«АГАДАТИ» — ЗНАЧИТ, ЛЕГЕНДАРНЫЙ

Опубликовал(а)

ИЛЛЮСТРАЦИИ:

1) Борис Львович (Лейбович) Каушанский – Барух Агадати

4) «Tанцующий Агадати». Художник М.Ларионов. 1925

5) Барух Агадати. Картина «в Хахайском храме в Хайфе»

7) Барух Агадати на киносъемочной площадке. 1937

8) Могила Баруха Агадати на кладбище «Трумпельдор» в Тель-Авиве

Фрэдди Бен-Натан

«АГАДАТИ» — ЗНАЧИТ, ЛЕГЕНДАРНЫЙ

«Художников в мире много. Однако, подобного тому, что делаю я, нет. Не скажу, что я гений, но 40 лет поисков — это серьезно, это не игра, а самовыражение. Я хочу, чтобы это поняли, и чтобы об этом знали» — так подытожил свой творческий путь в последнем интервью, за неделю до кончины, Барух Агадати – выдающийся израильский танцовщик, хореограф, балетмейстер, создатель израильского национального танца, пионер отечественного кинематографа — режиссёр и продюсер, а также – даровитый художник. Вот сколько талантов сочеталось в одном человеке! 18 февраля со дня его рождения исполняется 125 лет. Настоящее его имя – Борис Каушанский.

Борис Львович (Лейбович) Каушанский – Барух Агадати

Герой нашего повествования появился на свет в Бендерах, в тогдашней Бессарабской губернии (ныне – Приднестровье), в зажиточной еврейской семье Лейба (Льва) и Баси Каушанских. Борис был у родителей первенцем. Следом за ним родились его брат Ицик (Ицхак) и сестра Рейзл (Роза). Учился Боря в хедере и в местной светской гимназии. Отец и мать привыкли к тому, что старший их сын часто исчезал из дому. Они точно знали, где его искать: мальчик бегал к берегу Днестра, где в ту пору разбили свой табор цыгане. Еврейский ребенок мог часами слушать, как они пели, и наблюдать за танцами, которые кочевой народ сохранял, передавая из поколения в поколение. Мальчишка восхищался волнующими сердце голосами певцов и певиц, гибкостью и пластичностью танцоров и танцовщиц, впитавших это искусство, что называется, с молоком матери. И кто знает, быть может, в плясках этих увиделось Боре свое будущее. А оно приходит быстрее, когда ты сам делаешь шаг ему навстречу. Семья Каушанских переехала на жительство в Одессу, где Бориса потряс оперный театр, и в особенности, — балетная группа, и он начал представлять и себя легко взлетающим над сценой. Несмотря на возражения отца (но, судя по всему, не столь уж решительные), подросток поступил в балетное училище. Там заприметил его приехавший в город у моря профессор Борис Шац — собирать талантливую еврейскую молодежь для учебы в его школе — будущей национальной израильской Академии художеств и прикладного искусства «Бецалель» в Иерусалиме. И юный Боря Каушанский загорелся идеей – отправиться на родину далеких предков – в Эрец-Исраэль. Заметим: нужно было обладать большой смелостью, чтобы в 15-летнем возрасте решиться покинуть дом, где ты ни в чем не испытывал нужды, и шагнуть в неизвестность, которая, однако, звала и манила.

И вот Борис оказался в древнем и святом городе, в сердце еврейского мира, где стал зваться Барухом, и сменил свою фамилию — на принятую здесь – Бен-Иегуда. Сохранились свидетельства о том, что в «Бецалель» на вступительный экзамен парень явился с помятым в пути большим портретом великой актрисы Сары Бернар, перерисованным с открытки углем. Баруха приняли в учебное заведение, где он провел три года, а летом, на каникулы, уезжал к родным в Одессу. Учился живописи, но мысли его занимало танцевальное искусство. Он создавал хореографические зарисовки, стараясь запечатлеть в них движения танцоров. Художник Абель Пан, временно замещавший Шаца на посту директора «Бецалеля», обратив внимание на это творчество учащегося, пригласил его к участию в организации первого в учебном заведении пуримского карнавала. Но нужно было зарабатывать себе на жизнь, и Барух занялся физическим трудом – на цитрусовой плантации, на дорожных и других строительных работах. А в начале 1914 года в газете «Ха-Ахдут» («Единство») социал-демократической рабочей партии «Поалей Цион» можно было прочесть объявление: «Уроки танца дает Барух Бен-Иегуда». Не дипломированный «педагог» предлагал желающим пройти курс, рассчитанный на 10 занятий, по скромной цене. Отплыв в очередной раз а Одессу на каникулы к родителям летом того же года, Барух не сумел к сроку вернуться в Палестину: началась Первая Мировая война, и он задержался на черноморском побережье на целых пять лет, поступив в балетную школу при оперном театре, по окончании которой, его включили в состав театрального кордебалета. Проявил себя артист и как художник, оформляя любительские постановки. Есть предположение, что именно тогда и возник сценический псевдоним Баруха — «Агадати» («легендарный»; «агада» — в переводе с иврита на русский язык: «сказка, легенда») – вроде бы, с лёгкой руки поэта Якова Фихмана, который именно так, в шутку, надо полагать, представил молодого танцовщика мэтру еврейской литературы Хаиму Нахману Бялику. Но состоятельность такого псевдонима предстояло еще доказать – талантом, помноженным на неустанные труды.

«Руслан»

В Эрец-Исраэль Барух отправился снова лишь в 1919 году на судне «Руслан» – оно стало первым, прибывшем из России в Палестину после окончания долгой войны. По совпадению, на этом же пароходе, доставившем на историческую родину еврейского народа первую группу переселенцев третьей волны репатриации, вместе с Барухом плыли, чтобы начать новую жизнь, профессор И.Клаузнер, художники И.Зарицкий и П.Литойновский. В дороге они вели содержательные беседы об искусстве, и о грядущей судьбе евреев в Палестине. Эти беседы оказали на впечатлительного Баруха большое воздействие, у него зародилось в долгом пути немало творческих идей и планов. Что же касается энергии, то ее было у Баруха более, чем достаточно. На палубе не раз освобождалась площадка, где искусный танцор, каким уже был Барух, демонстрировал свое умение, свою змеиную, гибкость и грациозность движений. Платили танцовщику горячими аплодисментами. Примерно так сам Барух когда-то аплодировал цыганам, танцевавшим не для заработка, а по зову сердца и складу души. Короче говоря, дорога в подмандатную Палестину скучной уж точно не была.

Решив полностью посвятить себя танцу, Барух Агадати на первых порах организовал группу «Еврейский художественный балет», но особого успеха она не имела, и Агадати продолжил творческие поиски и эксперименты, создавая свой стиль, в котором, по оценке одного из авторитетных искусствоведов, «сверхсовременный кубизм причудливо сочетался с хасидской пляской и образом кочевника-бедуина». Надо сказать, что далеко не все зрители готовы были принять трактовку образов, предлагавшуюся Барухом. В его биографии приводится такой эпизод: как-то он танцевал вальс «Мефисто» в полупрозрачной греческой тунике, подражая раскрепощенной Асейдоре Дункан, а Хемда — жена знаменитого Элиэзера Бен-Иегуды, возродившего иврит, с громким неодобрением того, что увидела, покинула зал. Оскорбленный непониманием и неуважением, Барух после этого, распрощался с фамилией Бен-Иегуда, которую, напомним об этом, принял в Эрец-Исраэль, и уже для всех и до конца своих дней был и оставался Барухом Агадати. Он поставил несколько танцевальных представлений с использованием произведений музыкальной классики, традиционного хасидского танца («хусидл») и с костюмами, пошитыми по собственным эскизам. В свои программы Агадати стал включать восточные (в частности, йеменские) и религиозные мотивы. Барух выступал и солистом труппы, которая получила название «Хеврэ траск». В начале 1920-х годов, на основе народных танцев, которые были памятны ему по Бессарабии, Агадати создал собственный танец — на музыку учившегося тогда в Париже композитора из Трансильвании Александра Босковича и со словами поэта Зеэва Хавацелета:

«Нет у радости нашей конца,

И в восторге танцуют сердца.

Песня эта не знает границ,

И слова ее вдаль стаей птиц

Улетают — в луга и поля,

Нас приветствует наша земля,

Эта песнь во всем мире слышна –

Повторяется эхом она.

С нею свой хоровод мы ведем,

Танец этот мы «Хорой» зовем,

Помогает он боль превозмочь,

Нашу грусть и печаль гонит прочь,

Пляшем, не уставая ничуть –

Озаряет надежда наш путь.

Приглашаем и вас в хоровод –

Душам он исцеленье несет!»

(Смысловой перевод автора публикации)

При переводе этом не ставилось целью сохранить ритмику песни и танца – важнее было передать настроение. Но если уж вдаваться в подробности, то в отличие от известной бессарабской «Хоры», в музыкальном плане этот танец, получивший название «Хора Агадати», отличается более быстрым темпом, но ее круговая хореография, в целом схожа с родившейся в Бессарабии. «Хора Агадати» приобрела в Эрец-Исраэль необычайную популярность, стала, по сути своей, первым израильским национальным танцем. Широко распространен он, как народный, и по сей день, подтверждая истину: то, что сделано талантливо, времени не подвластно. Танцуют эту «Хору» не только взрослые, но и дети, да так, что кажется, будто они рождаются на свет с уже генетически заложенными в них ритмичными движениями «Хоры Агадати», выражающими радость новой жизни и пафос созидания на обретенной еврейской родине.

С 1923 по 1927 год Агадати жил в Европе, гастролируя вместе со своей труппой в Варшаве, Берлине, Вене и Париже. В каждой из европейских столиц Барух контактировал с местной богемой. Как-то после концерта в Париже за кулисы к нему зашел художник Мане Кац, чей музей ныне является одной из достопримечательностей Хайфы — морской столицы Израиля. «Господин Агадати, я хочу сделать Ваш портрет на фоне рекламного плаката, который вывешен снаружи. Купите полотно размером 100 на 80 см и приходите в мою студию». Большого энтузиазма это лестное предложение у Агадати не вызвало, но замечательный скульптор Хана Орлова, знакомая Баруха, сказала ему: «Мане Кац — это очень хорошо! Это важно. Стоит пойти». Портрет был создан, но особой ценности для Баруха не представлял, о чем можно судить по дальнейшей судьбе портретного изображения. По прошествии времени, в один из дней в Тель-Авиве, в час творческого порыва, когда Баруху страстно хотелось взяться за кисть и краски, под руками не оказалось холста, и тогда Агадати разрезал свой портрет работы Мане Каца на части, и он, с обратной стороны, сгодился на пять рисунков. Случается, стало быть, и такое…

Барух Агадати. Картина «в Бахайском храме в Хайфе»

О том, какую популярность обрела труппа Агадати в то время, свидетельствует следующий факт: уже в 1925 году в свет вышла первая монография на иврите, посвящённая хореографическому творчеству Баруха, под названием: «Мастер нового еврейского танца». В этом труде указывалось, в частности, что важнейшим принципом постановок для Агадати является выражение в танце посредством телодвижений духовной жизни героев его постановок. По оценке одного из искусствоведов, Агадати «очистил еврейский танец от галутных наслоений, и в итоге получился кристалл высокого качества: из горечи вышла сладость, из неуклюжести — ритм, а из серости — цвет». В процессе творческих поисков Барух пристально изучал танцы евреев диаспоры и других народов, вычленяя характерные для евреев жесты, и справедливо утверждая, что «еврей — человек движения, и он не может говорить без рук». Агадати придавал большое значение и внешнему оформлению своих танцевальных выступлений. Дополнительный эффект в рисунке его танцев создавали не только костюмы, но и сапоги — разных цветов каждый. Афиши, которые он придумывал сам, всегда носили эксклюзивный характер. Порой постановщик обращался к зрителям с просьбой прийти в одежде определенного цвета и быть готовыми к участию в действии. Эскизы некоторых костюмов для Агадати во время европейского турне его группы выполнила Наталья Гончарова — супруга художника Михаила Ларионова, одного из создателей русского авангарда, который изобразил Баруха Агадати на нескольких своих рисунках. Гончаровой принадлежал эскиз костюма хасида к одному из самых известных танцев, вошедших в репертуар Агадати и его танцевальной группы. Никто иной, как Агадати, вдохновившись венецианским карнавалом, начал проводить в Тель-Авиве балы-шествия в масках. Во время этих театрализованных представлений, в течение шести лет избирались первые королевы красоты Израиля – «Царицы Эстер».

Наталья Гончарова

Вернувшись из Европы в Палестину, Барух начал отходить от хореографии, не вызывавшей в Эрец-Исраэль достаточного интереса. Обучившись в Италии премудростям живописи, сфокусировал на ней свою энергию, но ища творческий простор, обратился к кинематографии – искусству будущего. В 1928 году Агадати снялся в палестино-немецком документально-игровом фильме «Весна в Палестине». Именно этот стиль и привлёк Агадати. В 1931 году, вместе с братом Ициком (Ицхаком), он основал кинокомпанию «Aga-film», занимавшуюся до 1934 года выпуском документальной кинохроники будней поселенцев, возрождавших землю предков к новой жизни. В 1935 г. в прокат был пущен снятый при участии Баруха полнометражный игровой фильм «Зот Га-арец» («Вот она, эта земля»). Сценарий для картины написал начинающий в ту пору литератор Авигдор Ха-Меири (Фаерштейн), а главные роли сыграли завоевавшие впоследствии известность актёры Рафаэль Клячкин и Шмуэль Роденский. В картину включены были фрагменты документальных лент, снимавшихся самим Агадати, а также Я. Бен-Довом, что придало этому киноповествованию убедительность, которую усиливал правдивый показ поселенческой деятельности в Эрец-Исраэль, осуществлявшейся на фоне тяжелого климата, малярии и других распространенных заболеваний, враждебности окружающего арабского населения и бегства из страны некоторых отчаявшихся первопроходцев. Возможно, именно благодаря достоверному отображению реалий еврейской жизни в подмандатной Палестине, фильм этот привлек зрителей и был позитивно отмечен критиками и в Эрец-Исраэль, и в еврейских общинах других стран. В середине 1930-х годов Агадати открыл в Тель-Авиве первый, постоянно действующий кинотеатр. Уже после образования государства Израиль, вместе с братьями Йосефом и Мордехаем Навоном, он основал первую в стране кинокомпанию «Гева». Братья выступали исключительно в роли продюсеров, а Барух, зачастую, совмещал роли и продюсера, и режиссёра-постановщика, и сценариста, и оператора, и художника-оформителя. Так, в фильме «Завтрашнее вчера» он преуспел на всех перечисленных «фронтах», вновь удачно совместив игровое кино с кадрами кинохроники. Из других его фильмов следует выделить «Навэ Мидбар» («Оазис в пустыне»), отмеченный специальной премией на кинофестивале 1960 года в Стокгольме, «I Like Mike» («Мне нравится Майк»), «Хевра ше-казот» («Такая компания»), а также ленту «Он шёл полями», снятую по роману писателя Моше Шамира. Примечательно: при всем при том, главным своим достижением сам Агадати считал не свою новаторскую хореографию, не свой весомый вклад в становление и развитие в Израиле кинематографического искусства, а созданные им произведения живописи, о которых биографы Агадати, как раз говорят менее всего. Так или иначе, время все расставит по своим местам.

«Aga-film». Барух Агадати на киносъемочной площадке. 1937

В начале 1976 года режиссер Адам Гринберг приступил к съемкам документальной ленты «Барух Агадати». Но посмотреть этот фильм в его завершенном виде главному герою картины не было суждено. Он, став живой легендой, ушел из жизни в полном одиночестве, не будучи никогда женатым, 18 февраля того же года в Тель-Авиве. Его похоронили на городском кладбище «Трумпельдор». С экрана Агадати рассказывает в упомянутом фильме о своих рисунках, восторгаясь, при этом произведениями Френсиса Бэкона, и с нескрываемой горечью говорит об одиноком пути творческой личности, сталкивающейся с равнодушием и непониманием. Невольно вспоминаются, выражающие это чувство душевной боли, поэтические строки:

«Нет, не случайно глас пророка
Напоминает солнца луч,
Который светит одиноко,
К нам пробиваясь из-за туч,

И неспроста не может гений
Земное счастье повстречать,
И где величие творений,
Там одиночества печать».

Десять лет спустя после кончины Баруха Агадати, из печати вышла посвященная ему обширная монография Гиоры Манора «Агадати — пионер современного танца в Эрец-Исраэль». Еще через десятилетие в галерее имени Реувена Рубина в Тель-Авиве была развернута выставка «Четыре лика Баруха Агадати» — киноработы, художественный танец, организации красочных карнавалов, изобразительное искусство. В 1997 году на экраны вышел новый документальный фильм Гиллеля Тристера «Agadati: Screen of an Artist» («Агадати: экран художника»), вновь привлекший внимание к масштабной и многогранной личности Агадати. Его именем названы улицы в израильских городах. Многое из того, что было сделано им, делалось впервые. На своем жизненном пути человек этот, смело шагавший в неизвестность, следовал принципу, лаконично изложенному в поэтической форме Дмитрием Эйтом:

«Не бойся плыть навстречу дню,
Через стремнины и пороги.
Попасть ты можешь в западню
Лишь на проторенной дороге».

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s