АМЕРИКАНЕЦ С ЮБИЛЕЙНОЙ ПЛОЩАДИ

Опубликовал(а)

(главы из книги)

(Продолжение. Начало в #577)

Я тоже поднялся на сцену, вырвал у капитана из рук микрофон, который он никак не хотел отдавать, отдал его в оркестр, и мы вдвоём с этим парнем, под бурные аплодисменты всего зала выволокли, упирающегося и стойко сопротивляющегося, незадачливого певца за дверь ресторана. На улице он полез в драку, да к тому же за нами выбежала молодая женщина с его фуражкой и стала этой фуражкой его у нас отбивать. Тогда я показал ей своё офицерское удостоверение и сказал, что, если она его сейчас куда-нибудь не утащит, я вызову из комендатуры патрульный наряд, и он за нахождение в общественном месте в нетрезвом состоянии и нарушении общественного порядка, загремит, как минимум, на губу, а там, может быть, куда-нибудь и похуже. Дама немного остыла, побежала внутрь и принесла бутылку с водой, которую вылила своему кавалеру на голову и потихоньку утащила его, уже совсем притихшего, в сторону остановки такси.

Конечно, вечер был немного подпорчен, но нам это было уже и не важно, мы вышли из кафе в тёплый июньский вечер, и опять с удовольствием пошли гулять по ярко освещённым улицам города. Когда мы подошли к общежитию, подул несколько прохладный ветер, и так как Люда была в одной лёгкой кофточке с короткими рукавами, я набросил ей на плечи свой пиджак и остался в одной рубашке. Мы прислонились к цоколю в торце здания и о чём-то тихонько разговаривали. От нахлынувших тёплых и нежных чувств мне захотелось её обнять, я слегка притянул её к себе, она, как бы, подалась мне навстречу, но вдруг откуда-то сверху раздался звук раскрываемого окна, и на нас рухнул водопад холодной, просто ледяной воды. Это было так неожиданно, так необычно и так не вовремя, что мы оба в первую минуту даже, немного растерявшись, вдруг одновременно начали громко и весело хохотать. Было уже почти двенадцать ночи, из окон стали высовываться чьи-то разбуженные злые головы, в нас полетели ругательства и какие-то огрызки яблок, помидоров и огурцов, но нас уже было не остановить. Мы смеялись, не потому что нам было смешно от этого ледяного душа, не от того, что у обоих, как говорится, зуб на зуб не попадал, мы смеялись от переполнявшей нас радости, что в этом, чужом для нас обоих городе, где у каждого из нас нет ни семьи, ни родных, ни старых верных друзей, мы наконец-то нашли друг друга, и от того, что нам просто хорошо, легко и весело вдвоём. Мы отошли за угол, к тыльной стороне здания и, как бы согревая друг друга теплом своих тел, крепко обнялись и впервые поцеловались. Если бы мы знали тогда, что этот поцелуй затянется аж на 47 лет.

Как оказалось потом, нас облил из огромного бака, стоящего в кубовой, бывший Людин ухажёр, тот самый высокий длинноволосый парень в очках, которого я увидел ранее на выходе из общежития, он был тоже студентом, но хореографом, а потом стал, замещая педагога, преподавать на их курсе классический танец. Он никак не мог простить Людмиле, что она, украинка, променяла его, чистокровного украинца на какого-то еврея и таким необычным способом решил испортить наше свидание.

Ну, что ж, спасибо ему за это. Так получилось, что своим дурацким поступком он как бы окунул нас в водоворот новых, вдруг нахлынувших на нас чувств, ещё больше сблизил нас, и ещё сильнее толкнул навстречу друг другу.

В один из дней я пришёл к Люде в Дом Учителя, где они репетировали отрывки для своих выступлений. Я сидел в зале, в перерыве она прибежала и подсела ко мне, мы с радостью встретили друг друга, оживлённо разговаривали и вдруг я услышал за спиной щелчок фотоаппарата. Я оглянулся. За нами стоял высокий красивый парень и приветливо махал нам рукой. Позже он передал Люде нашу первую с ней в жизни совместную фотографию, которая стоит у нас в доме на самом видном месте. Как оказалось, это была другая Людина симпатия, тоже хореограф, который оказался добрее того хореографа, и который не лил на нас воду, а просто сфотографировал. Позже он стал солистом Киевского ансамбля имени Вирского, и даже однажды, приехав с ансамблем на гастроли в Минск, пришёл к нам, чтобы увидеть Люду, свою неудавшуюся любовь.

А один раз мы с Людой договорились, что я встречу её после занятий у училища. Я пришёл вовремя и стал недалеко от входа дожидаться окончания занятий. Недалеко от меня у обочины припарковалась белая «Волга», на которую я даже вначале не очень обратил внимание. Когда Люда вышла из дверей и, увидев меня, приветливо помахала мне рукой, из машины вышел высокий, хорошо сложённый молодой человек с цветами и направился прямо к ней. Так как я не раз ходил на футбол и следил за успехами местной футбольной команды «Днепр», в молодом человеке я легко узнал капитана футбольной команды, лучшего её полузащитника Романа Шнейдермана. Роман подошёл к Людмиле, вручил ей цветы, и они о чём-то стали разговаривать. Я стоял в стороне и, поскольку разговор их носил довольно дружелюбный характер, решил пока не вмешиваться. Их беседа продолжалась минут пять-семь, после чего Люда слегка обняла его и поцеловала в щеку, а он повернулся и, опустив голову, пошёл к машине. Люда подбежала ко мне, объяснила, что они с Романом пару раз встречались, ходили в ресторан. С её слов я узнал, что он, гроза защитников и вратарей, оказался очень добрым, мягким и приятным молодым человеком, но их по большому счёту ничего не связывало, им, особо не о чем было говорить, и ей с ним было не очень интересно, о чём она в мягкой форме и сказала ему только что, не ожидая, что он приедет встречать её к концу занятий. Потом она у ближайшей урны опустила туда букет, я понял, что роман с Романом закончен, и больше мы с ней к этому вопросу не возвращались. Всё это я рассказываю, чтобы подчеркнуть в какой нелёгкой и упорной борьбе досталась мне моя любимая девушка, и я счастлив, что в этой борьбе я не вышел проигравшим.

С этого дня мы с Людой начали, как говорится, постоянно встречаться. Сначала по выходным, потом чаще, ещё и в середине недели, и как-то незаметно оба уже не могли дождаться следующей встречи. Когда я был на дежурстве, и мы не могли встретиться, Люда звонила мне в штаб дивизии, и я, снимая трубку, как положено по инструкции, говорил: «Дежурный по штабу лейтенант Лам», в трубке раздавался её весёлый смех и она отвечала, что это звонит генерал Никоненко. Иногда, когда я был занят, трубку снимал мой помощник, старший сержант химбата Лапчак, и так как он уже был одной ногой на дембеле, я никак не мог отучить его отвечать на звонок не по уставу. Так, снимая трубку, он поставленным командирским голосом говорил: «Лапчак на проводе!». Конечно, нас с Людой тогда многое разъединяло. 5 лет возраста, (я был, конечно, постарше), большое расстояние между Запорожьем и Минском, и конечно, национальность. Но нас это не смущало, ведь очень многое тогда все-таки совпало в нашей жизни: моя офицерская юность, ее студенческие годы. Мы ходили в кино, взявшись за руки, бродили по городу, пели наши любимые песни, среди которых оказалось много одинаково нам нравившихся. Как оказалось, нам в детстве нравились одни и те же сказки, в подростковом возрасте мы зачитывались одними и теми же книгами. А когда наступила зима и просто бродить по городу было холодно, мы грелись в подъезде дома, находящегося рядом с Людиным общежитием, и вскоре нас уже стали узнавать его жильцы.

Я читал Люде монологи Жванецкого, всякие юморески, она читала мне стихи, мы обо всём разговаривали, делились радостями и переживаниями, целовались.

А вот моя стихотворная зарисовка, которую я сделал, ожидая Люду после занятий, как раз, в День Конституции:

— Сегодня праздник всенародный,

Кругом гуляет молодёжь,

А я, продрогший и голодный,

Хожу и жду, вдруг не придёшь.

Но ты пришла, кричу «Ура-а-а!

Целую! С 5-тым Декабря.

Однажды мы решили отметить какое-то событие, по-моему, полгода нашего знакомства. Зашли в магазин, что у той же знаковой для нас остановки «Софьи Ковалевской». Сухого вина тогда в продаже в помине не было, о шампанском и говорить нечего. Вдруг я увидел на витрине бутылку с блестящей этикеткой ярко жёлтого искристого лимонного ликёра. Мы купили пару шоколадок, я выпросил в отделе Соки-Воды стакан, мы зашли в беседку возле Людиного общежития и выпили по небольшой порции этой ярко жёлтой искристой жидкости. Напиток был вязкий, приторно-сладкий, какой-то липкий и тягучий, и очень-очень противный. Мы выпили ещё по глотку, закусили сладким шоколадом, и тут нам обоим сразу поплохело. Об этом сейчас стыдно говорить, но мы свесились по разные стороны беседки и стали «пугать» мошек и муравьёв в осенней траве. Я пришёл в себя побыстрее, всё-таки сказался пройденный опыт, Люда отошла чуть позже. И хоть мы оба были не пьяные, от такого мизерного количества нельзя было опьянеть, обоим нам было неважно, и я бы не возражал, если бы, именно сейчас кто-то вылил на нас ушат холодной воды…

Через минут двадцать нам обоим немного отлегло и полегчало. Я выбросил на помойку бутылку почти полную этой отвратительной «лимонки», и мы потихоньку пошли к общежитию. Проводив Люду, я уже собрался уходить, но вдруг она выскочила из дверей с огромной банкой с холодной водой, свежим полотенцем и двумя бутербродами. Когда и где она успела всё это схватить, я просто не представляю. Мы окончательно пришли в себя, умылись, перекусили, взбодрились, ещё немного поболтали, посмеялись по поводу нашего неудавшегося «банкета» и расстались, чтобы через два дня снова встретиться.

С тех пор, чтобы не болтаться по подъездам и беседкам, на каждый праздник я старался снимать номер в центральных гостиницах города, таких как «Днепр», «Украина» и других. Правда это было не дёшево, так, во-первых, чтобы не ударить своим офицерским лицом в грязь перед своей возлюбленной, я старался снимать номера получше, чуть ли не люксы, а во-вторых, кроме оплаты номера надо было, как правило, задабривать администратора и дежурную по этажу, чтобы нас, поскольку мы не были супругами, не тревожили после одиннадцати. Но со временем нас уже знали и все понимали, что это не просто какое-нибудь банальное сексуальное рандеву, а встреча двух «бездомных» влюблённых, которым в этом огромном городе, просто некуда больше податься.

Я теперь уже заранее закупал бутылку шампанского или сухого вина, что-то из закусок, Люда, делала какие-то салатики, бутерброды, накрывала на стол, и мы, хоть и на сутки, имели «свой» временный дом, где мы были только вдвоём и нам никто и никак не мешал.

Однажды мы c Людой пошли погулять в парк Шевченко, и вдруг, прямо перед собой я увидел ту самую Татьяну из наркопритона на улице Ленинградской, куда мы с капитаном Школьняком так неудачно наведались около года назад. Она была всё с той же её подругой или сестрой, я уж не помнил. И хоть у меня с ней никогда ничего не было, мне почему-то здесь, сейчас, рядом с Людой, стало очень и очень стыдно, и я ощутил, что покраснел как рак. Люда всё это заметила, с интересом смотрела по очереди то на эту Татьяну, то на меня. Татьяна меня тоже узнала и с многозначительной улыбкой смотрела в нашу сторону. Я подумал, что, если она сейчас подойдёт, придётся как-то достойно выходить из ситуации и внутренне напрягся, но у неё всё-таки хватило житейского опыта и женского такта оценить нас, как, по-настоящему влюблённую пару, не портить нам вечер, и она, несколько раз с любопытством оглядываясь, всё-таки удалилась. Я, конечно, не испугался этой встречи и не сомневаюсь, что оправившись от смущения, мог бы выйти из ситуации достойно, но Люда мне очень нравилась, я бы даже избито сказал, что был без памяти в неё влюблён, и мне не хотелось начинать строить наши отношения с каких-то утаек и недомолвок, а тем более с грязи, и я откровенно рассказал Людмиле о том, как я впервые попал в этот шалман и о моём повторном походе туда с начальником штаба. Она только посмеялась над моим рассказом, и мы оба больше никогда не возвращались к той случайной встрече в Парке Шевченко.

У Люды на курсе была подруга — вылитая Софи Лорен. Она пригласила нас в гости к своему другу Володе. Мы, идя в гости, конечно, купили всё, что положено. Хозяин дома жил один, у него уже был накрыт стол. Высокий, крепкий в плечах, слегка лысоватый, внешне напоминал уголовного авторитета, коим он, судя по всему, и был. Мне показалось, что ему очень нравится Люда, даже больше, чем «Софи Лорен» и он был несколько разочарован моим наличием в её жизни. Тем не менее, мы неплохо провели время, шутили, танцевали, Володя пел под гитару блатные песни, потом, сообщив, что он представитель еврейской национальности, рассказал несколько смешных еврейских анекдотов, я на эту тему тоже знал их немало. Вечер прошёл очень весело и довольно быстро. Потом, поскольку время было уже позднее, мы, воспользовавшись любезным предложением хозяина, решили остаться у него ночевать, благо большая трёхкомнатная квартира в сталинском стиле это позволяла. И тут «Софи Лорен» подходит к Люде и что-то, слегка смущаясь, шепчет ей на ухо. Люда вспыхивает и идёт в прихожую одеваться, сообщив мне, что мы уходим. Оказывается, Володя предложил заняться сексом вчетвером. Мы выходим на ночной морозный воздух. Оба молчим от смущения и стыда, но темы этой больше не касаемся. И тут я впервые за время нашего знакомства затрагиваю тему разницы наших национальностей и впервые «признаюсь» Люде, что я, как и Володя, тоже еврей и меня очень волнует вопрос, как она к этому относится. Она долго смеётся в ответ и сообщает, что она это знала с первых минут нашего знакомства, когда увидела меня на том дипломном спектакле кукольников.

Я провожаю Люду до общежития, и через полтора часа я уже на службе. Спать совсем не хочется. Несмотря на несколько сомнительный вчерашний поход в гости, внутри какой-то подъём и безграничная радость жизни. На душе светло и радостно, наверное, от того, что я наконец-то встретил свою любовь.

Как я уже отмечал, парадный мундир я себе не пошил, но светло-серая парадная шинель у меня всё-таки была. Я очень любил носить эту шинель зимой. Поверх неё одевался кожаный ремень с портупеей через плечо, и эта шинель с портупеей сразу делала меня, да, наверное, и любого другого, более стройным, статным и подтянутым. Однажды, идя на свидание, я, зная, как Люда обычно ходит от общежития к «нашей» остановке, пошёл ей навстречу, увидел её издалека и подойдя чуть ближе, захотел «пофорсить» в своей шикарной парадной шинели. Увидев ледяной каток на тротуаре, я решил лихо поскользить по нему в своих хромовых сапогах. Оттолкнулся, поскользил на большой скорости, но вдруг поскользнулся и бухнулся на землю прямо у Людиных ног. Наверное, это было очень смешное зрелище: напыщенный бравый офицер в парадной шинели, портупее, фуражке и хромовых сапогах на глазах у прохожих как говорится «пал к ногам» своей девушки.

Кстати, о форме, я очень любил свою полевую форму, которая напоминала форму царского или белогвардейского офицера. Люда потом мне как-то сказала, что эта форма мне очень шла, и призналась, что, если бы я пришёл на тот спектакль не в ней, а, скажем в форме повседневной, или даже в парадной, или в штатском костюме, она бы обратила на меня гораздо меньше внимания.

На одно из свиданий возле училища Люда не пришла. Пришла её подруга Наташа и принесла от Люды письмо, о том, что она считает, что нам больше не надо встречаться, так как наши отношения не имеют перспективы. Я окончу службу и уеду домой, она окончит училище и уедет в какой-то театр по распределению. Я, конечно, расстроился, купил бутылку водки, закуску какую-то и вернулся в штаб своего химбата. Капитан Школьняк был ещё там, он, как я уже отмечал, иногда, скажем, поссорившись с женой, не шёл домой, а ночевал прямо в помещении штаба на нашем кожаном диване. Я сказал, что пью с горя, так как меня бросила любимая девушка. Он, понимающе, ничего не говоря, выпил грамм сто пятьдесят, а остальное оставил мне. Я посидел с ним ещё немного, излил и залил душу, закончил отмечание своего горя, взял такси и добрался домой. Наталья Филипповна очень удивилась, увидев меня таким, каким, по правде сказать, раньше меня никогда не видела. Я сообщил ей, что моя Люда, с которой она была знакома, меня бросила и прямо в кителе и в сапогах, не раздеваясь, завалился спать. Проснулся я через какое-то время от чьего-то ласкового прикосновения. Я приоткрыл глаза и, словно в тумане, увидел Людмилу. Она в шубке и шапочке стояла возле меня и гладила по голове и по лицу. Она сказала, что продержалась пару часов в расставании, но потом поняла, что ей без меня очень плохо и поехала ко мне. Я окончательно проснулся, сразу протрезвел, привёл себя в порядок, и мы провели прекрасный вечер, в конце которого я надписал ей свою фотографию в военной форме и подписался «Лапчак на проводе». Эта фотография стоит у неё на тумбочке до сих пор.

Шёл 1974 год, по моим подсчётам мне оставалось служить ещё месяцев пять-шесть. Мы с Людой встречались всё чаще, раза по три-четыре в неделю. Когда я дежурил по штабу, а мы хотели увидеться, то, когда начальство расходилось, Люда приезжала на КПП, я выходил за ворота и мы могли немного пообщаться. Особенно она любила держать в руках мой пистолет, играться с ним, как ребёнок, доставать и заряжать назад обойму, зачищать ствол рукавом своей шубки, взвешивать на руке, прицеливаться, «стрелять», то есть, нажимать на курок при не спущенном предохранителе.

В одно из моих дежурств, был очень морозный день, и я попросил Люду не приезжать, мол очень сегодня холодно, увидимся завтра. Дежурство проходило как обычно, а где-то часов в восемь вечера раздался звонок с КПП, я снял трубку, как всегда, произнёс: «Дежурный по штабу Лейтенант Лам», и услышал в трубке голос командира дивизии генерала Макшанцева с совсем неуставными интонациями:

— Слушай, Лам, ты мне скажи, как идёт служба?

— Товарищ генерал, за время моего дежурства…

— Ладно, ладно, я понимаю, что ничего не произошло. Это хорошо. А послушай, у тебя родные в этом городе есть?

— Никак нет, товарищ генерал, никого нет!

— А девушка у тебя здесь есть?

— Так точно, есть, товарищ генерал!

— И как же её зовут?

— Людмила.

— И кем она тебе приходится?

— Ну-у, я думаю, невестой, товарищ генерал.

— Так чего же ты свою невесту на морозе-то держишь. Оставь за себя помощника и иди её встречай сюда на КПП, можешь провести её в штаб, пусть погреется.

Я помчался на КПП, комдив уже уехал. Мы прошли с Людой на территорию, мой помощник тактично удалился. Я напоил её чаем, и она рассказала, что ей чего-то стало грустно, и она решила ненадолго подъехать ко мне. Хотела, как всегда, попросить позвонить с КПП дежурному по штабу, чтобы я вышел, но ей сказали, что звонить сейчас нельзя, и ей тоже нельзя сейчас здесь находиться, потому что сейчас какая-то большая шишка будет проезжать через ворота. Она вышла на улицу, на мороз, и стала, попрыгивая, ждать, когда можно будет вызвать меня по телефону. Тут подъехал УАЗик, из него вышел какой-то офицер в бушлате, звания которого из-за своего промозглого состояния и слабой ориентации в армейских чинах, она не очень-то разобрала, и спросил, что она здесь на морозе у КПП штаба дивизии делает. Она ответила, что пришла к дежурному по штабу лейтенанту Ламу, но звонить пока ей не дали, так как сейчас какая-то большая шишка должна проехать через этот КПП. Она и ему посоветовала поскорей убираться отсюда подобру-поздорову, пока эта шишка здесь не проедет. Офицер громко рассмеялся, и смеялся минут пять, потом пригласил её зайти с ним на КПП, дал нагоняй дежурному прапорщику за то, что тот держит на морозе девушку и позвонил мне.

Назавтра, я ещё не успел смениться с дежурства, как мне позвонил адъютант комдива и сказал, что генерал Мокшанцев вызывает меня к себе. Я сообщил об этом своему непосредственному начальнику капитану Школьняку, тот удивился и спросил, что я мог такое вчера натворить за время своего дежурства.

Мой командир дивизии Генерал Мокшанцев

Скажу честно, я немного заволновался, так как меня одного за год службы комдив к себе не вызывал ни разу. Я решил, что, скорей всего, будет взыскание за то, что во время ответственного дежурства по штабу встречаюсь на КПП с девушками. Я мысленно приготовился к серьёзному нагоняю, привёл себя в порядок после ночного дежурства и пошёл к командиру дивизии, так сказать, «получать по заслугам».

Однако, к моему удивлению, генерал меня принял очень радушно, предложил чаю, завёл разговор, как мне служится, каковы мои планы и что я собираюсь делать после окончания двух лет службы. Я сказал, что собираюсь ехать домой в родной Минск. И тут он, неожиданно для меня, сказал, что вчера вечером, вернувшись домой после встречи с Людмилой и разговора со мной, звонил моему комбату, майору Семёнову, расспрашивал обо мне и тот охарактеризовал меня, (да простит мне читатель мою нескромность), с самой лучшей стороны. Поэтому он решил предложить мне написать рапорт на 25 лет службы, то есть ещё на 23 года, и если я буду согласен, то он чуть позже даст мне направление на учёбу в Академию. Я был несколько смущён и ошарашен таким внезапным и лестным предложением, но, слегка подумав, поблагодарил генерала за высокую оценку моей службы и столь лестное предложение. А поскольку наша беседа, как я понял, носила не официальный характер, я сказал ему:

— Клавдий Иванович, я читал вашу автобиографию, знаю, что вы кадровый офицер, прошли войну, были участником операции «Багратион», освобождая мою родную Белоруссию, за что я вам вдвойне благодарен, от должности командира танкового взвода дошли до звания генерала, командира дивизии, Я же, по сути своей, человек штатский, в армию попал, можно сказать, по случайности, и, честно говоря, не очень хочу всю жизнь быть зависимым от кого-то или чего-то, и не вижу себя в роли кадрового офицера. Поэтому, хочу вас от души поблагодарить, но, всё-таки, я думаю, я демобилизуюсь, пойду на гражданку, буду вольным человеком и буду работать по своей инженерной специальности. Генерал, понимающе взглянул на меня и в его глазах я уловил какое-то едва заметное одобрение.

— Ну, что ж, — сказал он – спасибо за откровенность. Я тебя понял. Иди служи, я тебя больше не задерживаю. А потом, улыбнувшись, добавил:

— А невеста у тебя красивая, хорошая девушка. Счастья вам. Вы свободны.

К слову сказать, я не знаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы я тогда в 1974 году решил остаться служить, но, учитывая специфику моей новой военной специальности, и учитывая, что за все эти годы я так и не смог найти никого из своих сослуживцев по тому отдельному батальону химической защиты в Днепропетровске, я почти уверен, что через 12 лет тот самый зловещий Чернобыль мог вплотную и меня коснуться своим смертельным радиоактивным облаком.

(Продолжение следует)

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s