КОНЕЦ ЭПОХИ

Могу, конечно, ошибиться (нарочно не лезу в гугл проверять), но, кажется, это Чехов говорил насчёт «по капле выдавливать из себя раба». А может, не он – мне трудно вспомнить. И не потому трудно, что не читал или плохо в школе учился. Просто потому, что пропала охота вспоминать и разбираться: всё это теперь уже подсознательно ассоциируется с дремучим совковым прошлым и вызывает, если не совсем уж отвращение, то уж, по крайней мере – скуку.

Если разобраться, то одна из основных, базовых, абсолютно непоправимых потерь, которые принесла агрессия России против Украины – это потеря общей мифологии.

Это трудно осознать, но единство народа (я сейчас намеренно не употребляю термин «нация», он носит несколько иной оттенок) формируется из великого множества совершенно незначительных, на первый взгляд, вещей. И, что ещё удивительнее и непонятнее – эти малозначащие вещи происходят именно из сферы культуры, из нематериальных воспоминаний, из визуальных, слуховых и даже вкусовых ощущений (вот этот вот обобщённый «самый вкусный в мире пломбир», например).

Прочитанные (или хотя бы просмотренные по-студенчески, «по диагонали») книги, мультфильмы (а для тех из нас, кто уже совсем, мягко говоря, постарше – так и диафильмы), тянущиеся к нам воспоминаниями из далекого детства, из юности, из осознанных, но уже далёких этапов нашей жизни. Цитаты, крылатые фразы (или, как нынче говорят – мемы), совместно пережитые события – всё это вместе складывается в некую эмоциональную сферу, рождающую общность. Может быть, ложную, фиктивную – но, тем не менее, вполне ощутимую. Пользуясь определением Курта Воннегута – каррас. Или лже-каррас, если разобраться.

Хотите анекдот о поручике Ржевском? А кто это – поручик Ржевский? А почему при нём тут обязательно Наташа Ростова? Она тут причём?

А Штирлиц – это кто? Почему он идёт по Фридрихштрассе с парашютом за плечами? А пастор Шлаг? Старик совершенно не умеет ходить на лыжах!

А что это за странное трио – Василий Иванович, Петька и Анка? И кто такой этот композитор Фурманов, который пишет оперу?

Тебе посодють! А ты не воруй!

Входит – выходит! Замечательно выходит! Мой любимый размер!

Какая гадость эта ваша заливная рыба!

Улыбайтесь, господа. Улыбайтесь…

Вот эти все наши воспоминания и наша общность созданы вовсе не благодаря идеологии, не из-за «какую страну просрали» – нет, уж скорее, вопреки этой самой идеологии: благодаря общей, одной на всех, культурной среде. Её качества – совершенно иная тема, для другого разговора. Но её наличие и роль в формировании долговременных отношений – несомненны.

Именно от неё зависит и пантеон героев (его формируют совместно культура и идеология), и отношение к историческим событиям, и морально-нравственные императивы. Именно поэтому герои и легенды одного народа, те, в ком миллионы людей сознательно или подсознательно видят пример для подражания и объект преклонения, для другого народа являются преступниками и палачами. Ну вот, как для нас, советских, граф Александр Васильевич Суворов-Рымникский – это великий полководец, а для поляков – палач Варшавы, кровавый убийца невинных женщин и детей…

В этом нет парадокса – это совершенно нормально. Наличие «праведных» преступлений, «справедливых» убийств и прочих гнусных деяний, которым человеки из поколения в поколение находят убедительнейшие нравственные обоснования, обусловлено соответствующими нормами, заложенными всеми существующими религиями мира. «Наш сукин сын» – это не американцы придумали, это ещё на заре человечества работало. Человеческая этика – весьма гибкий инструмент.

Так вот. Процессы, которые сейчас происходят в этической, моральной и культурной сфере – те, которые начались в 1991 году и достигли критических величин в период с 2014 года и по сегодняшний день – этот комплекс процессов необратим именно потому, что рушит глубинные связи. Обрывает культурные цепочки, те самые единые нити, что связывали поколения 40-50-60-летних, сошедшихся ныне в смертельной схватке за собственный вариант будущего.

Кто-то из этого поколения умирает за издыхающую империю, оправдывая свою имперскую позицию тем, что «воюет против нацистов», кто-то – тоже умирает, но уже за Независимость (именно так, с заглавной буквы), за крушение империи… но и те, и другие уже разрушили общий культурный слой, поделили и переназначили героев и негодяев в исторических процессах и в современности, ввели культуру отказа и разошлись, как в море корабли (вот вам, кстати, и ещё пример «общей» цитаты!). И этот процесс будет иметь весьма долговременные последствия, так как любая сентенция о «едином народе», об «общей истории» требует нематериальной поддержки – сформированной годами и десятилетиями общей мифологии. А её уже больше нет. Сгорела. Её разбомбили ракетами, подорвали на минах, её убили в пыточных подвалах Донецка, Луганска, Херсона, Купянска, залили кровью жителей Бучи, Мариуполя и Ирпеня. Расстреляна. Люди расстреляны – и она расстреляна. И никого уже не вернёшь, и ничего не восстановишь.

В 80-е годы минувшего столетия Москва для всех, кто жил в СССР, была городом мечты. Местом, где жил успех, где строились карьеры и осуществлялись самые невероятные желания. В Москву ездили сходить в театр, на кинофестиваль, пройтись пешком от улицы Герцена до гостиницы в Останкино… да в ЦУМ попасть, в конце концов. Не сказать, что мой родной Киев был культурным захолустьем или в нем не было ЦУМа – но московский, ах, москоооовскииий…

А теперь всего этого больше нет. И, если завтра к чёртовой матери погаснет навсегда «московских окон негасимый свет», если Москва сгорит дотла под бомбами – я, честное слово, не огорчусь. Может, не обрадуюсь, но огорчения не будет. Потому что для меня она уже много лет как сгорела. Это уже не город детской или юношеской мечты – это столица фашистского государства, вражеского государства, это сердце страны, пытающейся уничтожить мою Украину, бомбящей мой Киев и убивающей моих друзей.

Для того, чтобы вот такое вот перерождение завершилось в моем поколении, им понадобилось, с исторической точки зрения, не так уж много – 30 с лишним лет.

Для того, чтобы остыл пепел, который стучит в наши сердца (происхождение этой цитаты вспомнить сложнее, согласен) – мало будет 30 лет. Не уверен, что достаточно будет 300 лет.

Можно восстановить дипломатические отношения, торговые связи, транспортное сообщение, даже наладить культурный обмен, делая вид, что уже всё хорошо… но культурная общность восстановлению не подлежит. Тут дело не в «языке или мове», дело не в будущем, а в прошлом: в отсутствии общей мифологии, которую рашизм походя уничтожил под корень. Её больше нет и герои России, цитаты России, воспоминания России – для украинцев пустой звук.

Жаль ли этого, утраченного? Без всякого сомнения. Мне жаль «Вальс Бостон» и фильмы Марка Захарова, потому что я знаю, что Александр Розенбаум стал имперской сволочью, а Захаров превратился под конец жизни в насмерть перепуганного архивариуса Шарлеманя из собственного фильма. Готов ли я поменять надежды на победу Украины на приятные воспоминания о пломбире и пионерских галстуках? Совершенно не готов. И миллионы украинцев тоже не готовы. И не будут готовы – всё, поезд ушёл и рельсы забрал.

У украинцев рождаются новый эпос и новая мифология – хорошая ли, плохая, но собственная. И цитаты вроде «олені-олені, небриті-неголені» или «ти вже вляжеш си чи ні?» ничего не скажут бывшим «старшим братьям».

Но это уже совсем другая история…