ИСТОРИЯ МУЗЕЯ «ЯД ВА-ШЕМ»

Мемориальному комплексу «Яд ва-Шем» 70 лет. За семь десятилетий истории он стал, если не самым известным, то уж точно одним из важнейших музейных центров мира, а его вклад в увековечивание памяти о Катастрофе поистине бесценен. Как это обычно бывает в ходе подготовки к любому юбилею, начали всплывать различные любопытные подробности истории создания этого мемориального комплекса, с которыми хочется познакомить наших читателей.

Немногие знают, что история музея «Яд ва-Шем» начинается …со сна, который приснился члену киббуца Мишмар а-Эмек Мордехаю Шенхави (урожденному Альпенбейну, родившемуся в Волочиське, но в юности переехавшему в Варшаву). Была осень 1942 года, до окончания Второй мировой было еще очень далеко, но в Палестине уже кое-что знали о происходящем на оккупированных немцами территориях, хотя и не представляли всех его масштабов. Во сне Шенхави увидел, как мимо него идет толпа людей, каждый из которых несет на спине собственное надгробие. Время от времени люди в толпе поворачивали голову и бросали на Мордехая взгляд, в котором была то ли мольба, то ли укор, то ли какое-то требование. В некоторых из этих людей он узнал тех, с которыми был дружен или знаком во время жизни в Польше. Толпа казалась бесконечной, но Мордехай увидел, что где-то там, очень далеко, каждый из них сбрасывает с себя могильный памятник и уходит в землю, а из этих сложенных надгробий постепенно вырастает огромная гора…

Проснувшись, Мордехай Шенхави забыл на какое-то время о том, что является атеистом и рационалистом, и начал искать объяснение сну. И по его собственным словам, вдруг на него снизошло какое-то наитие, и он понял: убитые евреи, многие из которых были закопаны в братских могилах, над которыми нет никакого знака о том, что они здесь лежат, хотели передать ему свою просьбу о создании мемориала их памяти. Мемориала, который вберет в себя судьбу всего народа и каждого из них.

Сон был растолкован, но как его реализовать работавший на киббуцном поле простым рабочим, Мордехай Шенхави не знал.

«И тогда, – рассказывает глава группы подготовки экскурсоводов «Яд ва-Шем» доктор Йохай Коэн, – Шенхави, будучи, по его словам, в состоянии какого-то транса, сел и написал письмо о необходимости создания такого мемориала, которое разослал во все известные ему инстанции – «Керен кайемет ле-Исраэль» (ЕНФ-ККЛ), в «Керен а-Йесод» (фонд основания государства) и в правящий ишувом «Гистадрут Циони».

Первым, кто откликнулся на его послание, стал глава «религиозного отдела» ЕНФ-ККЛ раввин Моше Бурштейн. Встретившись с Шенхави в конце 1942 года, он сказал, что горячо поддерживает его идею и готов оказать всяческую помощь в её продвижении. А заодно предложил и название для будущего мемориала: «Яд ва-Шем» – «Память и имя», взятое им из знаменитого пророчества Иешайи о евреях, павших от рук врагов и не оставивших потомства: «И дам Я им в доме Моем и в стенах Моих память и имя («Яд ва-Шем»), которые лучше сыновей и дочерей. Имя вечное дам им, которое не истребится» (56:5). Таким образом, понятие «Яд ва-Шем» возникло намного раньше понятия «а-Шуа» – «Катастрофа»…».

Предложенное равом Бурштейном название пришлось Шенхави по душе, и он стал продвигать идею создания мемориала именно под этим именем. Постепенно, особенно к концу войны, когда уже обозначились масштабы катастрофы, постигшей европейское еврейство, эта идея получала все больший отклик во властных структурах еврейского ишува Палестины.

2 мая 1945 года, в день, который в Европе и США отмечается как день победы над гитлеровской Германией, Шенхави представил Еврейскому агентству в Иерусалиме план под заголовком «Организация «Яд ва-Шем» в память о еврейских общинах, уничтоженных в Европе – программа по увековечению памяти о евреях, погибших в странах галута», а также передал план в газеты для публикации.

Судя по всему, внимание прессы сыграло свою роль, и уже 4 июня 1945 года состоялось совместное заседание ЕНФ-ККЛ и Еврейского агентства, на котором было принято решение поддержать идею Шенхави о создании в Иерусалиме организации для увековечивания памяти жертв, сбора и записи имен погибших, о строительстве мемориала уничтоженным еврейским общинам. На Сионистском конгрессе в Лондоне 15 августа 1945 года было решено создать временный совет директоров будущего мемориального комплекса, председателем которого был избран глава Национального комитета Давид Ремез. Шенхави вошел в совет в качестве рядового члена, но тут же развернул бурную деятельность. Он открыл филиалы организации «Яд ва-Шем» в Иерусалиме, а затем в Тель-Авиве (для каждого ему оказалось достаточно одной комнаты).

Одновременно он все больше конкретизировал свою идею: теперь Шенхави хотел создать памятник борцам гетто и евреям, воевавшим против нацизма, подготовить постоянную экспозицию о концентрационных лагерях и лагерях смерти, а также найти форму для выражения благодарности и признательности людям, протянувшим руку помощи преследуемым евреям. Кроме того, Шенхави предложил посадить лес вокруг мемориала и открыть образовательный центр для молодого поколения – потомков уцелевших евреев.

В июле 1947 года, продолжает свой рассказ доктор Коэн, он совместно с Институтом еврейских наук при Еврейском университете организовал в Иерусалиме международную конференцию «Яд ва-Шем», в которой приняли участие 200 историков и представителей еврейских общин, а также ряд видных общественных деятелей как из Европы, так и из ишува Палестины. В ходе работы конференции было решено открыть в Иерусалиме архив документации истории Холокоста, а также создать правление из 31 члена и ученый совет.

Вскоре было подготовлено два проекта по созданию будущего мемориального комплекса. Первый, получивший название «План Неве-Илан» был разработан архитекторами Моней Вайнрубом и Элем Мансфельдом, и он предлагал строительство мемориала за Иерусалимом. Второй план, архитекторов Арье Шарона и Ариэля Эльханани предполагал создание мемориала на холме Рамат-Рахель в Иерусалиме. Но – обратим внимание! – ни один из этих планов не включал в себя создание музея! Речь шла именно о создании мемориала, который должен был напоминать о Катастрофе и привлекать к себе туристов.

Но всем было ясно, что речь идет об очень дорогостоящем проекте, на который нужны немалые деньги. Но тут началась Война за Независимость, и об его реализации пришлось на время забыть. Однако в 1950 году Мордехай Шенхави возобновил деятельность организации «Яд ва-Шем» и снова начал активно продвигать идею создания комплекса.

В 1951 году после смерти Давида Ремеза временный совет «Яд ва-Шем» возглавил профессор Бенцион Динур, вскоре ставший министром просвещения. Динур видел мемориальный комплекс совершенно иначе, чем Ремез, да и тот же Шенхави. Будучи прежде всего ученым, он считал, что речь должна идти, во-первых, о центре исследования Катастрофы, который восстановит ее историю и имена всех погибших в ней евреев; во-вторых, об архиве, который неминуемо возникнет при таком центре, а в-третьих, о музее. Причем о музее, который будет рассказывать не только о Катастрофе, но и погибшей в ней особой еврейской цивилизации, о жизни евреев в странах рассеяния до того, как немцы начали делать свое страшное дело.

Именно Динур утверждал, что будущий комплекс может располагаться только в Иерусалиме. Он также начал убеждать Давида Бен-Гуриона принять специальный закон о создании «Яд ва-Шема», но… натолкнулся на его резкое сопротивление. Старик отнюдь не считал, что следует увековечивать память тех, кого немцы гнали на убой, как овец, так как это отнюдь не делает чести еврейскому народу и мешает формированию образа «нового еврея». У Бен-Гуриона нашлось немало сторонников, и Динур, продолжавший через ЕНФ-ККЛ и другие организации мобилизовать средства на создание комплекса «Яд ва-Шем» стал подвергаться нападкам как в правительстве, так и в прессе.

«Событием, которое круто изменило позицию Бен-Гуриона, стало открытие в 1952 году в Париже мемориала памяти и центра исследования Холокоста, – говорит Йохай Коэн. – Возникла парадоксальная ситуация: выходило, что за рубежом чтят память погибших евреев, а в государстве, называющем себя еврейским, как-то не очень. Кроме того, возникло опасение, что евреи диаспоры «присвоят» эту память себе, а вместе с ней и немалые деньги, которые будут связаны с ее увековечиванием. И вот этого Бен-Гурион уже допустить не мог».

В 1953 году работа над законом о создании мемориального комплекса «Яд ва-Шем» с исследовательским центром, архивом и музеем возобновилась. Однако законопроект встретил неожиданное сопротивление со стороны лидеров прокоммунистической партии МАПАЙ. То есть против самого центра и увековечивания памяти они ничего не имели, но им не нравилось название будущего мемориального комплекса. Из самих слов «Яд ва-Шем» и их контекста получалось, что евреи Израиля продолжают верить в старорежимного Бога и в слова Его пророков, а это уже никуда не годилось!

Развернулась бурная дискуссия, в ходе которой депутат от «Объединенного религиозного фронта», урожденный гурский хасид Биньямин Минц дал резкую отповедь тем, кто пытался изменить название комплекса. «Миллионы евреев совершили самопожертвование во имя Всевышнего («кидуш а-Шем») и до последней минуты жизни сохраняли Ему верность. Так по какому же праву вы смеете это отрицать?!» – заявил Минц.

В итоге 18 мая 1953 года кнессет принял «Закон об увековечивании Катастрофы – Яд ва-Шем» в первом чтении. Само это чтение было приурочено к недельной главе Торы «Захор», в которую напоминается заповедь стереть из-под Небес имя Амалека – народа, ставшего символом антисемитизма. Однако дебаты вокруг закона продолжались, и в окончательном чтении он был принят только 19 августа 1953 года, а опубликован 28 августа.

Но трудно сказать, можно ли считать эту дату днем основания «Яд ва-Шем». Краеугольный камень первого двухэтажного здания был заложен только в начале 1954 года, но это уже включало в себя все основные компоненты: архив, библиотеку, НИИ и экспозицию в коридорах. Но музея как такового еще не было – его только предстояло создать. А знаменитый «Шатер памяти» музея появился только в 1961 году. Но 75 лет назад сон Мордехая Шенхави стал превращаться в реальность, и забывать об этом, безусловно, не стоит.

Что касается судьбы самого Шенхави, то первым директором «Яд ва-Шем» он побыл недолго. Спустя пару недель, вернувшись из командировки в США, он не смог войти в свой кабинет в будущем музее – дверь была заперта. Так ему дали понять, что мавр сделал свое дело, и мавр должен уйти. Теперь развитием его детища будут заниматься «серьезные люди», то есть чиновники, вхожие в кулуары власти. С того дня он в Мемориале не появился ни разу.

В 1972 г. директором «Яд ва-Шем» был назначен отставной генерал и бывший советский партизан Ицхак Арад, который почти сразу же после вступления в должность позвонил Шенхави.

«Почему ты у нас не появляешься?» – спросил Арад. «Не поеду. Хочешь со мной поговорить – приезжай ко мне», – отрезал Шенхави.

Арад поехал. Они проговорили четыре часа. О чем шел разговор так и осталось тайной. Известно лишь, что в «Яд ва-Шем» Шенхави так и не появился. В 1970-е годы по распоряжению того же Арада в скромном зале заседаний вывесили портреты предыдущих руководителей мемориала, и первым в этом ряду висела фотография Мордехая Шенхави.

Он умер в кибуце Мишмар а-Эмек 13 февраля 1983 года, не оставив после себя ни жены, ни детей – так всю жизнь и прожил холостяком. Похороны были скромными, и остались незамеченными прессой. Лишь через четыре месяца в бюллетене «Новости Яд ва-Шема» был опубликован небольшой некролог.

В сегодняшнем «Яд ва-Шеме» его создателя помнят лишь несколько историков. В «Википедии» ему посвящена статья, состоящая ровно из пяти строчек, где мельком упоминается, что Шенхави был одним из лидеров Третьей алии и создателей первых отрядов по обороне кибуцев. Правда, на территории Мемориала стоит малозаметный памятник: религиозный еврей со священным свитком, внизу табличка – «Тора», и мелкими буквами выбито: «Памяти Мордехая Шенхави».