КРЕМЛЬ: КРАДЕНЫЙ ХОЛОКОСТ

Желание инструментализировать память о Холокосте всегда было сильным у множества политиков на протяжении всей послевоенной истории человечества. Это можно понять. Мало есть на свете исторических событий с настолько чёткой и мощной эмоциональной коннотацией (от латинского connoto – «имеющее дополнительное значение» – прим. ред.).

Так что не удивительно, что во всём мире, от Израиля до Украины, от США до Японии, упоминания трагической судьбы европейского еврейства используются в политических целях для достижения желаемого воздействия на аудиторию. Простейшими примерами подобного могут служить некоторые цитаты из известных выступлений, скажем, украинского президента Владимира Зеленского или израильского премьер-министра Биньямина Нетаниягу.

Тут следует заметить, что сама по себе подобная инструментализация не является чем-то преступным либо автоматически достойным осуждения – ни в коем случае. Собственно, ведь даже использование обращения к теме Холокоста (как самого страшного примера того, к чему может привести нетерпимость) в рамках воспитания толерантности также в определённой степени можно считать инструментализацией. Поэтому не само нынешнее использование темы Шоа Кремлём следует осуждать, но цель этого использования. Одно дело – когда к образам, которые ассоциируются с Катастрофой, обращаются, чтобы остановить насилие и пресечь подстрекания к нетерпимости, и совсем иное – когда к этой теме обращаются, чтобы разжечь ненависть и легитимировать насилие.

«Отмычка Шоа»

Для начала, прежде чем приступить к анализу методов, которыми пользуются нынешние российские пропагандисты, чтобы «подмонтировать» Холокост к собственной пропаганде, следует определить два тезиса. Во-первых, история и политика памяти отыгрывают важнейшую роль в современной российской идеологии, формировании коллективной идентичности и мотивации принятия политических решений. Это относится не только к «еврейским вопросам»: достаточно вспомнить путинские рассуждения о «сакральности» Крыма либо даже пресловутые кричалки для плебса типа «Гитлер – лох!», «На Берлин!» и «Можем повторить!», регулярно используемые как 9 мая, так и относительно любой даты из истории Второй Мировой, которую в России соизволят «праздновать». Можно утверждать, что история (точнее, определённая трактовка исторических событий и процессов), собственно, и является основой современной российской государственной идеологии. Универсальной «отмычкой», помогающей «взламывать» двери, которые попросту нельзя отпереть – например, оправдание вооружённой агрессии либо обвинение целых народов в «фашизме».

Вторая Мировая война или, как её по-прежнему называют в России, Великая Отечественная, занимает в официальном российском историческом культе центральное место. Поэтому второй тезис таков: адекватный анализ смысла и назначения обращений к Холокосту в рамках российской идеологии и пропаганды может быть осуществлён исключительно с учётом контекста таких обращений. Образу Холокоста в рамках российской идеологии и пропаганды не обязательно быть бесспорным. Как и любой иной элемент в составе современной постмодернистской идеологической схемы, понятие «Холокост» может получать различные коннотации, в зависимости от аудитории и практических целей.

Итак, каковы же основные нарративы, в рамках которых российская пропаганда обращается к теме Холокоста?

Первый из них – это, конечно же, обвинительный (для использования на «внешней» аудитории). Это наиболее очевидное и наиболее системное использование темы Шоа в современной российской пропаганде, рассчитанное, прежде всего, на международное сообщество. Суть его сводится к обвинениям в участии в Шоа всех, против кого Россия вынашивает агрессивные намерения или предпринимает агрессивные действия. При этом, следует заметить, целенаправленно используются пропагандисты еврейского происхождения, как «имеющие право обвинять» (автор, увы, лично знаком с одним из таких пропагандистов, «русским евреем» с латвийским паспортом, который долгое время «работал по Латвии», а после украинской Революции Достоинства был «переброшен на украинский фронт»).

Наиболее известны на данный момент попытки этих пропагандистов связать украинское освободительное движение времён Второй Мировой войны с уничтожением евреев, представить его в принципе основным активным исполнителем гитлеровского «окончательного решения еврейского вопроса» (или даже самостоятельным субъектом, не просто пособником нацистов, а соучастником либо со-организатором геноцида). Например, активно продвигается ложное утверждение, что именно коллаборационисты из состава украинских националистических групп якобы убивали евреев в Бабьем Яру.

С помощью создания ошибочной, но от этого не менее крепкой ассоциативной связи украинского движения за независимость с Холокостом преследуется цель делигитимации самой идеи права Украины на существование, как суверенного государства. Коротко эту идею можно сформулировать так: «Народ-преступник не имеет права на собственное государство». Из неё, кстати, уже сейчас следуют два новых вывода: а) «Народ-преступник не имеет права на существование» и б) «Признав себя русскими, украинцы перестают быть виноватыми». Как говаривали философы недавнего прошлого, «нацисты будущего придут к нам под масками анти-нацистов».

Менее известным является факт, что похожие инсинуации Кремль использует и в отношении других стран. К примеру, лично Владимир Путин утверждал, что, собственно, идею «окончательного решения еврейского вопроса» Адольфу Гитлеру подсказал… польский посол в Германии Юзеф Липский.

Второй нарратив – «героический» (для использования на внутренней, российской аудитории). Современная российская интерпретация истории Второй Мировой войны, в принципе, мало чем отличается от её советской интерпретации. Естественно, она ни в коем случае не игнорирует Катастрофу, однако, расставляемые в публичных комеморационных (то есть, в актах публичных воспоминаний о событиях) практиках акценты – весьма специфичны.

Звучит парадоксом, однако, собственно, самой темой массового уничтожения евреев нацистами российский официальный дискурс попросту пренебрегает. Президент России никогда не бывал, скажем, в Змиевской Балке – месте самых массовых расстрелов евреев на российской территории, расположенном неподалёку от Ростова-на-Дону (к слову, там уже довольно давно был сменен текст на табличке на советском ещё мемориале: было убрано упоминание, размещённое во времена перестройки, о том, что там уничтожались именно евреи; теперь, как и 50 лет назад, посетителей информируют об «убийстве мирных советских граждан и советских военнопленных»).

Правда, Путин принимал участие в Форуме памяти Холокоста в Освенциме в 2005 году – этот форум был организован российским олигархом Вячеславом Кантором. Его выступление было просто чудом словесной эквилибристики: он ухитрился ни разу не упомянуть евреев, а всё больше рассказывал о подвиге советского солдата. Впрочем, подобные символические жесты делались больше в расчёте на зарубежную публику. После того, как, начиная с 2014 года, польские власти перестали приглашать российского «пересидента» к участию в мемориальных мероприятиях, глава про-путинской Федерации еврейских общин России Александр Борода даже высказал мысль о том, что «приезжать в Польшу по поводу дня памяти жертв Холокоста – ошибочная практика».

Опять же, кстати: Россия официально так и не присоединилась к Международному дню памяти жертв Холокоста. В российской официальной исторической памяти акцент смещается с трагедии тотального уничтожения евреев в сторону эпизодов героического сопротивления и участия евреев в вооружённой борьбе против нацистской Германии в рядах Красной армии. Наверное, не стоит лишний раз напоминать о центральной роли культа Победы в современной российской идеологии, а также об упорном отождествлении Советского Союза времён Второй Мировой войны именно с Россией.

Показательной в этом отношении является часть постоянной экспозиции открытого в 2013 году московского Еврейского музея и Центра толерантности, посвященной Второй Мировой войне. В отведенном под эту тему музейном пространстве доминируют советский танк и советский самолёт; собственно Холокост сведён на некое маргинальное место. Вот в этом музее – и в этом контексте – российский президент готов принимать участие в мероприятиях, посвящённых Катастрофе. В 2019 году эти акценты ещё более усилились: в присутствии Владимира Путина был открыт памятник героям сопротивления в концлагерях и гетто.

Годом раньше на экраны с помпой (вплоть до того, что премьеру «подкрутили» по дате к посещению Москвы израильским премьером Биньямином Нетаниягу, которого настоятельно туда «пригласили») вышел художественный фильм «Собибор», со «звездой» российского кинематографа Александром Хабенским в роли урождённого жителя украинского Кременчуга Александра Печерского (красноречивым является и тот факт, что создание культа Печерского в России происходило на фоне недопущения России к реконструкции мемориала погибшим узникам концлагеря, собственно, в Собиборе – вследствие скандала с российскими манипуляциями с экспозицией мемориала в Катыни).

Таким образом, в официальном российском дискурсе происходит пусть и символическое, но самое настоящее присвоение героического аспекта еврейской борьбы и сопротивления на фоне полного игнорирования аспекта трагедии еврейского народа, как таковой. Использование «героического» нарратива на внешней арене позволяет Кремлю манипулировать чувством благодарности: именно Красная армия (то есть – Советский Союз, который, как утверждают русские пропагандисты, теперь «тождествен» Российской Федерации), якобы спас евреев от полного уничтожения. А выводы из этого позволяют им теперь уже обвинять в «неблагодарности» и Израиль, помогающий украинцам отбиваться от российского агрессора, и любого еврея, хотя бы полусловом выражающего свою антироссийскую позицию. Вы, мол, «жиды неблагодарные, мы русские вас спасли теперь платите!»

Третий же основной нарратив – это банальная подмена. Когда-то давно христианские богословы сформулировали то, что принято называть «теологией замещения»: концепцию, согласно которой именно христиане являются Новым Израилем, избранным Богом народом, а евреи-де утратили этот статус, отказавшись признать главенство христианской церкви. В принципе, эта замена проистекает из неверного толкования «избранности», как некоего земного блага, некоей возвышенности над всеми остальными. Ха, знали бы они, что спёрли… Ну, впрочем, это совершенно иная история.

Суть в том, что у христианских теологов получилось следующее: всё, что было обещано Богом евреям, согласно с Библией, с приходом Христа теперь касается именно христиан. Эта доктрина позволила христианам присвоить символический ряд, «одолженный» у иудаизма, вместе с тем, что церковь стала называть «Старым Заветом». Вот как раз нечто подобное современные российские пропагандисты пытаются сделать с символическим рядом, связанным с Холокостом.

За последние годы официальный российский дискурс всё более эксплуатирует совершенно экзотическую идею о том, что главной жертвой нацистского геноцида был не еврейский, а именно «советский народ» (который, не забываем, у них тождественен с российским). Именно поэтому на памятниках жертвам Шоа меняются тексты, как это случилось в Змиевской Балке: «евреи» на «мирные советские граждане». А в ответ на вопрос – а почему, собственно? – функционеры мило хлопают глазками: а что такое, эти евреи же были советскими гражданами или нет?

Одной из важных «ступенек» на этом пути было открытие Путиным памятника жертвам блокады Ленинграда в Иерусалиме, в рамках мероприятий ко Дню памяти жертв Холокоста в январе 2020 года. Накануне их на круглом столе в близком к Кремлю журнале «Россия в глобальной политике» один из ведущих российских историков Александр Миллер отметил, что «это очень важный шаг, так как блокадники возводятся на один пьедестал с жертвами холокоста» (именно так, с маленькой буквы, в оригинале). В дальнейшем советские жертвы нацизма в кремлёвской пропаганде попросту вытеснили еврейских жертв Холокоста с этого пресловутого «пьедестала».

А сегодня уже российский МИД свысока поучает Израиль, что Холокостом правильно называть преследования и массовое уничтожение нацистами представителей разных этнических и социальных групп, в первую очередь – советского народа. Ну, и, конечно же, устами Лаврова – что Гитлер был евреем, так что весь Шоа – это просто внутриеврейские разборки…

В рамках этой логики, именно «русофобия», а не антисемитизм, становятся, благодаря этому нарративу, центральной, даже основной отличительной чертой нацизма.

Это, в свою очередь позволяет выдвигать парадоксальные обвинения в нацизме этническим евреям или поучать Израиль, как правильно чтить память о Шоа. В полном согласии с этим странным мировоззрением именно Россия занимает место самой пострадавшей жертвы наиболее страшного в истории преступления и одновременно – страны, самостоятельно спасшей всех «неблагодарных» от нацизма… ну, и заодно – имеющей наибольшие права, как на «благодарность» мира, так и на единственно правильную версию исторической памяти. А кто не верит – тот нацист, пусть хоть трижды еврей.