ВРЕДНАЯ ЭВОЛЮЦИЯ

Опубликовал(а)

(Продолжение. Начало в # 598)

Минские подпольщики

«23 июня 1941 года, — вспоминал Пантелеймон Пономаренко, — я позвонил И. В. Сталину и попросил разрешения начать эвакуацию из Минска государственных ценностей, детских учреждений и государственных архивов. Сталин удивился и спросил: «Вы думаете, что это надо делать? Не рано ли?» Я ответил, что исхожу из обстановки на фронте, и что опоздание будет непоправимо. Подумав, Сталин сказал: «Хорошо, приступайте к эвакуации. Кроме населения, особенно детей и семей, ушедших на фронт, вывозите наиболее важную часть государственных и партийных архивов и государственные ценности, какие посчитаете необходимым вывезти. Делайте это так, чтобы не создать паники и сохранить порядок. Все должны понимать, что эвакуация — это тоже элемент войны»».

Бывший тогда первым секретарем ЦК(б) Белоруссии Пономаренко в своих воспоминаниях писал:

«24 июня 1941 года в Минске было объявлено, что ввиду недостатка транспорта все без исключения предприятия и учреждения, имеющие автомашины, обязаны предоставить их для эвакуации детей, матерей с семьями и ценнейших архивов. Указание было выполнено всеми, хотя это не решило проблемы, так как автомашин было очень мало. Почти весь автотранспорт был сдан или сдавался по мобилизационным планам воинским соединениям и запасным частям. Массы минчан пешком уходили на восток по могилевскому шоссе. Это была трагическая картина, которую никогда нельзя забыть».

Моя тетя Бася была тогда в Минске, и вместе с другими отправилась пешком вслед за отступающей «героической Красной Армией». Когда она увидела машину с красным флажком, то решила, что это её шанс.

— Я маленькая, – закричала тетя Бася, — я много места не займу!

Те, кто сидел в машине, её не понимали, когда они подъехали поближе, папина сестра разглядела на красном флажке свастику. Беженцев развернули и погнали обратно в Минск.

«Пономаренко удрал первым из Минска, захватив в свои машины даже ковры, фикусы и др., не столь уж и нужное, добро». — Из письма в ЦК КПСС в ноябре 1959 года 37 минских подпольщиц.

Что из этого письма правда, а что поклеп — я не знаю. Вообще часто официальные данные не соответствуют ни нашему жизненному опыту, ни тому, что нам рассказывали.

Читатель газеты «Каскад» из Роквилла Михаил Ицкович прислал сообщение:

«Уважаемая редакция!

В газете «Каскад» №614 в статье «Вредная эволюция» на странице 9 за гибель командующего фронтом Михаила Кирпоноса допущена неточность: «… Генерал-полковник Михаил Кирпонос был ранен в ногу, а через несколько часов погиб от попадания осколка в голову». Фактически он застрелился личным пистолетом. Получилось так, что в семидесятых годах я руководил работами по газификации «Вечного огня» мемориального комплекса на месте гибели штаба Юго-Западного фронта 5-й армии в Шумейковом урочище Лохвицкого района. Ко мне подошёл местный мужичок и сказал, что на его глазах застрелился генерал Кирпонос. Будучи 10-тилетним пацаном, жившим в близлежащем селе, он с другими мальчишками пробирался в Шумейково урочище и приносил окружённым бойцам пищу. В тот трагический день он находился вблизи раненного генерала. Кирпонос протянул ему солдатский котелок и попросил принести воды от расположенного рядом родника. Когда, взяв котелок он отвернулся, то услышал выстрел. Кирпонос выстрелом в висок покончил жизнь самоубийством. На открытие комплекса руководством района был приглашён бывший начальник оперативного отдела Юго-Западного фронта маршал Баграмян Иван Христофорович. Мы не начинали мероприятия в ожидании его прибытия, но он на приглашение не откликнулся и не приехал. Он, видно, решил недостойным присутствовать на данном мероприятии, как и 30 лет назад не организовал помощь в выходе штаба Кирпоноса из окружения».

Это прекрасно, что Михаил Ицкович с таким вниманием изучает мой труд. Одно меня смутило, если Кирпонос застрелился, как требовали реалии того времени в духе предвоенного императива «последнюю пулю себе», то почему в официальных источниках это сих пор скрывают? Ведь не сдался врагу, а застрелился? Самого акта самоубийства Кирпоноса 10-летний мальчик, по его словам, не видел. Он только слышал выстрел. Может командующего фронтом убил особист, чтобы он не достался немцам? Ответить на эти вопросы я не могу, да и это не так важно для данного исследования. Важно, что генерал-полковник Михаил Кирпонос был поставлен в несовместимые с жизнью условия. Если бы даже он каким-то чудом вырвался из окружения, то мог бы быть расстрелян русскими, как другой командующий фронтом — генерал Павлов.

Война и быстрое наступление немецкой армии поставила в несовместимые с жизнью условия многих советских руководителей. Одним из таких был Иван Кириллович Ковалев.

«По моим убеждениям, эвакуация жителей города Минска произошла настолько не организованно, что приходится кое над чем задуматься и задать вопрос, почему так произошло? До 10 часов вечера 24 июня никому не было известно, что город должен эвакуироваться. Об этом не знали и мы — ответственные работники обкома КП(б)Б. В 10 часов вечера секретари обкома и другие руководящие работники города без всякой огласки сели в машины и выехали, как впоследствии мы узнали, в г. Могилев, оставив остальных ответработников обкома без средств передвижения, возложив на них обязанность сохранить партдокументы обкома КП(б)Б. Началась усиленная бомбежка города. Население убегало в панике в леса, отступая на гор. Борисов, Оршу и Могилев без прикрытия, обстреливалось вражескими самолетами, диверсантами-парашютистами…» — из письма Сталину Михаила Сорокина заведующего сектором Минского обкома 5 июля 1941 года.

Каким сектором заведовал Михаил Сорокин — я так и не узнал, но среди минских подпольщиков он не значился. Видно, сбежал из города вместе с другими «честными коммунистами».

«Случилось так, что горожане (минчане – прим. ред.), когда вечером 24 июня партийно-советское начальство начало покидать город, бросились в цеха и склады мясокомбината. Однако истребительный отряд еще несколько часов пресекал оружием «попытки мародерства». Лишь в последний момент кто-то из отбывающего начальства махнул рукой: «Налетай кто хочет!». И тогда народ открыто понес окорока и колбасы. Понес, переступая через трупы «мародеров», расстрелянных всего лишь час назад»… — Из воспоминаний Константина Иосифовича Гержидовича.

На момент начала оккупации в Минске не осталось ни одного из проживавших в городе высокопоставленного коммуниста. И тогда там появился Иван Кириллович Ковалев секретарь Заславского райкома партии. В одном из источников я обнаружил, что Иван Кириллович был 3-м секретарём, в другом — что он был направлен ЦК КПБ(б) для подпольной работы в Заславле, но побоялся вернуться туда, где его все знали. Для тех, кто не знает – Заславль небольшое белорусское местечко, где до войны проживало менее 3 тысяч жителей, а во всем позже ликвидированном Заславском районе — их было менее 30 тысяч. Вряд ли там требовалось 3 секретаря. Конечно, Ковалев был начальник не большой, но на момент оккупации он оказался самым значительным коммунистом в Минске, и ссылаясь что послан для подпольной работы ЦК КПБ(б), он практически из ничего организовал Минский подпольный горком партии. Тем не менее, когда в 1965 году в Москву в ЦК КПСС было направлено ходатайство о присвоении Минску почетного звания “Город-герой”, секретарем Минского подпольного горкома партии назвали Исая Пинхусовича Казинца. Вскоре Казинца и ещё 4-х минских подпольщиков удостоили звания Героя Советского Союза. Ивана Кирилловича Ковалева среди них не было. Его имя вообще не упоминалось.

Почему? А ответ довольно прост. В издававшейся во время оккупации нацистской «Белорусской газете» от 23 января 1943 года, сообщается, что бывший секретарь подпольного горкома КПБ Иван Ковалев признает свои ошибки, раскаивается, призывает минчан и всех белорусов сотрудничать с немецкими властями, несущими добро и справедливость.

Потом уже в 21 веке появилась версия, что Ковалев был «честным коммунистом». До сих пор русские коммунисты не могут смириться, что руководителем минского подполья официально считают Исая Пинхусовича, а не Ивана Кирилловича.

«Наверное, нет сейчас человека в России, который не тревожился бы о судьбе братской Белоруссии и ее народа» — так С. Малинкович начинает свое исследование, появившееся на сайте коммунистов Ленинграда от 9 октября 2020 года, оправдывающее И.К. Ковалева.

Его не смущает, что были люди, которые видели, как Ковалёв агитировал за немецкую власть, и было известно, что «он выехал вместе с другими предателями в Германию, снялся в пропагандистском фашистском фильме «Европа своими глазами», написал книгу «Сельское хозяйство Белоруссии», где покрыл позором проведенную в Республике коллективизацию, в которой сам принимал активное участие».

Малинкович оправдывает Ивана Кирилловича Ковалева — по его словам: «упрямо и не обращая ни на что и ни на кого внимания». Впрочем, не он один. В 1996 году в современной Белоруссии имя Ковалева было присвоено одной из улиц Минска.

Год спустя американский Мемориальный Музей Холокоста США присудил Марии Борисовне Брускиной Медаль Сопротивления. 21 октября 1997 года на торжественной церемонии, состоявшейся в Вашингтоне в присутствии конгрессменов, послов, учёных и представителей общественности различных стран, две такие медали были вручены людям, которые долгие годы, проявляя твёрдость гражданской позиции, отстаивали право Неизвестной на имя. Одна из этих медалей была вручена Льву Аркадьеву.

— Эта медаль должна бы храниться в Минском музее Отечественной войны. Я рад был бы передать её туда. Но ведь это не имеет никакого смысла, пока в Белоруссии, где она родилась, где, не дрогнув приняла смерть от рук оккупантов, ей отказано в имени… Я не буду обращаться к белорусским властям с просьбой «признать» Машу. Они должны сделать это сами. В конце концов, это просто их человеческий долг, – сказал Л. Аркадьев.

30 сентября 1999 г. одиозная белорусская газета «Славянский набат», боровшаяся с сионизмом и американским империализмом, начала публиковать пасквиль «Подвиг и подлог» кандидата исторических наук Константина Доморада, где он зачем-то доказывал, то на фото не минская еврейка Маша Брускина, а белоруска Саша Линевич из деревни Новые Зеленки, и клеймил Льва Аркадьева и Аду Дегтярь, сионистов и американцев:

«Стараниями Льва Аркадьева и Ады Дихтярь (правописание Доморада – прим. ред.) «дело Брускиной» вышло-таки за пределы Белоруссии. 21 октября 1997 года в Вашингтоне в мемориальном государственном музее США «Холокост» был устроен даже шабаш с участием некоторых конгрессменов, послов, ученых, посвященный Брускиной. На это сборище из Москвы были приглашены Л Аркадьев и А. Дихтярь. «Подвиг» Брускиной был отмечен медалью Сопротивления музея «Холокоста», которую там же вручили на хранение Л.Аркадьеву и А.Дихтярь. Медаль, как и следовало ожидать, попала по назначению – именно они явились подлинными устроителями настоящего бума вокруг имени бедной еврейской девушки, ставшей разменной картой в политической игре авантюристов».

Конечно, Саша Линевич из деревни Новые Зеленки могла быть среди 12 повешенных из группы Ольги Федоровны Щербацевич, но если на фотографии белоруска, то почему тогда белорусские власти упорно именовали минчанку с фанерным щитом на шее «неизвестной»? Видно, не только мне не понравились публикации «Славянского набата». После выхода опуса кандидата исторических наук Константина Доморада, газета вскоре перестала выходить, но антисемиты до сих пор могут насладиться работой белорусского ученого на интернете.

В Беларуси Брускина перестала быть неизвестной только в феврале 2008 года.

Во время войны советское руководство объявило всех борющихся с нацистами минчан вне закона. К 30-летию освобождения, в 1974 году, Минск стал Городом-героем. К этому времени часть имен минских подпольщиков были легализированы. Ведь нельзя же дать звание города-героя, если все его жители сотрудничали с врагом.

Но когда после освобождения Минска 3 июля 1944 года, в городе восстанавливалась советская власть, считали по-другому. Чудом уцелевшие от гестапо 120 минских подпольщиков были арестованы.

Ещё 4 ноября 1942 года вышла, поставившая минских подпольщиков вне закона, директива №215:

«Всем партизанским бригадам и отрядам Белоруссии

Немецкая разведка в Минске организовала подставной центр партизанского движения с целью выявления партизанских отрядов, засылки в них от имени этого центра предателей, провокационных директив и ликвидации партизанских отрядов. Этот центр партизанскими отрядами Минской зоны разоблачен.

Имеются сведения о том, что в этих же целях немецкой разведкой создан второй центр, который также рассылает директивы и людей и пытается связаться с партизанскими отрядами.

приказываю:

1. В целях предотвращения проникновения в отряды вражеской агентуры партизанским отрядам с представителями каких бы то ни было организаций из Минска в связи не вступать и никаких данных о дислокации, численности, вооружении и действиях отрядов не давать.

2. Появляющихся представителей тщательно проверять, внушающих сомнения задерживать.

Начальник Центрального штаба партизанского движения П. Пономаренко».

С этого момента все минские подпольщики, включая Ивана Ковалева, были зачислены в «изменники Родины».

Исай Казинец в их число не попал — он был повешен задолго до директивы №215 — 7 мая 1942 года в числе 28 минских подпольщиков.

Согласно официальной версии, Казинец возглавил минский подпольный горком партии в ноябре 1941 года. О том, кто был во главе подпольного горкома до него и после него — сведений нет. Под руководством Казинца в Минске была создана сеть подпольных групп, проведено более 100 диверсионных акций. Во время ареста 26 марта 1942 года Исай Пинхусович оказал вооружённое сопротивление, отстреливаясь, он ранил и убил нескольких сотрудников СД. Конечно, Казинец работал в тесном контакте с другими минскими евреями, но не только с ними. До сих пор нет точных сведений, кто тогда сдал 28 подпольщиков, повешенных 7 мая 1942 года.

Один из двоих повешенных — Исай Казинец

Если верить белорусским источникам, то в Минске сражались с оккупантами практически все. Даже минские проститутки вносили свой посильный вклад в священную «бородьзбу с немецка-фашисцкими захопниками».

Из докладной записки в ЦК КПБ(б) заместителя начальника отдела Белорусского штаба партизанского движения И.С. Кравченко от 27 января 1943 г. следует, что на улице Карла Маркса был бордель. Всего в Минске было 5 домов терпимости.

«В каждом доме в среднем от 30 до 40 женщин. Вывески на домах («Дом красавиц») исполнены на немецком и русском языках».

Далее Кравченко докладывает о частых случаях заражения немцев в Минских борделях венерическими заболеваниями, и наказаниями проституток за это. «Случаи расстрела девушек за так называемое заражение немцев неоднократны» — констатирует заместитель начальника отдела Белорусского штаба партизанского движения. Что же это за отдел он возглавлял?

Но не только проститутки вели борьбу. В неё включалось и подрастающее поколение. Минская 3-я школа и по сей день гордится своими героями. Один из них — доктор наук Пётр Андреевич Новиков работал во всемирно известном Минском институте тепло-массообменна под руководством академика Лыкова. О Новикове написано:

«Родился в 1929 году. Самый молодой член подпольной группы. До войны окончил 5 классов. Добывал оружие, одежду, различные сведения по городу. Был арестован, совершил побег из тюрьмы».

Жаль, что я, пока жил в Минске, не поинтересовался у Петра Андреевича, как он добывал оружие. Может подрабатывал на немецком оружейном предприятии?

В Минске в период оккупации действовали не только заинтересовавшие И.С. Кравченко публичные дома. Продолжали функционировать вагоноремонтный завод имени Мясникова, станкостроительный завод имени Ворошилова, хлебозавод «Автомат», мясокомбинат, молокозавод, обувная фабрика и другие предприятия.

Особой гордостью, возглавлявшего Беларусь Вильгельма Кубе, был радиозавод. Созданные на нем радиоприёмники, экспортировались в Германию. Это единственный в истории случай, когда белорусская электроника оказалась конкурентоспособной с немецкой. В своём рапорте в Берлин Кубе докладывал о скоплении, как во всем подконтрольном ему районе, так и в Минске, большого числа военных предприятий.

Работала теплоэлектростанция, телефонная связь. Выходили газеты, при этом как про-советские, так и анти-советские — набирались в одном и том же Минском Доме Печати. Театры ставили спектакли. Популярностью пользовалось кино. Из воспоминаний Аделаиды Ивановны Наркевич:

«Ходила в кино, все фильмы смотрела, какие шли в то время. Пока немцы не поймали. Облавы были. В кино тоже были облавы.

Но я всегда говорила шуллерин, шуллерин [нем. ученица]. И немцы пропускали нас. Но все-таки я попала в облаву раз и отправили меня работать на фабрику. Там я работала в швейном цехе. Починяли кители, халаты. В основном работала молодежь там. Все, кого поймали, — девушки».

Люди не хотят проблем, и поэтому большинство жителей Минска, даже в период оккупации, вне зависимости от этнической и партийной принадлежности, хотели жить мирно. Но это не устраивало руководство, как в Берлине, так и в Москве.

Судя по советским документам, на февраль 1942 года органы НКВД перебросили в тыл врага 1798 отрядов и 1533 диверсионные группы общей численностью 77939 человек. Их задачей было — путем диверсий и провокаций вызвать на занятых противником территориях священную войну, — чтоб было так, как требовалось в передовице газеты «Известия» от 31 января 1942 года, “Земля горит под ногами немецких оккупантов”:

«Каждый шаг откатывающейся назад немецкой грабьармии сопровождается проклятиями людей, временно попавших под фашистское ярмо, пылающих местью, проникнутых стремлением — не дать врагу уйти живым из наших городов и сел.

В своем докладе на торжественном заседании Московского Совета 6 ноября 1941 года товарищ Сталин, указывая причины провала гитлеровских планов молниеносной войны, говорил: «…продвигаясь вглубь нашей страны, немецкая армия отдаляется от своего немецкого тыла, вынуждена орудовать во враждебной среде, вынуждена создавать новый тыл в чужой стране, разрушаемый к тому же нашими партизанами, что в корне дезорганизует снабжение немецкой армии, заставляет ее бояться своего тыла, и убивает в ней веру в прочность своего положения…».

Около трех месяцев прошло с тех пор, как были произнесены эти вещие слова. Каждый день и каждый час чувствуют на своей спине гитлеровцы, что такое тыл их оккупационной армии на советской земле! Пламя партизанской борьбы все выше и выше поднимается над оккупированными территориями».

Но это в газете, а по жизни — количество ВСЕХ советских партизан на момент написания статьи “Земля горит под ногами немецких оккупантов”, даже с заброшенными 77939 диверсантами, — не превышало 90 тысяч.

Так как советских партизан на местах немцам не хватало, согласно данным Центрального Архива ФСБ России, немцы создавали «ЛЖЕпартизанские» группы и отряды в Бобруйской, Могилевской и Минской областях. Кроме того, по данным ФСБ России:

«Агентура врага пыталась проникнуть в партизанские зоны, отряды и бригады под видом беженцев, советских военнопленных, якобы совершивших побег из лагеря, погорельцев, бродячих нищих, перебежчиков из полиции и антисоветских формирований, горожан, прибывших в сельскую местность для обмена вещей на продукты питания, немецких солдат-антифашистов, не желающих воевать против СССР и решивших «перейти» на сторону партизан, и т.д. Фашистская разведка не останавливалась перед использованием в разведывательных целях служителей религиозных культов».

Таким образом, по мнению ФСБ России, среди советских партизан хватало и тех, кто работал на гитлеровцев:

«Только в партизанских отрядах Гомельской области в 1942 г. выявлено 53 агента фашистской разведки».

Объяснить зачем нужно было нацистам создавать антинацистские партизанские отряды с советской точки зрения — невозможно. В советское время существовало две версии. Первая была озвучена Пантелеймоном Пономаренко в директиве №215, вторая — говорила о том, что это была наглая нацистская провокация, чтобы оболгать честных советских патриотов. При Хрущеве вторая версия вышла на первый план. Так в документе Главного разведывательного управления, подготовленном 13 февраля 1958 года документе сообщалось:

«18.04.42 нами была переброшена в район г. Минска разведгруппа, возглавляемая младшим сержантом Барсуковским Леонидом Александровичем, с задачей разведки войск противника в Минске и его окрестностях. В декабре 1942 г. в связи с создавшейся в Минске обстановкой, во избежание ареста и провала, Барсуковский Л. А. и другие разведчики были вынуждены уйти в лес в партизанский отряд «Димы», где 14.01.43 г. расстреляны командиром партизанской бригады «Штурмовая» Луниным и начальником отдела бригады Беликом, как агенты гестапо, о чем тогда же было сообщено нам. В настоящее время Главной Военной прокуратурой установлено, что Барсуковский Л. С. и другие расстрелянные с ним разведчики, являлись патриотами родины и честно выполняли данное им задание. За необоснованный и незаконный расстрел группы разведчиков Лунин и Белик 22.07.57 г. военным трибуналом осуждены».

Версия красивая, но не правдоподобная.

Ведь партизаны — не подпольщики, и у них наверняка была рация для связи с центром, и вряд ли руководство советских партизан решилось бы уничтожить агентов ГРУ без согласования со своим руководством.

Что касается Минского подполья, то если верить советским данным, то там на врага работал только один человек — Борис Рудзянко.

Именно он по информации заведующей сектором партархива Института истории партии при ЦК КП Белоруссии Веры Давыдовой сдал нацистам Машу Брускину, которую в глаза не видел и остальных подпольщиков городской больницы из группы Ольги Щербацевич, где он лежал раненный.

После того как Борис Рудзянко, по версии партархива, обрек 12 подпольщиков на смертную казнь через повешение, его позиции в минском коммунистическом подполье — укрепились. Не в минском гестапо и Абвере, где бывший шифровальщик 13-й армии интендант 2 ранга Борис Рудзянко наверняка бы нашел применение своим знаниям, а именно в минском подполье.

«На очных ставках Рудзянко обвинял Ольгу Щербацевич, ее сестру Надежду Янушкевич и Володю Щербацевича в укрывательстве раненых советских военнопленных». А.А. Коваль «Минское коммунистическое подполье (1941-1944 годы)».

Если коммунистам было известно, что Борис Рудзянко на очных ставках выдал Ольгу Щербацавич и членов её группы, то его как предателя должны были бы расстрелять. Но он продолжал работать в минском подполье.

Коммунист С. Малинкович пишет:

«Горком (Минский подпольный горком КП(б) — прим. автора) поддержал идею Военного совета партизанского движения по организации вооружённого восстания против гитлеровцев, которое планировалось на начало 1942 года. Для этого были созданы штурмовые бригады. Они должны были захватить склад оружия, танковую бригаду и освободить во взаимодействии с подпольщиками концентрационных лагерей 30 000 военнопленных. К Минску подошли с разных сторон несколько партизанских отрядов, готовых по первому сигналу вступить в операцию. Однако замысел не удался. Предатель Б. Рудзянко вошёл в доверие к подпольщикам лагерей военнопленных, через которых узнал о готовящемся выступлении и выдал немцам. В марте-апреле 1942 года начались массовые аресты подпольщиков. В числе арестованных оказались некоторые члены горкома, весь состав штаба восстания и Военного совета партизанского движения.

Немцы выжидали. Дали Рудзянко партию оружия, чтобы он передал его подпольщикам. Сам он с помощью Абвера совершил пару диверсий в городе, входил в доверие к подпольщикам, знакомился с ними».

Кого ещё предал Рудзянко по версии коммунистов — мне неизвестно, но советским руководством, в отличие от Ивана Ковалёва, он долгое время считался правильным подпольщиком.

Согласно справке КГБ по материалам архивного уголовного дела на Б. М. Рудзянко только

«6 мая 1951 года Борис Михайлович Рудзянко (1913 года рождения, уроженец посёлка Товен Оршанского района Витебской области, белорус) был осуждён за измену Родине по статье 63-2 УК БССР к высшей мере наказания — расстрелу».

В то время пока Борис Рудзянко «с помощью Абвера» совершал диверсии, остальные жители Минска научились ладить с немецкими властями.

Слева — Вильгельм Кубе. В центре — Карл Ценнер, начальник СС.

14 августа 1941 года руководителем СС и полиции Белоруссии стал Карл Ценнер. До этого он возглавлял полицию немецкого города Ахена и был замешан в антиеврейских погромах во время Кристальной ночи. С точки зрения нацистского руководства, Карл Ценнер, как и Вильгельм Кубе (генеральный комиссар Генерального округа Белоруссия) был НЕДОСТАТОЧНО ЖЕСТОК, и поэтому 21 июля 1942 его сняли с занимаемой должности и отозвали в Германию. Осенью 1942 года против него было возбуждено расследование по обвинению в «неисполнении обязанностей». И это о человеке, на совести которого было убийство 6 000 еврейских мужчин, женщин и детей из Минского гетто в ноябре 1941 года, при котором были повешены Маша Брускина, Исай Казинец и другие минские подпольщики.

Вильгельм Кубе был непримиримым противником показательных расправ с гражданским населением Белоруссии. В своем письме Альфреду Розенбергу, после полицейской операции «Котбус», проходившей в июне-июле 1943 года, в ходе которой были расстреляны 5 тыс. гражданских лиц, он указывал, что «политическое воздействие этой крупной акции на мирное население в результате расстрела множества женщин и детей ужасающее. В декабре город Бегомль был очищен от войск вермахта и полиции. Тогда население в подавляющем большинстве своём стояло на нашей стороне…». То есть, лояльное Германии население белорусского города Бегомля, после казни восстало и освободило город от немцев.

Особенно Кубе рекомендовал не трогать евреев, ибо считал, что нет ничего опаснее еврейских партизан.

Узнав о ликвидации минским подпольщиками в сентябре 1943 года Вильгельма Кубе, Гиммлер сказал: «Это просто счастье для отечества, что Кубе погиб от руки партизан. Иначе он бы умер в концлагере». И это про Кубе, при котором была сожжена Хатынь и другие белорусские деревни вместе с их жителями.

Эрих Эрлингер, ставший руководителем СС и полиции Белоруссии в сентябре 1943 года, был пожёстче, чем К.Ценнер и В.Кубе. С апреля 1941 года Эрих Эрлингер — начальник зондеркоманды. 16 июля 1941 г. под его руководством в Даугавпилсе расстреляли 1150 евреев. Он так же принимал участие в уничтожении евреев в Каунасе и других местах. Будучи с декабря 1941 года командиром полиции безопасности и СД и руководителем СС и полиции в Киеве, он не только руководил расстрелами, но и убивал собственноручно.

Эрлингер активно поощрял своих офицеров на участие в казнях, и заявлял, что СС должны возглавлять те, кто сам принимал участие в расстрелах.

В 1944 году за успешную работу в Белоруссии, был переведён в Берлин, где стал руководителем 1-го отдела Главного управления имперской безопасности (РСХА).

Задача, которая ставилась как немецким, так и русским руководством во время войны — была одна и та же – создать на оккупированных землях условия не совместимые с жизнью. Но смерть евреев, немцев, белорусов, украинцев, поляков и представителей других этнических групп не приблизила сторонников эволюции к появлению нового вида человека. Более подходящие условия для этого, по их мнению, создавались при подготовке Сталинградской битвы.

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s