, подобно сказанию Мидраша, оживающей в рисунках сказкой Эрец-Исраэль». Что же касается животных, изображавшихся живописцем рядом с людьми на некоторых его картинах, то, к примеру, овца, как объясняют искусствоведы, символизирует миролюбие, невинность и связь с землей. И еще: пейзажная лирика Рубина позволяет получить представление о флоре Палестины в те времена, и оценить масштабы преобразования заброшенных до того земель, которое осуществили еврейские поселенцы в конце 19 и в первые десятилетия 20 века.

Несколько слов о личной жизни Реувена Рубина. Помните знаменитую сцену из фильма «Титаник», в которой главные герои запечатлены на корме корабля, как бы летящими навстречу ветру? Так вот, в феврале 1929 года на борт судна, отплывавшего в Палестину из Нью-Йорка, поднялась в числе других пассажиров 18-летняя красавица Эстер Дэйвис. Она намеревалась побывать на Земле обетованной, увидеть ее, известную ей по книгам и рассказам очевидцев, своими глазами. На том же судне возвращался домой из-за океана Рубин. На третий день плавания они встретились на палубе. Реувен виделся Эстер, как худощавый, высокого роста джентльмен, странного вида. Иными словами, сразу не приглянулся ей. А он влюбился в девушку, что называется, с первого взгляда, и уже не отходил от нее в продолжении долгого пути. Это была судьба. В итоге, они поженились. В одном из произведений художника он и Эстер изображены на балконе дома в Тель-Авиве. Вдали виден порт Яффы, а также – здания с плоскими крышами, характерными для Средиземноморья. Как говаривал один из главных героев культового телесериала: «Картина маслом». У пары родились сын Давид и дочь Ариэлла.

Реувен Рубин стал одним из ведущих израильских живописцев и первым художником Эрец-Исраэль, получившим признание на тот момент в Европе и за океаном. С 1930 года Рубин сотрудничал с театром «Габима», осуществляя художественное оформление спектаклей. Он, кроме того, создал серию гравюр на дереве, под общим названием «Ищущие Бога».

В 1939 Рубин отправился с персональной выставкой в США, где его застала Вторая мировая война. В Эрец-Исраэль вернулся лишь в 1946, явившись свидетелем провозглашения Государства Израиль. Общенародный подъем, вызванный этим историческим событием, ознаменовал начало нового периода в творчестве мастера кисти. Пафосом наполнены его полотна тех лет «Первый седер в Иерусалиме» и «Великолепие Галилеи». На первой из этих картин созданы собирательные образы, тех, кого художник хотел бы собрать за столом, через год после того, как на карте мира обозначилось еврейское государство. В застолье этом увидеть можно репатриантов из разных стран, солдат Пальмаха, религиозного еврея и светского еврея-труженика, и даже Илиягу-анави (пророка Илиягу). Нашлось там место и для самого автора, а на общем фоне – узнаваемые контуры Иерусалима. Все собравшиеся не только испытывают понятную радость. Они, должно быть, задумываются над тем, как сообща, несмотря на большие различия, строить страну для всех. И построили, назло многочисленным врагам! Работа эта обрела особый смысл на фоне войны, спровоцированной против Израиля террористической организацией «Хамас». Все 75 лет существования еврейского государства народ не только созидает, но и отражает постоянные поползновения заклятых врагов на свою свободу и независимость.

В 1948 году Реувен Рубин был назначен первым дипломатическим представителем Израиля в Румынии, и занимал эту должность до 1950 года, после чего вернулся в Тель-Авив. На крыльях победы в Шестидневной войне он создал впечатляющую картину «Дух Божий возвращается в Иерусалим», изобразив на ней хасида со свитком Торы, переступающего в священном экстазе через стену Старого города.

Среди произведений Рубина немало тех, что под рукою мастера обрели светозарность витражей. Один из примеров тому – «Закат в Негеве» (1962-1963). К слову, сам живописец, а ему виднее, утверждал, что даже тени – это тоже свет. В 1969-1970 годах художник создал уже и самые настоящие витражи – для зала приемов в новой резиденции главы государства в Иерусалиме. Эту серию составили работы «Иаков борется с ангелом», «Илия возносится на небо в огненной колеснице» и «Вступление Давида в Иерусалим». Подбор сюжетов, разумеется, был продуманным. Они отражают важнейшие моменты в библейской истории еврейского народа: Всевышний нарекает Иакова Израилем, пророк Илия – страстный проповедник монотеизма, решительно отвергающий идолопоклонство, царь Давид – создатель государства со столицей в Святом городе.

В каждом своем возрасте Реувен Рубин продолжал быть открыт веяниям времени. Подтверждением служит постепенный его отход в зрелые уже годы от строго фигуративной живописи и переход к стилю, близкому к символизму. В 1966-1967 годах с большим успехом проводились его ретроспективы – в двух крупнейших художественных музеях Израиля – в Тель-Авиве и Иерусалиме. В 1971 в Нью-Йорке вышла в свет автобиографическая книга Рубина «Моя жизнь – мое искусство», а в 1973 живописец удостоился за свое творчество Государственной премии Израиля.

Из жизни Реувен Рубин ушел 13 октября 1974, в 80-летнем возрасте. Его похоронили на кладбище Трумпельдор в Тель-Авиве, где покоится прах многих личностей, известных в стране и за её пределами.

В одном из уголков Тель-Авива, по адресу: улица Бялик, 14, где жил Реувен со своей семьей, оборудован музей. В нем представлены (хотя и далеко не в полном объеме), плоды его творчества. Следует учитывать, что значительная часть творческого наследия живописца находится в собраниях израильских и зарубежных музеев, или хранится в частных коллекциях. Дом Рубина воспроизводит атмосферу, в которой творил мастер. Кроме прочего, здесь можно получить представление и том, что герой нашего повествования был принят в высших кругах израильского общества. Поклонниками его таланта были Давид Бен-Гурион, Голда Меир, Залман Шазар, Хана Орлоф, Хана Ровина, Артур Рубинштейн… С ним охотно контактировали политики, общественные лидеры, не говоря уже о коллегах – деятелях культуры.

«Каждая картина, которую я написал, это часть меня» – утверждал Реувен Рубин. Частицы сердца мастера и его души живут в его картинах, оставленных в наследство нам с вами.