ИЗРАИЛЬСКАЯ ПАНОРАМА

Опубликовал(а)

ДОБРОВОЛЬЦЫ, ВПЕРЁД!

О том, что добровольческая деятельность чрезвычайно развита в Израиле, и израильтян хлебом не корми, только дай где-нибудь поработать на добровольных началах знают все. Однако в дни эпидемии эта деятельность приняла совершенно новые формы.

Начнём с того, что за последние два месяца в социальных сетях появилось множество новых групп, объединяющих вокруг себя тысячи людей, занятых бескорыстной помощью сотрудникам израильских больниц – врачам, медсёстрам, обслуживающему персоналу.

Одну из таких групп создала жительница Тель-Авива Шломит Эльрум-Аджман, которая работала администратором в одном из отелей, а одну неделю на добровольных началах помогала медперсоналу больницы «Ихилов». С момента начала эпидемии Шломит оказалась в неоплачиваемом отпуске, а добровольцам запретили приходить в больницу, чтобы они не подхватили инфекцию. Оказавшись в четырёх стенах, Шломит поддерживала по телефону связь с друзьями в больнице, и поняла, что врачам и медсёстрам в эти дни приходится работать порой не круглые сутки, а круглые недели. Один из ее знакомых врачей провёл на работе 10 дней подряд.

— Наши медики и все, кто работает в эти дни в больницах – настоящие герои, которыми просто нельзя не восхищаться. И я стала задумываться, как их можно отблагодарить и чем скрасить эти тяжёлые дни, и через «Фейсбук» призвала израильтян посылать в больницы для работников что-нибудь вкусненькое. И неожиданно ко мне стали поступать десятки звонков в день, а затем вообще начался обвал, который продолжается до сих пор. Звонят домохозяйки, которые испекли для медиков пироги и пирожные, гендиректоры крупных корпораций, желающие направить в больницу несколько десятков порций горячих гамбургеров, просто обыватели, которые решили заказать пиццу и подумали, почему бы им не заказать ещё одну и отправить медикам. В этом процессе я оказалась в роли разводящей: я прошу дать телефон курьера или таксиста, который направляется в больницу с очередным пожертвованием, и указываю ему, в какое из отделений его лучше всего занести. Последние дни пожертвований было так много, что я по утрам обзваниваю отделения нескольких больниц и спрашивала у их работников, что именно вкусненького они хотели бы получить сегодня к обычному больничному обеду, и уже исходя из этих пожеланий координирую распределение подарков. О некоторых пожеланиях я сообщаю в сети, и они, как правило, выполняются. Например, один профессор сказал, что очень бы хотел поесть настоящее коричное печенье – такое, какое пекла его мама, пользуясь старинным рецептом литовских евреев. «Сейчас такое печенье печь разучились, так что это моё желание вряд ли выполнимо», — не без горечи добавил он. И что вы думаете?! Нашлась женщина, которая вызвалась выпечь такое печенье! На следующий день я позвонила профессору и спросила, каковы его впечатления? «О да, — растроганно ответил он, — это был тот самый вкус. Как у мамы. Как в детстве!».

Аналогичной добровольческой деятельностью занялась и Хая Смалец, директор Северного филиала центра «Исраэль яфа», также посланная в неоплаченный отпуск. Только в сфере внимания Хаи оказались сотрудники «скорой помощи», также работающие в эти дни сутки напролёт, прочем не только в амбулансах, но и в лаборатория, телефонной службе и других подразделениях компании «Маген Давид адом».

Для Хаи все началось с того, что она решила собрать подарок из всевозможных сладостей для работников ближайшей станции «скорой помощи». Вместе с мужем загрузила подарок в багажник, отвезла по назначению и в ответ получила такое море тепла и благодарностей, что, вернувшись домой, рассказала об этом в «Фейсбуке». И пошло-поехало – за короткое время в созданной ею группе помощи работникам МАДА оказалось несколько тысяч человек, и теперь всевозможные «подарки для перекусывания» ежедневно поступают в различные станции «скорой» по всей стране.

Монтажёр фильмов Ноам Вейсман сосредоточился на другом направлении добровольческой деятельности – сбору пожертвований для покупки профессиональных масок и других средств защиты для медперсонала больниц. По его словам, он как раз находился в Шанхае, когда было объявлено о начале пандемии и, бросив все дела, был вынужден вернуться домой. Сидя в карантине, он узнал, что в больницах катастрофически не хватает профессиональных «масок номер 95», из-за чего многие врачи подвергаются риску заражения. Попутно выяснилось, что Ами Дрор, проживающий большую часть в Китае, но сейчас находящийся в Израиле закупил 500 таких масок, которые хотел бы пожертвовать системе здравоохранения, но не знает, как доставить их в Израиль.

Ноам связался по интернету с руководителем сообщества израильтян, постоянно живущих в Шанхае (оно насчитывает несколько тысяч человек) и тот позаботился о том, чтобы маски прибыли в Израиль в самые кратчайшие сроки.

Но, масок, разумеется, не хватило, и тогда Вейсман организовал сбор средств на их закупку в интернете (уже собрано свыше 8 000 шекелей), а также заказал партию в 10 000 масок, 2000 из которых он намерен безвозмездно передать больницам, а остальные пустить в продажу.

Есть ещё несколько добровольческих сообществ, которые занимаются закупкой защитных средств, а также помогают врачам и медсёстрам, которые не успевают побывать дома, сделать необходимые покупки в супермаркетах для их семей.

И здесь мы сталкиваемся с ещё одной стороной жизни наших медиков, о которой зачастую не задумываемся. У многих из них есть дети дошкольного и младшего школьного возраста, за которыми нужно присматривать, пока родители на работе. А что делать врачу, если она – мать одиночка?! К тому же медицина нередко профессия семейная, и в стране немало семей, в которых оба супруга являются врачами или медработниками среднего звена. И в таких семьях вопрос о том, куда девать детей встал особенно остро.

И здесь на помощь таким родителям пришли добровольцы – в основном, из числа работников различных молодёжных организаций, оказавшихся в вынужденном отпуске. По меньшей мере, в Иерусалиме и Бейт-Шемеше в нескольких школах были созданы специальные лагеря для детей медработников, в каждом из которых под присмотром добровольцев оказалось до 40 детей. Разумеется, во всех таких лагерях строго соблюдались все указания Минздрава, и трудно сказать, кто был больше доволен этой инициативой – родители или дети, которые, по их словам, ещё никогда в жизни так интересно не проводили время.

В заключение невозможно не вспомнить об ещё одной добровольческой деятельности в помощь медикам: создании для них специальной психологической службы, в работе которой приняли участие многие ведущие психологи страны. Дело в том, что многие врачи и медсестры из-за чрезвычайного напряжения, из страха (что там скрывать он тоже существует) «подхватить» инфекцию оказались на грани, а некоторые и за гранью нервного срыва. И возможность поговорить с опытным психологом, поделиться с ним собственными страхами значит для них очень немало.

Словом, как видим, Израиль и в дни эпидемии остаётся тем самым Израилем, который мы знаем и который не променяем ни на какой другой.

ЖЕРТВЫ КАРАНТИНА

Задумывались ли о том, какой ущерб нанесла не только экономике, но и здоровью, качеству жизни и многим другим параметрам сотен тысяч людей необходимость перейти на карантинный режим? Причём в наибольшей степени, видимо, представителям самых слабых и незащищённых слоёв населения. Вот вам только несколько коротких рассказов которые это подтверждают.

— Вот уже несколько лет, как я страдаю сильными болями в спине и коленях, — рассказывает Дина Л. – Пересказывать свои диагнозы я вам не буду, чтобы не морочить голову, но скажу, что все врачи, к которым я обращалась, заявили, что ничего сделать нельзя, и я буду мучиться и с трудом передвигаться всю оставшуюся мне жизнь. Но я не пожелала смириться с этим приговором, и обратилась к специалистам по альтернативной медицине. И регулярные сеансы иглоукалывания, физиотерапии, и японской медицины значительно улучшили моё состояние. В результате действенность этих методов признали даже те из моих врачей, которые до того в альтернативную медицину не верили. Но после введения карантинного режима все клиники альтернативной медицины закрылись, я лишилась возможности туда обращаться, и моё состояние стало ухудшаться на глазах. Сейчас мне трудно встать с кровати и добраться до дивана, и дальше будет только хуже. Уверена, что в аналогичном положении оказалась не только я, но и тысячи и тысячи других людей, которые пытались поддерживать себя в форме с помощью альтернативной медицины.

Но ведь закрылись не только клиники альтернативной медицины – закрылись ещё и центры психологической и психиатрической помощи, в которых также нуждались тысячи людей.

— Не стану от вас скрывать, что я страдаю достаточно тяжёлым психиатрическим заболеванием, признан стопроцентным инвалидом по душевному здоровью, — поведал мне Меир А. – Мне предписано постоянно принимать определенные препараты и проходить сеансы групповой психотерапии. Сеансы эти заключаются в том, что такие, как я люди, садятся в кружок; каждый рассказывает о своих проблемах, а затем мы обсуждаем их все вместе с участием профессионального психиатра. И знаете, эти сеансы давали мне даже больше, чем таблетки. Они меня успокаивали, поскольку я понимал, что не один такой в мире; что есть люди с такими же и даже более серьёзными проблемами, чем у меня, но с этим тоже можно жить. Сейчас сеансов групповой психотерапии нет, и моё состояние ухудшается день изо дня; боюсь, что произойдёт очередное обострение. А ведь я совсем один дома! Единственный, кто мне помогает в эти дни это опекающая моя соцработница. Мы с ней постоянно общаемся по телефону, и она пытается заменить психиатра и психотерапевта. Очень хотелось бы выразить ей благодарность через вашу газету.

Нелегко пришлось в период карантинного режима и родителям детей с особыми потребностями. Сейчас школы для этих детей открыты, но пока они не работали, семьям в которых они растут, было очень непросто.

— Многие даже не понимают, что скрывается за словосочетанием «особые потребности», — говорит мать-одиночка Ирина Т., растящая сына-аутиста. – Сегодня в Израиле доля таких детей составляет порядка 10%, и постоянное пребывание такого ребёнка в доме неминуемо нарушает нормальную жизнь всей семьи. Особенно в дни карантина, когда нельзя было выходить на улицу. У меня больше нет детей, но и мой сын вне обычных рамок, лишившись того ухода и той профессиональной помощи, которую он получает в школе, стал на глазах меняться к худшему. О том, чтобы работать, пусть из дома, в такой ситуации просто не могло быть и речи. Не зная, как его успокоить, я просто сажала его в машину и часами кружила по нашему району. Теперь, боюсь, возьмёт время, чтобы он вернулся к тому состоянию, в котором его все эти годы поддерживали.

В непростой ситуации оказались в эти дни и многие мужчины, находящиеся в разводе и лишившиеся в дни карантина возможности встречаться с детьми.

— Как и у многих, кому пришлось пройти через развод, у меня с моей бывшей идёт самая настоящая война, — рассказывает Александр З. – Зная, как много для меня значит общение с нашим шестилетним сыном, она сделала все, чтобы запретить мне с ним встречаться, не гнушаясь при этом самой чудовищной лжи. Наконец, мне разрешили встречаться с ним в специальном центре под присмотром соцработников. Это было лучше, чем ничего: мы общались, играли, проводили вместе по четыре часа подряд, и это позволяло мне сохранить ту связь с сыном, которую его мать пыталась разорвать. Приставленная к нам соцработница явно оценила мои отношения с ребёнком, и при ее поддержке я стал просить, чтобы число наших встреч увеличили до двух в неделю. И тут грянула эта эпидемия, и центр для встреч с детьми закрылся. Соцработница сказала, что я могу продолжать общаться с ребёнком через Зумм, то есть в режиме видеоконференции. Что мы, разумеется, и делаем, но общение в интернете не может заменить живого общения – и я, и он это прекрасно понимаем. Я смотрю на сына, и мне больно от того, что я не могу прикоснуться к его щеке, поцеловать. А он все время спрашивает меня, когда же мы сможем встретиться, а я не знаю, что ему ответить. И когда заканчивается сеанс связи, вы не поверите – я плачу…

Можно ещё долго писать о тех, кому пришлось нелегко в дни карантинного режима. Например, родителям недоношенных детей, или просто младенцев, которые вдруг решили заболеть, и помещение их в больницу было связано с риском и для них, и для их родителей. Но хочется верить, что эпидемия близится к концу, скоро мы полностью вернёмся к нормальной жизни, а все пережитое весной 2020 года будем вспоминать как дурной сон. В котором, несмотря ни на что, были и свои хорошие моменты.

* * *

Как сообщила газета «Маарив», среди пострадавших от эпидемии оказались и сотни душевнобольных и страдающих посттравматическим синдромом, которых опекала организация «Энош».

«Энош» создала в стране несколько Центров занятости, в которых душевнобольным людям, в том числе и тем, кто страдает агарофобией и годами боялся выйти из дому, предлагалось включиться в трудовую деятельность, начать собственными руками изготавливать различную домашнюю утварь и другие товары и влиться в рабочий коллектив. Эта программа оказывала на таких людей самое благотворное воздействие; многие из них говорят, что она не просто оказывала благоприятное влияние на их состояние, но и подарила им смысл жизни.

Финансирование программы шло из двух источников: доходов от продажи товаров, изготовленных в Центрах занятости. Но после начала пандемии товары перестали продаваться, а многие филантропы с сожалением констатировали, что их положение ухудшилось, и они вынуждены прекратить или резко сократить пожертвования. Таким образом Центры оказались на грани закрытия и известие об этом стало тяжёлым ударом для его работников, которые говорят, что просто не представляют, как будут жить дальше.

Сейчас «Энош» пытается мобилизовать пожертвования, но насколько ей это удастся, сказать сложно.

В НАШЕМ ДОМЕ ПОСЕЛИЛСЯ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ СОСЕД

«Хороший сосед ближе родственника» — истинность этой восточной поговорки, как ни странно, многие поняли во время карантинного режима. И если и искать в эпидемии коронавируса что-то положительное, то одним из таких моментов стало то, что она изменила отношения между соседями в многоэтажных домах.

— То, какие замечательные люди живут у нас в доме, мы поняли только тогда, когда, вернувшись из зарубежной поездки, оказались в двухнедельном карантине, — рассказывает житель Холона Сергей Новогроцкий. – Мы поселились в этом доме пять лет назад, но все эти годы толком не знали даже как кого зовут. Конечно, сталкивались возле лифта, здоровались, но вот этим «Шалом, бокер тов» все и ограничивалось. Но за этот месяц с небольшим все кардинально изменилось. Началось все с того, что, когда мы сели в жёсткий карантин, позвонил председатель домового комитета и спросил, что нам нужно купить? А нужно было все, так как холодильник был совершенно пустой. Он сказал, что Ицик с четвёртого этажа сейчас как раз выезжает закупаться в супермаркет, так что я могу передать ему список покупок на Вотсапп, и он все купит и оставит нам под дверью. Кто такой Ицик, я себе представлял смутно, но через три часа у нас под дверью стояли пакеты с продуктами. Жена позвонила Ицику, чтобы поблагодарить и узнать, как передать деньги, но попала на его супругу. С тех пор у них началась дружба по телефону — почти каждый день разговаривают, обмениваются рецептами, делятся проблемам с детьми и т.д. На Песах мы друг другу сделали подарки, но тоже оставили их под дверью. Сейчас ждём Шавуота – надеемся, что в этот день можно уже будет встретиться семьями, вместе посидеть за столом. Но знаете, и с другими соседями тоже как-то потеплели отношения. Само собой, прежде всего, с главой нашего домкома, который в непростой период проявил к нам большое участие, хотя вовсе не был обязан это делать. С двумя семьями, которые живут с нами на лестничной клетке – раньше мы почти не замечали друг друга, а сейчас, если вдруг столкнёмся, то стоим в масках и разговариваем о том, о сем. Я стал замечать, какие у наших соседей с разных этажей, в общем-то, замечательные, воспитанные дети. И весь дом стал восприниматься как-то по-другому.

А это – история Ларисы Миркиной, тоже жительницы Холона.

— Мне бы очень хотелось поблагодарить моих соседей по дому Шая и Лизу. Так получилось, что мои дети и внуки живут далеко от меня. Ближе всего – сын, он находится в Маалоте, но своей машины у него нет, и к сожалению, он уже тоже очень нездоровый человек, так что в эти дни навестить меня никак не мог. Но я бы, возможно, справилась, если бы, как назло, не заболела моя метапелет (home attendant). А мне в мои почти 80 лет ходить за продуктами нелегко, да и по телевизору сказали, что людям моего возраста на улицу лучше не выходить. И вот тут Шай и Лиза, живущие этажом выше, что называется, взяли надо мной шефство. Я ни о чем их не просила – просто как-то утром Лиза сама постучала в дверь, попросила не открывать и сказала, что оставила под дверью хлеб, молоко и йогурты. А на следующее утро сказала, что идёт в супермаркет, чтобы закупиться на несколько дней и хочет узнать, что мне нужно. Потом я несколько раз переговаривалась через дверь с Шаем. Но у меня с ивритом проблемы, а он очень плохо говорит по-русски, но все равно мы с каждым днём все лучше понимаем друг друга. И хотя сейчас женщина, которая мне помогает, вернулась к работе, они продолжают обо мне заботиться – предлагают помочь с покупками; несколько раз покупали для меня лекарства в аптеке, так что я даже не знаю, как отблагодарить эту замечательную молодую пару. Но я знаю, что у них двое маленьких детей, и обязательно что-нибудь придумаю.

И в заключение – рассказ Малки, с которой я случайно разговорился в магазине – несмотря на то, что мы оба были в масках и старались держать дистанцию.

— Самая большая проблема во время карантина – это дети! – призналась Малка. – Мало того, что школы и детские сады не работают, так еще ведь и в парк или даже просто на детскую площадку выйти нельзя. А дома, в четырёх стенах, они, как, впрочем, и мы с мужем, начинали тихо сходить с ума. И тут вдруг появилась неожиданная отдушина: один из наших соседей стал выходить со своими двумя сыновьями гонять мяч возле дома – то в футбол, то в баскетбол, то еще в какую-то игру. А затем он предложил присоединиться к ним и всех других детей 5-8 лет в нашем доме. И в итоге собралось две команды, когда по четыре, а когда по пять человек в каждой, и они начали играть в футбол прямо на лужайке возле дома. Конечно, был риск, что однажды они разобьют стекло входной двери, но дети выглядели такими счастливыми, что никто и слова не смел сказать. Ну за исключением слова «спасибо», разумеется.

А В ТЮРЬМЕ СЕЙЧАС МАКАРОНЫ ДАЮТ…

Эпидемия коронавируса коснулась всех областей жизни, включая и тюрьмы. Как живётся в эти дни охранникам и заключённым израильских тюрем и как они пережили пик карантинного режима.

— Безусловно, эпидемия кардинальным образом поменяла и нашу жизнь, и жизнь наших подопечных, — рассказывает Евгений К., работающий надзирателем в одной из самых охраняемых тюрем страны, где в числе прочих содержатся члены различных ОПГ и лица, совершившие особо тяжкие преступления. – Как ни странно это прозвучит, но любая тюрьма – это то место, где крайне трудно изолировать заключённых и ее работников друг от друга, и потому стоит здесь заболеть одному человеку, можно с уверенностью сказать, что скоро заболеют все. Хотя бы потому, что в каждой камере находится до 8 заключённых, идёт общение внутри блока, есть масса бытовых нужд, которые сопровождаются контактами между отбывающими наказание и нами, и т.д. Поэтому с самого начала была поставлена цель максимально изолировать все израильские тюрьмы, включая и те, где сидят люди, совершившие относительно лёгкие преступления и проходящие реабилитационный период. Если раньше мы работали по системе «сутки на работе, двое дома», то в дни карантинного режима перешли на систему «неделя на работе, две – дома» — чтобы кто-нибудь из нас не принёс ненароком коронавирус в тюрьму. Само собой, сразу же были отменены все свидания зэков с родственниками, отпуска и любые другие льготы. Прекращён был выход на работу, а также на заседания судов – все такие заседания проходили в виртуальном режиме.

— Как это все сказалось на атмосфере в тюрьме?

— Ну, скажем так, позитива это не прибавило. Поначалу ситуация была очень напряженной. Понятно, что если раньше многие наши подопечные могли «выпускать пар» в спортзале, имели такую отдушину, как свидания и отпуска, то после того, как их этого лишили, у многих напряглись отношения и с нами, и с сокамерниками. Многие несмотря на то, что вроде бы регулярно смотрят телевизор, попросту не понимали, что происходит. Например, когда я появился в блоке в маске и в перчатках, один заключённых спросил: «Вы что, нас так боитесь?!». «Дурак! – ответил я. – Мы вас не боимся, а бережём. Вы все время здесь, а мы регулярно бываем «на воле», и можем оттуда принести всякую заразу». Больше всего, на мой взгляд, людей пугала неопределённость: они гадали, когда все это кончится, тревожились за своих близких. И в этой ситуации мы решили пойти на определенные послабления. Например, увеличили время, которое можно поговорить по телефону, и даже предоставили возможность общаться с семьёй через Зумм. Это в значительной степени разрядило атмосферу, улучшило наши отношения с зэками. Кроме того, мы побудили их постоянно делать какие-то спортивные упражнения внутри камер.

— Были за это время какие-то трогательные истории, которые особенно врезались в память?

— И такое было. Например, в нашей тюрьме отбывает заключение один репатриант из Италии. Он приехал сюда один, а его родители живут там, причём в той самой зоне, в которой было самое большое количество умерших от коронавируса. Он не видел их уже больше года, и, разумеется, насмотревшись всех этих ужасов по телевизору, очень за них беспокоился. Мы устроили ему видеосвязь с родителями через интернет, и было очень трогательно наблюдать за их разговором. Плакали все: и он, и родители, и наши ребята, наблюдавшие со стороны за экраном. Ещё один случай: у другого нашего подопечного, приговорённого к пожизненному заключению, родился сын. Он получил разрешение присутствовать на его обрезании, но за день до того, как должна была состояться эта церемония, был резко ужесточён карантинный режим, и покидать тюрьму было категорически запрещено. Для него это стало ударом: он со слезами на глазах сказал, что не был на брите ни у одного из своих сыновей. И тогда мы организовали для него видеосвязь с местом, где проходило обрезание, на большом экране, так что он мог видеть происходящее во всех подробностях и даже произнёс нужные благословения. Ну, а перед Песахом мы дали возможность всем зэкам в течение 5 минут (на больше возможности не было) пообщаться по Зумму с семьёй и обменяться поздравлениями. И это тоже было очень волнующее зрелище.

Евгений говорит о том, что нелегко не только зэкам, но и охранникам. Нелегко неделю не видеться с женой и детьми; находиться постоянно в замкнутом пространстве и общаться с одними и теми же людьми, особенно, с учётом того факта, что большинство из тех, за кем приходится надзирать, симпатии, мягко говоря, не вызывают. Так что порой и надзирателям, чтобы не сорваться, приходится прибегать к помощи психолога.

Конечно, в каждой тюрьме в эти дни приходится импровизировать в зависимости от характера заведения и творческого мышления охраны. Например, в некоторых тюрьмах решили занять заключённых рукоделием – раздали им различные материалы и инструменты, и многие зэки удивили своей фантазией и мастерством в области создания оригами, керамики и пр. Некоторые заключённые во время карантинного режима начали писать картины или художественную прозу.

В ряде тюрем решили даже в период карантина разрешать заключённым выход на работу (разумеется, с соблюдением всех мер безопасности). Решение это далось непросто, и было вызвано целым рядом обстоятельств.

Во-первых, само собой, это давало «разрядку» заключённым. Во-вторых, многие из них используют зарабатываемые в тюрьме деньги для покупки необходимых им товаров в «кантине» — т.н. «тюремном киоске», который на самом деле является супермаркетом, в котором можно приобрести все, что угодно. Часть заключённых получает на такие покупки денежные переводы от семьи, но сейчас, когда сотни тысяч людей потеряли работу и их материальное положение пошатнулось, прекратились и переводы. В-третьих, работа зэков позволила тем предприятиям, на которых они заняты, удержаться на плаву.

Словом, жизнь в тюрьмах продолжается. И даже в дни карантина они принимали новых зэков, которые сразу после процедуры приёма отправлялись на две недели в жёсткую изоляцию в одиночной камере – с тем, чтобы убедиться, что новенькие не являются носителями вируса. Но, само собой, похоже все обретающиеся в тюремных стенах люди – и зэки, и охрана, и соцработники и другие сотрудники тюремного персонала с нетерпением ждут послаблений режима. Особенно возобновления свиданий с жёнами…

НЕЗАЖЖЕННЫЙ ФАКЕЛ

Мало кто знает, что за три дня до официальной церемонии зажигания факелов в честь Дня Независимости произошла самая настоящая драма. Посланница ХАБАДа в Катманду Хани Лифшиц, которая должна была зажигать один из факелов «во имя величия и процветания Израиля» неожиданно заявила, что отказывается от этой почётной миссии, чем привела в немалое замешательство организаторов церемонии…

Когда на репетиции церемонии министр культуры и спорта Мири Регев подошла к Хани, чтобы узнать, что случилось, та протянула ей доставленное курьером письмо раввинатского суда движения ХАБАД.

«Этим письмом мы извещаем вас, что вы должны отменить свое участие в церемонии. Для участия в подобных церемониях следует заранее получить разрешение руководящих органов Хасидского движения ХАБАД, и, в первую очередь суда раввинов ХАБАДа, как это было постановлено лидером нашего поколения. Мы надеемся, что вы прислушаетесь к нашим указаниям, а дальнейшее рассмотрение данного инцидента передано Центру по вопросам образования, который и сделает соответствующие выводы», — говорилось в письме.

Мири Регев была в явной растерянности, но те, кто знает боевой характер этой женщины, понимал, что так просто она с этим не смирится. Тем более, что Регев было крайне важно, чтобы в церемонии приняла участие ультраортодоксальная еврейка – особенно с учётом идущей в стране оголтелой антиклерикальной кампании. И Регев принялась звонить самым авторитетным раввинам ХАБАДа в надежде добиться признания этого письма недействительным.

Уже потом она расскажет своему окружению, что с самого начала понимала, что дело не в том, что ХАБАД не желает видеть своего представителя на такой церемонии: ХАБАД – это совсем не «Нетурей карта», и его отношение к государству можно охарактеризовать как дружественное. Может, все дело было в том, что Хани Лифшиц – женщина? Но она не раз была на различных, отнюдь не узкосекторальных форумах, на которых хабадницы выступали наравне с другими участницами.

И лишь после того, как она натолкнулась на каменную стену, Мири Регев поняла: все дело в том, что в руководстве ХАБАДа считают, что ни один рядовой член этого движения не может и шагу шагнуть без разрешения свыше. Верхушка ХАБАДа, в принципе, не против участия своих представителей в государственных церемониях в Израиле, но это они должны решать, кто именно в них будет представлять движение. Или, по меньшей мере, если государство сделало этот выбор за них, то такой «избранный» должен испросить специальное разрешение раввинатского суда. Хани Лифшиц этого просто не знала, за разрешением не обратилась – и была наказана! Заодно, чтобы и другим неповадно было.

Журналисты, которые были на площадке, где шла подготовка к церемонии, напрямую спросили Хани, не связан ли запрет суда с тем, что она женщина?

— Нет, не думаю. Это — не причина! — сказала Хани. – Но я в любом случае предпочитаю отдать дань уважения и прислушаться к указаниям движения, от имени которого я действую. И, само собой, я не хочу идти с кем-либо на конфликт. Вместе с тем мне бы не хотелось, чтобы у кого-то сложилось впечатление, что государство оказало мне высокую честь, а я в ответ плюнула ему в лицо. Я очень люблю и уважаю нашу страну. Мне очень жаль, что так получилось, и я приношу свои самые глубокие извинения.

Больше на эту тему Хани Лифшиц разговаривать не пожелала, но зато охотно отвечала на вопросы журналистов о том, что привело ее с мужем в столицу Непала, как они создали один из самых легендарных (и, само собой, самый высокогорный) «Дом Хабада» в мире, как проходили съёмки фильма «Катманду», в котором она с мужем равом Хезки Лифшицем являются одними из самых главных героев…

По словам Хани, с детства она мечтала, с одной стороны стать путешественницей, а с другой – психологом и психотерапевтом. После окончания школы в Кфар-Хабаде, она поступила на театральное отделение колледжа искусств с тем, чтобы в будущем заняться психодрамой. Вскоре она встретила своего Хезки, который только-только окончил службу в армии.

Это была поистине встреча со своей половиной, любовь с первого взгляда. Через полтора месяца после знакомства молодая пара встала под хупу, а затем решила отправиться в «шлихут», то есть с миссией посланников на Дальний Восток. Начали с Тайваня, затем перебрались в Бангкок, побывали в разных городах Таиланда, но при этом Хани все время хотелось создать что-то своё, причём с «нуля». И когда они в 2000 году выяснили, что в Катманду до сих пор нет «Дома Хабада», хотя Непал посещают в год тысячи израильтян, приезжающие туда и для того, чтобы совершить восхождение на Гималаи, и по делам бизнеса – супруги Лифшиц решили, что они за это берутся. Предупреждения о том, что жизнь в Непале совсем не сахар; что там никогда не было еврейской общины, а потому там не на кого опереться и негде достать кошерную пищу, их не остановили.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s