АМЕРИКАНЕЦ С ЮБИЛЕЙНОЙ ПЛОЩАДИ-2

Опубликовал(а)

(Продолжение. Начало в #622)

СВАТОВСТВО «ГУСАРОВ»

Часто мы сами не знаем, что хорошо, что плохо. Один мой приятель, минчанин, поехал к своим родственникам на свадьбу в Киев, где там, на свадьбе, ему понравилась красивая еврейская девушка Мила. Она была из состоятельной семьи. В то время он не был женат, и эта милая девушка очень запала ему в душу. Она была единственной дочерью у родителей. Её папа был профессор какой-то очень сильно идеологической кафедры не то философии, не то политэкономии в каком-то техническом киевском ВУЗе, но несмотря на это, семья уже размышляла о переезде в Израиль. Во время разговоров в кулуарах свадьбы, родители моего приятеля спросили у родителей Милы, что профессор политэкономии сможет делать в Израиле, на что его жена за него ответила, что там их «папа» будет ставить теорию Марксизма-Ленинизма с ног на голову.

Ну, так вот, после знакомства с Милой на киевской свадьбе, по возвращении к себе в Минск и после последующих за этим долгих и довольно тёплых и волнующих разговоров по телефону между Минском и Киевом, мой приятель решил-таки полететь в Киев на, так сказать, более тесное знакомство с ней самой и её семьёй.

А поскольку лететь на такое мероприятие одному было как-то не очень комфортно, мой приятель взял с собой своего друга Гену, по первому образованию инженера-строителя, а по второму — талантливого музыканта-гитариста, играющего и поющего в ресторанах и на свадьбах, и поэтому знающего, как он сказал, толк во всевозможных смотринах и сватовстве.

Наши друзья купили билеты на самолёт до Киева, ну и разумеется, чтобы не ехать в гости с пустыми руками, захватили красивый букет цветов, большую коробку конфет и три бутылки коньяка.

Приехав в Минский аэропорт и узнав, что до вылета ещё есть время, они решили перед дорогой перекусить, взяли в буфете чего-то там из закусок, и не желая открывать свои подарочные наборы, купили по 150 грамм коньяка буфетного разлива. Когда трапеза закончилась, а посадку всё ещё никак не объявляли, они по обоюдному согласию решили добавить ещё, правда, чтобы уже не тратиться, решили разлить понемногу теперь уже из того самого подарочного запаса. Они открыли бутылку своего коньяка, но отпили от неё всего лишь половину, справедливо решив, что, поскольку початую бутылку дарить, не очень красиво, они поставят её на стол в конце вечера. Посадку всё ещё не объявляли, но им обоим это было уже неважно, так как в зале ожидания они увидели какую-то очень симпатичную девушку и прямо там, в проходах между креслами, они устроили соревнование, условившись, что тот, кто добежит до неё быстрее, тот первый и познакомится. Первым добежал до них дежурный милиционер, после чего они мирно сели в кресла и тихонько просидели до самого объявления посадки, сделав украдкой из той, уже начатой, бутылки ещё по пару глоточков. Потом, стараясь держаться ровно, бодро и друг за друга, они в цепочке других пассажиров без приключений вошли в самолёт. В самолёте они хотели заказать всего лишь ещё граммов по сто, чтобы тут же в креслах салона часок-другой отдохнуть, но стюардесса сказала, что на такие непродолжительные рейсы в Аэрофлоте предусмотрены только прохладительные напитки. Что было делать, они, конечно, взяли эти прохладительные напитки, и, не сговариваясь, одновременно решили, что ставить на стол меньше пол бутылки даже в конце вечера, не очень красиво, почему и влили в стаканы от прохладительного всё остальное из уже начатой бутылки, и слегка «прохладились» до конца полёта.

Приземлившись в киевском аэропорту Борисполь, и узнав, что до Киева аж целых 30 километров, они решили ещё раз перекусить перед такой дальней дорогой. Они зашли в буфет аэропорта и за приятными разговорами об их многолетней дружбе, о силе любви и таком многообещающем путешествии, как-то незаметно распили вторую «подарочную» бутылку. Потом они доехали на такси до центра города и позвонили в дверь заветной квартиры, где их ждала предполагаемая невеста, её родители и её 89-летний дедушка, по его словам, старый революционер, ещё в 1917-ом штурмовавший вместе с генералом Корниловым и атаманом Петлюрой Киевский Арсенал с засевшими там отрядами красной гвардии.

Войдя в огромную прихожую, где их, чуть ли не с хлебом-солью, торжественно встречала вся семья, наши друзья обнаружили, что коробку конфет они, очевидно, оставили в каком-то из буфетов аэропорта, а цветы, скорей всего, забыли в бориспольском такси. Поэтому мой приятель галантно протянул предполагаемой тёще последнюю бутылку коньяка, а Гена, компенсируя отсутствие конфет и цветов, полез целоваться к Миле, папаше и дедушке.

Когда стали садиться за стол, мой приятель два раза «садился» мимо стула, а когда отец семейства слегка замешкался, доставая какие-то приборы из серванта, Гена, глядя на череду бутылок и красиво, к приезду жениха, сервированный стол, нетерпеливо пригласил хозяина:

— Папа, ну, что вы там возитесь, давайте, садитесь с нами!

Когда мой приятель начал произносить тост за более тесное знакомство, за любовь и дружбу между Минском и Киевом, он несколько сбился, перепутал имя хозяйки дома, чокнулся с дедушкой об его футляр для очков и, выпив свою рюмку до дна, снова пытался «сесть» мимо стула, но верный друг его опять поддержал. Потом друзья по очереди говорили тосты, правда, уже слегка запинаясь, заикаясь, сбиваясь и повторяясь, потом опять выпивали, закусывали и потом опять добавляли.

Где-то часа через два, неприятно удивлённый таким странным визитом предполагаемого жениха, папаша-профессор, укоризненно глядя на «устроителей торжества» — свою супругу и дочь, пошёл, как он объяснил, готовиться к завтрашним лекциям, дедушка, тоже шокированный поведением столь беспардонных и шумных гостей, чертыхаясь по-русски и по-еврейски, ушёл к себе отдыхать, мой приятель полез целоваться к «невесте» и по-немецки, так как он окончил школу со специализированным немецким языком, объяснялся ей в любви, а Гена, постоянно роняя голову в тарелку с горячим, всё время громко спрашивал:

— Есть ли в э-т-т-ом доме г-г-гит-т-ар-р-а? — безуспешно пытаясь при этом, измазанными в тарелке губами, поцеловать ручку ошарашенной Милиной маме, с ужасом смотрящую на всё происходящее в её интеллигентном профессорском доме.

Когда Гена, так и не найдя в этом доме гитары, наконец, сладко заснул в своей тарелке с уже давно остывшим горячим, мамаша срывающимся голосом предложила гостям пойти отдохнуть, сказав, что постелила им в Милиной спальне, так как сама Мила сегодня будет спать в зале.

Мой приятель затащил, упирающегося и всё время порывающегося всё-таки что-то спеть и выпить «за здоровье молодых», друга в Милину спальню, уложил его в кровать и стал ждать, когда все в доме угомонятся и он, наконец, сможет провести время со своей «суженной» один на один.

Около часа ночи он на цыпочках проскользнул в гостиную и юркнул к Миле под одеяло. И всё было бы ничего, но как раз в это время дедушка, имеющий свои возрастные проблемы с простатой, как всегда, строго по расписанию, шёл в туалет и, услышав какие-то шорохи в затемнённой гостиной, пошёл на подозрительные звуки и включил свет. После чего ветеран битвы за Киевский Арсенал поднял страшный шум, разбудил родителей Милы и, ничего не понимающего, стоящего посреди коридора в одних трусах, друга Гену, сказал, что в этом публичном доме он больше не останется ни минуты, и прямо в пижаме и домашних тапочках гордо вышел из квартиры, на ходу матерясь, и изо всех своих, оставшихся после трёх революций, сил, хлопнув массивной дверью.

Мой приятель, смущённо укутавшись в Милино одеяло, и на ходу прихватив за трусы товарища, пробежал в спальню, оделся сам, одел, всё ещё пребывающего в неадекватном состоянии, друга, который всё порывался пройти в гостиную, чтобы на прощанье ещё раз поцеловать ручку хозяйке, захватил со стола в кухне, так и не открытую хозяевами свою последнюю третью «подарочную» бутылку коньяка, и они, по очереди отпивая по глотку из этой бутылки, пятясь и извиняясь, покинули этот, оказавшийся для них не очень гостеприимным, дом, спустились на лифте и вышли на уже прохладный ночной киевский воздух.

Во дворе на скамейке в одной пижаме и тапочках сидел, дрожащий от холода высоконравственный Милин дедушка, который, увидев, шатающихся от ветра и всего выпитого, жениха с его «сватом», с презрением от них отвернулся.

Гена, конечно, благородно попытался предложить дедушке отпить из их бутылки, чтобы немного согреться, но тот вдруг вскочил и, очевидно, в силу своего революционного воспитания, не позволяя себе исполнить позывы организма прямо здесь же, в родном дворе, снова ругаясь матом на двух языках, во всю прыть, поддерживая пижамные штаны и теряя по пути тапочки, помчался в сторону своего подъезда.

А наши приятели, присев на освобождённую дедушкой лавочку, допили эту последнюю бутылку и, держась друг за друга, побрели по улицам города ловить какое-нибудь ночное такси, чтобы побыстрей добраться до аэропорта Борисполя.

Там, в уже знакомом им буфете аэропорта, они наскребли ещё на сто пятьдесят грамм коньяка и две шоколадные конфеты, которые буфетчица продала им из их же, забытой ранее в этом буфете, огромной коробки, и первым же рейсом, усталые, но такие же весёлые, возвратились домой.

На этом сватовство Минск – Киев закончилось, красавица Мила позже вышла замуж за какого-то киевлянина и уехала с ним в Израиль.

Жизнь моего приятеля сложилась счастливо, надеюсь, что у Милы тоже, а я часто думаю, кто знает, как бы всё повернулось, не напейся он тогда в аэропорту.

РСУ

А я постепенно начал задумываться о перемене сферы своей деятельности. Захотелось уйти из тихой заводи проектного института куда-нибудь в гущу кипучих строек, как скажем, это сделал знакомый из технологического отдела, компанейский весёлый парень Гера Шапиро. Я даже, встретив его как-то в городе, поинтересовался, не скучает ли он по нашему институту. Гера ответил, что очень доволен, работа живая, интересная, он даже не замечает, как пробегает день, и на проектную работу уже никогда не вернётся.

Через какое-то время пришла горькая весть. На стройплощадке с верхнего этажа здания сорвалась консоль подъёмной лебёдки, которая, очевидно, была плохо закреплена и, упав прямо на голову, наповал убила нашего Геру.

Выражая соболезнование его родным, я про себя подумал, что останься он работать в институте, был бы жив. Хотя, трудно сказать, как бы было, если бы, да кабы, потому что и в институте у нас тоже бывали трагические случаи. Так один из инженеров отдела автоматики, парень лет 25, пришёл утром на работу, открыл окно на 9 этаже, где располагался его отдел, и шагнул в это окно, и в вечность.

В общем, как бы там ни было, но случай с Герой на некоторое время охладил мой пыл в желании сменить поле деятельности, и я проработал в институте Белпромпроект, к сожалению, целых 4 года.

А как-то вечером в выходной день мы вместе с друзьями пошли прогуляться. Гуляли по главной улице города, по проспекту имени товарища Ленина. Решили зайти в кафе «Берёзка», что на площади Победы. Там я встретил старого приятеля Додика Старожильца, который играл на ударных инструментах в оркестре институтского театра миниатюр, когда я туда пришёл, и который позже на армейских сборах по окончании института вместе со мной участвовал в организованной мной лагерной самодеятельности.

Кафе «Березка» на площади Победы

Мы разговорились, выясняли и то, где кто работает. Я искренне поделился с приятелем, что мне несколько надоела рутинная и однообразная работа в проектном институте. Додик как-то сразу оживился и сообщил, что с понедельника он уходит с очень хорошего места. И, хоть, должность там не инженерная, а всего лишь мастера в ремонтно-строительном управлении, то есть на уровне среднетехнического образования, но работа очень живая, интересная и разнообразная, к тому же, имеющая некоторые материальные преимущества. И он, отработав там два года, переходит на другой участок, но теперь уже на инженерную должность прораба. Здесь же, прямо в кафе «Берёзка», я для себя принял решение и, ничего никому ни сказав, ни супруге, ни другу Лёне, договорился с Додиком, что завтра я приеду в управление и он меня представит руководству.

Утром, я приехал в Управление. Додик представил меня Главному инженеру с несколько смешной фамилией Жёлудь, (начальник управления был в отпуске), и тот после короткой беседы с нами обоими на моём заявлении написал: «Оформить мастером 6-го участка Центрального района города Минска».

Так я стал работником Ремонтно-строительного управления Мингорисполкома. С «Белпромпроектом» я прощался без тени сожаления. И хоть были там и очень интересные и довольно приятные моменты, связанные, в основном, не с производственным процессом, в целом эта работа меня тяготила.

К слову, анекдот:

«Мужчина приходит на работу и обращается к шефу:

— Извините, я опоздал.

— А что случилось?

— Да ничего, просто не хотелось приходить».

 Меня многие, в том числе и старший брат отговаривали идти с инженерной должности на техническую должность мастера, но я твёрдо решил сменить сферу деятельности и идти вперёд, пусть даже для этого и надо было сделать некоторый шаг назад. Позже мне в жизни не раз приходилось принимать подобные решения, и, как показала эта самая моя жизнь, такие мои решения, как правило, всегда были правильными.

Итак, началась новая страница моей производственной деятельности. Участок номер 6 Центрального района располагался в одноэтажной исторической усадьбе известного в прошлом белорусского художника Ваньковича, которая впоследствии вошла в список музейных объектов истории и архитектуры. Начальником участка был некто Пётр Иванович Ладутько, приятной внешности человек лет 50-ти, который, знакомясь со мной, принимал меня на складе, разливая дефицитные цинковые белила из ведра в стеклянную трёхлитровую банку. Он сообщил, что буквально завтра переходит на другую работу, и командовать пока не придёт новый начальник, будет прораб Виктор Николаевич Филипович, которому, как и всему коллективу, он представит меня завтра.

Назавтра я первым делом познакомился с прорабом Филиповичем. Происходило это тоже на складе, где он так же переливал те же белила из ведра в стеклянную трёхлитровую банку.

Потом мне представили бригаду моих подчинённых, рабочих разных специальностей. В бригаду входило около 25 человек сантехников, плотников, паркетчиков, маляров, штукатуров и кровельщиков. Бригадиром был красивый светловолосый крепкий белорусский парень лет тридцати пяти Николай Иванович Конон. Мой участок оказался довольно большим по территории. А в обязанности моей бригады входил текущий и поддерживающий ремонт жилого фонда от проспекта имени Ленина до моей родной Юбилейной площади. К моей радости, работа меня сразу захватила, закружила, и очень понравилась. Начинался день в 8 часов утра с так называемого развода. В моём кабинете собиралась вся бригада и мы с бригадиром распределяли рабочих по объектам в зависимости от необходимости срочного ремонта и предварительных заявок главных инженеров домоуправлений района. Где-то через пол часа рабочие, получив материалы расходились и развозились грузовыми автомашинами по объектам и в здании участка наступали тишина и покой, когда можно было заняться планированием, оформление процентовок и нарядов на выполненные работы, заказом материалов и транспорта на завтра, ну и, разумеется, и некоторыми своими личными делами, после чего, как правило, я шёл по объектам. Перед этим требовалось заполнить журнал по технике безопасности, дать расписаться каждому рабочему, кроме этого, как мне помнится, ежемесячно требовалось заполнять ещё какую-то кучу бумаг.

Вспомнился анекдот:

«На стройке мастер обращается к своей работнице:

— Эй, Степанида, ты что тут расселась, как герцогиня люксембургская! А-ну, давай, начинай работать, стерва ленивая!

Потом приходит в свою каптёрку, достаёт журнал учёта воспитательной работы бригады и записывает:

— Проведена беседа с маляршей Ивановой о международном положении и необходимости повышения производительности труда».

Я, как мастер был не материально ответственным. Материалы выдавал мне прораб Филипович. Отпускал он материалы напрямую бригадиру и рабочим. Я его не проверял, и как я понял, ему это сразу понравилось. Тем не менее, я досконально вёл учёт всех выполненных работ и поэтому мне в конце месяца не составило большого труда составление, так называемых процентовок, которые надо было подписывать у заказчика, коим являлись домоуправления Центрального района города. Мне досталось домоуправление Nо.1. Когда в конце месяца я пришёл впервые подписывать процентовки, то главный инженер, проверив объёмы выполненных работ включённые в процентовку, поставил на ней свою подпись, сказав, что её надо заверить печатью, которая у Домоуправа, и шепнул мне, что без бутылки к нему лучше не приходить.

Ну, бутылка, так бутылка. Назавтра с утра около часов десяти я уже был в кабинете Управляющего и зайдя представившись, достал из дипломата бутылку «Пшеничной». Хозяин кабинета достал печать, сочно дыхнул на неё вчерашним перегаром и поставил печать на подпись главного инженера. Я поблагодарил, положил процентовку в дипломат и откланялся, но, как говорится, не тут-то было. Управляющий встал из-за стола, закрыл дверь на ключ, достал из шкафчика над столом два стакана, малосольный огурец, пол батона и кусок домашнего сала. Нарезая сало, он произнёс:

— Ты что ж, милок, думаешь, взятку мне принёс и бывай здоров. Не-е, мне взяток не надо, я же не алкоголик какой-нибудь. Сейчас мы сядем, разопьём с тобой эту бутылочку и поговорим про житьё-бытьё, узнаем кто ты такой.

Мы распили эту бутылку, поговорили за жизнь, он всё выяснял, кто я такой и чем, как говорится, дышу. Видимо, не до конца разобрался, потому что достал из того же шкафчика вторую бутылку и ещё один огурец. Я для приличия выпил ещё грамм пятьдесят и начал прощаться, сославшись на множество дел.

Он стал сворачивать нашу «скатерть», сказав, что у него тоже через полчаса планёрка начинается.

Я вышел на улицу, было без двадцати одиннадцать, день, можно сказать, только начинался, а я уже был, мягко говоря, «не в себе». Меня немного мутило, голова была как чугунная, а впереди был целый рабочий день. Я кое как добрался до работы, а зайдя на участок, увидел, что кое-кто из моих коллег находится не в лучшем состоянии и я осознал, что в конце каждого месяца мне придётся, ой, как несладко.

Я передал процентовки нашей нормировщице, и она по ним за каких-то пол часа подготовила наряды на зарплату рабочим, которые я подписал. В зависимости от разряда, рабочим вышло где-то по 170-195 рублей.

В день получки рабочие с объектов пришли пораньше. Кассирша выдавала зарплату, на участке царило радостное оживление. Неожиданно ко мне в кабинет зашёл бригадир Конон и, прикрыв за собой дверь, достал из кармана брюк конверт и положил мне на край стола. Я спросил: что это. Он сказал, что это «благодарность» от членов бригады. И объяснил, что, так как я хорошо «закрыл» им наряды, каждый сбросился по 10 рублей, так что, как он сказал, в конверте около двух сотен, что, скажу честно, при моём окладе в 140 рублей было довольно внушительной суммой. Я спросил, почему я должен их брать, на что он ответил, что прежний их мастер, мой предшественник и протеже, Давид Яковлевич, принимал от них такой конверт каждый месяц. Я был несколько смущён этим сообщением, но сказал бригадиру, что я не Давид Яковлевич и поборы с рабочих устраивать не собираюсь, попросил его забрать конверт и раздать назад все деньги членам бригады. Николай конверт забрал, удалился, а через час вошёл с дипломатом и, открыв его, достал три бутылки армянского коньяка. Я поблагодарил его, сказал, что такой презент я в этот раз, пожалуй, приму, но чтоб и это было в последний раз.

К слову сказать, больше никаких подобных подношений со стороны рабочих мне никогда не было, разве что, на день рождения они иногда дарили мне какую-нибудь красивую вазу. Один раз подарили декоративный металлический кувшин, сказав, что моей супруге это понравится. Все вазы мы где-то растеряли, а кувшин до сих пор стоит у нас в Америке в зале на камине, напоминая о работе в РСУ.

Где-то через год я прочёл приказ по управлению о том, что один из прорабов в конце месяца занимался поборами с рабочих, кто-то из недовольных написал жалобу в ОБХСС, были проведены оперативные мероприятия с меченными купюрами, велось следствие и прораб загремел аж на 4 года.

Кроме моего начальника, прораба Филиповича на участке также работал второй прораб, по фамилии Бартошук, которому подчинялись два других мастера. Это был улыбчивый, с румянцем стыдливости и смущения на лице, невысокий пухленький колобок, напоминавший мне и своим видом и, как я понял позже, всей своей производственной деятельностью, «застенчивого голубого воришку Альхена» из «12 стульев».

Моей коллегой и тоже мастером у него была Александра Григорьевна Журова, молодая, цветущая женщина, очень добросовестный и ответственный работник, ставшая впоследствии начальником отдела кооперативов Управления Жилищного хозяйства Мингорисполкома. С ней мы подружились, она много помогала и подсказывала мне на начальном этапе.

Как я уже говорил, я с первых дней работы мастером старался проверять работу своей бригады, практически каждый день бывал на каких-нибудь объектах, не зависимо от того, какой на нём объём выполняемых работ. Мне надо было, чтобы рабочие поняли и привыкли, что я всегда буду в курсе дела, и чувствовали внимание к их запросам и потребностям, а также, чтобы чувствовали контроль за ходом осуществляемых работ, ну, и конечно, за дисциплиной.

Поначалу бывали довольно курьёзные случаи. Так, помню, по моей разнарядке бригадир Конон послал двоих плотников, Лизунова и Шута, на перестилку полов в одном из домов, поставленных на капитальный ремонт. Начать они должны были с верхнего этажа пятиэтажного здания в первом подъезде. Около часов десяти я вошел в первый подъезд и начал подниматься по лестнице. Меня удивила абсолютная тишина пустого временно отселённого подъезда, нигде не было слышно ни стука молотков, ни визга электропилы. Поднявшись на пятый этаж, я подошёл к нужной квартире и услышал приглушённый двухголосый храп. Войдя в квартиру, в одной из комнат я увидел, лежащих на полу и крепко спящих, обоих моих рабочих. Вокруг был разбросан инструмент, а между ним стояла одна пустая, а одна наполовину выпитая, бутылки водки и остатки принесённых «собоек». Войдя, я нечаянно наступил на одну из досок, от чего один из них, Лизунов, проснулся, через приоткрытые глаза увидел меня, вскочил, схватил, лежащий рядом с ним молоток и начал им остервенело лупить по какой-то доске, абсолютно не понимая, что он делает. Его напарник с шутливой фамилией Шут, несмотря на страшный стук и грохот, издаваемый Лизуновым, повернулся на другой бок и продолжал спать, громко похрапывая.

Я растолкал Шута, забрал у Лизунова из рук молоток, которым он как заведённый продолжал стучать по доскам, дал им обоим немного прийти в себя, потом сказал прибрать следы пиршества и идти обоим домой. Назавтра оба плотника смущённо сидели у меня в кабинете и писали объяснительные, которые я положил в оставшийся мне по наследству от предшественника сейф, сказав, что ещё две такие объяснительные от каждого из них и увольнение по статье им обеспечено.

Похожий случай произошёл у меня и с бригадой сантехников. В девятиэтажке на улице Парковой, где жило много известных и заслуженных людей, в том числе, скажем, Народный Артист Советского Союза Ростислав Янковский с семьёй, вышел из строя водяной насос и жильцы остались без воды. Накануне новый насос был мной заказан, но на его доставку требовалось дня три-четыре, в связи с чем и было решено пока что срочно отремонтировать старый, перебрав его механические и электрические части. Отправил я туда, в связи важности этого элитного дома, двоих опытных сантехника и электрика, и часов в 11 пошёл проверить, как идут ремонтные работы. На подходе к тепловому узлу и к насосной, я услышал радостные, звонкие голоса, из чего сделал вывод, что насос уже успешно отремонтирован. Однако, когда я вошёл внутрь, моему взору предстала такая картина: насос был полностью разобран и его детали вместе с двигателем, валялись разбросанные по всему помещению, а на его оголенной металлической станине была аккуратно расстелена газета, на которой были расставлены несколько бутылок водки, вина и пива, валялась какая-то неприхотливая закуска, и вокруг этого праздничного «стола» гомонила и веселилась компания из человек семи-восьми во главе с моими самыми опытными работниками и с зашедшими «на огонёк» какими-то местными алкашами. Один из сантехников по фамилии Жавнерович, увидев меня, нисколько не смутился, а налил полный стакан из какой-то бутылки, и широко расставив руки к объятию, радостно завопил, направляясь ко мне шатающейся походкой:

— О-о-о, начальство оп-п-аздывает, м-м-илости п-п-росим к нашему ш-ш-шалашу, ану-ка, ш-ш-штрафную, — после чего мучительно пытаясь вспомнить, как меня зовут, и наконец, облегчённо вздохнув, закончил своё гостеприимное приглашение фразой:

— Дарагой, Лам. Семёныч, давай, при-при-соединяйся к нам!

Конечно, мне пришлось разогнать этот банкет, закрыть теплоузел и повесить извинительное объявление для жильцов. А назавтра все мои бравые работнички, как побитые собаки сидели в моём кабинете и писали объяснительные, которые я так же спрятал в мой сейф.

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s