«МЕСТНОСТЬ СМЕРТИ» — ГЛАВНАЯ БИТВА КОРЕЙСКОЙ ВОЙНЫ

Опубликовал(а)

Сунь-цзы сказал: вот правила войны […] когда бросаясь быстро в бой, уцелевают, а не бросаясь быстро в бой, погибают, это будет местность смерти.

Сунь-цзы. Искусство войны.

Перевод Н.И. Конрада           

…Вскоре после полуночи первый лейтенант Джон Йенси услышал однообразный шум, странный и непонятный, как будто тысячи ног шагали по ковру из кукурузных хлопьев. Не сразу, но он сообразил: это были сотни китайцев, ритмически топотавших по снегу и поднимавшихся к высоте 1282. Йенси позвонил в командный пункт и попросил пустить несколько осветительных ракет. Потом он услышал нечто еще более странное. Множество голосов скандировали по-английски: «Никто вечно не живет, и умрут морпехи». Но тут же крики были заглушены звоном тарелок, боем барабанов, свистками и пастушьими дудками – их звуки заменяли китайцам радио, которого у них не было. Кто-то из очевидцев сравнил эту какофонию со сборищем ведьм. Но вот подоспели и ракеты – в их свете Йенси увидел сотни облепивших склон вражеских солдат, казалось, будто сам снег внезапно ожил. Вот наступавшие подошли уже совсем близко к окопавшимся морпехам, продолжая скандировать: «Никто вечно не живет…». «Это верно, — пробормотал Йенси. — Вечно никто не живет…» И он стал стрелять, а за ним и весь взвод.

Китайцы падали целыми рядами, говорится в книге американского историка Хэмптона Сайдса «Местность смерти» (On the Desperate Ground: The Marines at the Reservoir, the Korean War’s Greatest Battle. By Hampton Sides / Doubleday, NewYork), но вслед за ними вздымались новые волны бойцов. Они переползали через тела скошенных огнем, заодно прихватывая их оружие. У морпехов это не укладывалось в голове: либо те были необыкновенно храбрыми, либо необыкновенно тупыми, либо необыкновенно запуганными своим начальством, но, несмотря на огромные потери, они лезли и лезли вперед. Они уже пустили в ход гранаты, уже появились дыры в периметре обороны, и Йенси бросился туда, чтобы залатать их. Вновь и вновь прорывались китайцы, и каждый раз морпехи отбрасывали их в рукопашной схватке. Словно гигантские светлячки, огни боя вспыхивали не только на их горе, но и на соседних. Йенси вызвал на подмогу гаубицы, и взрывы снарядов разметали, наконец, наступавших. Опять взлетела осветительная ракета – снег вокруг был красным от крови, и от подножья до вершины горы он был усеян китайскими трупами…

Эти события разворачивались во время наступления китайских «добровольцев», обрушившихся на войска ООН (состоявших в основном из американцев), после того как те, разгромив вторгнувшуюся в Республику Корея северокорейскую армию, стали двигаться к границам КНР. Одобренный в октябре 1950 года президентом США Гарри Трумэном, план американского главкома ооновским контингентом генерала Дугласа Макартура предусматривал ликвидацию КНДР и установление на всей территории Кореи демократического режима. Была только одна закавыка – Макартур исходил из того, что нищий коммунистический Китай не посмеет вмешаться в конфликт, — но он жестоко, трагически просчитался. Уже 19 октября первые части китайской армии (знаки различия у ее военнослужащих были спороты, дабы номинально они считались добровольцами) тайно вступили на территорию КНДР. «У нас у всех черные волосы, — сказал тогда Мао Цзэдун. – Никто не заметит разницу». Через неделю еще 200 тысяч китайских солдат и офицеров получили приказ пересечь 38-ю параллель. Но американцы не знали обо всем этом. Почему?

«Посылая свои войска в Маньчжурию и затем в Северную Корею, — пишет Хэмптон Сайдс, — Мао должен был учитывать подавляющее превосходство американских ВВС, равно как и регулярные облеты сопредельных территорий. Фактически, однако, армию Мао, не имевшую реально никакой механизированной техники, было почти невозможно заметить с воздуха. Это было пешее войско, хотя некоторые подразделения имели монгольских пони и даже в исключительных случаях двугорбых верблюдов для переноски грузов. Днем китайские солдаты спали, а передвигались только ночью. До наступления рассвета они метелками и елочными ветками заметали все следы на земле или на снегу. Многие солдаты несли с собой простыни, в которые заворачивались, едва заслышав над собой самолеты. Питались они заранее сваренными рисовыми шариками и галетами, чтобы как можно реже разводить костры, запахи и огни которых могли выдать их позиции. Днем они прятались в хижинах, пещерах, шахтах и железнодорожных тоннелях. Некоторые привязывали себя к стволам деревьев, чтобы прикорнуть. Ну а в темноте они шли на юг, по горным кряжам, ущельям, по позвоночнику Корейского полуострова. Бог в помощь любому живому существу, которое оказывалось на пути этой вечно голодной армии, – олени, быки, лошади, кошки, крысы и собаки исчезали мгновенно. Солдаты вычищали подчистую огороды и погреба в поисках всего, что напоминало пищу…»

И все же рано или поздно они должны были начать боевые действия. 31 октября отряд южнокорейских войск вступил в перестрелку с китайскими военными около деревни Судонг и захватил 16 пленных. После допроса стало известно, что на корейской территории находятся уже сотни тысяч китайских солдат. Полученные сведения были доложены командиру Первой Дивизии морской пехоты генералу Оливеру Смиту, который незамедлительно переправил их своему непосредственному начальнику, генералу Эдварду Алмонду. Последний был также начальником штаба у Макартура. Каково же было изумление Смита, когда вышестоящие ответили ему, что его информация не подтверждена, и предложили прекратить ее распространение!

Деревня Судонг находилась на главной дороге, ведущей к высокогорному Чосинскому водохранилищу. Именно к нему должна была выйти, пройдя более 70 миль по горам, дивизия генерала Смита, а после ей надлежало преодолеть еще сто миль до пограничной с Китаем реки Ялу. 2 ноября почти три тысячи морских пехотинцев уже прибыли в Судонг. Той же ночью их атаковала китайская армия. Но через несколько дней китайцы отступили, практически исчезли. Они потеряли около тысячи убитыми, морпехи – 60 человек. Оливер Смит терялся в догадках, что означало это нападение. Проба сил? Выигрыш времени? А может быть, дело было в том, чтобы не допустить войска ООН к Чосинскому водохранилищу, снабжавшему энергией китайскую Маньчжурию? И вновь информация была отправлена Алмонду, тот переслал ее Макартуру, который поручил начальнику своей разведки, генералу Чарльзу Виллоуби проверить ее. Виллоуби хорошо представлял себе положение своего шефа, который клялся президенту Трумэну, что китайцы не посмеют вмешаться, — наскоро допросив военнопленных, он сделал вывод, что это и в самом деле добровольцы, на свой страх и риск пересекшие границу. Все противоречившие этому выводу факты Виллоуби просто-напросто отмел в сторону. И в результате Алмонд приказал Смиту продолжать движение в горы.

«Генерал-майор Оливер Принс Смит, пятидесяти шести лет, был рассудительным, с мягкими манерами человеком, поведение которого выглядело нетипичным для бурлящего эмоциями морпеха. Он был выпускником Беркли, который постоянно курил трубку и считался интеллектуалом. У него была кличка Профессор. Он свободно говорил по-французски, читал классическую литературу и никогда не матерился». Но при всей своей внешней мягкости и сдержанности, продолжает Хэмптон Сайдс, он был жестким, а на поле боя верил в беспощадную эффективность. Он не одобрял тех, кто допускал излишнее рыцарство на войне. Сражения выигрывались систематическим уничтожением противника, а не символическим захватом напоказ новых территорий. Вот как характеризовал его генерал Фрэнк Лоу, помощник Трумэна по корейским делам: «Он был очень любезен, всегда спокоен и бодр, даже при сильнейшем стрессе. В общении он напоминал профессора, но это было обманчиво, так как на самом деле он был тигром, всегда готовым к нападению. Его идеологией было найти противника и уничтожить его – с наименьшими потерями. Солдаты и офицеры обожали его, хотя он требовал строжайшей дисциплины, дисциплины морской пехоты».

Смиту не нравились ни Макартур, превративший свою ставку в императорский двор, ни Алмонд, смотревший ему в рот. И еще больше ему не нравился весь план действий, которых от него требовали. Его дивизия во время перехода через горы должна была растянуться вместе со всей техникой на много миль, что делало ее чрезвычайно уязвимой – он ведь не сомневался в том, что орды китайцев где-то здесь и только ждут удобного момента для удара. И к тому же погода становилась необычно холодной, едва ли не полярной. Он не мог не вспомнить достопамятный поход Наполеона 1812 года, когда Великая Армия все дальше углублялась в Россию, удаляясь от своих центров снабжения, и все это перед наступлением зимы.

…Самой высокой точкой вокруг Чосинского водохранилища был стратегический перевал Токтонг. Захватив его, китайцы перерезали бы главную дорогу снабжения вытянувшуюся от городка Хагару, где были основные силы во главе со Смитом, до деревни Юдамни, где также стояли его морпехи. Первая Дивизия была бы тогда рассечена пополам, а об остальном лучше уже не думать. 27 ноября оборонять Токтонг была отряжена рота F (Fox), соответственно и высота, на которой она укрепилась, была названа Фокс-Хилл. И во втором взводе этой роты служили, как говорится, два товарища. Их звали Гектор Кафферата и Кен Бенсон, и оба они были из Нью-Джерси.

Около часа ночи Кафферата проснулся от звуков стрельбы где-то внизу и разбудил Кена. Потом он услышал что-то совсем близко, выбрался, не успев обуться, из спального мешка и увидел чуть ли не прямо перед собой поднимавшихся по склону шестерых китайских солдат. Кафферата завалил их одного за другим – пригодились охотничьи навыки, хотя в людей он стрелял впервые. Бенсон все еще возился с ботинками, но Кафферата одернул его – брось это, стреляй! Он увидел все же, что врагов слишком много, надо отступать – они поползли по снегу к товарищам, что-то ударило Кафферату по спине и свалилось к его ноге. Он обернулся и увидел гранату, и только успел крикнуть Бенсону – выбрось ее! – как грохнул взрыв. Брошенная его товарищем граната зацепилась за ветку, и осколки угодили ему в лицо, сорвали очки и впились в глаза. Я ничего не вижу, закричал Бенсон. Держись за мою ногу, ответил Кафферата, и они поползли дальше. Так они добрались до пригорка, за которым схоронились несколько раненых морпехов. Но китайцы не отставали, Кафферата пустил в ход саперную лопатку, затем подхватил валявшийся на земле Томпсон (пистолет-пулемет Томпсона был в свое время в больших количествах поставлен Америкой правительству Чан Кайши, но после поражения того в гражданской войне стал едва ли не главным стрелковым оружием Народно-освободительной армии Китая), а разрядив и его, взялся за привычную М-1. Между тем Бенсон на ощупь перезаряжал винтовки других морпехов и подавал их Кафферате. Китайцы продолжали наступать, некоторые размахивали палками с привязанными к ним ножами, а некоторые и вообще не были вооружены. Затем они попытались забросать его гранатами, но он навострился отбивать их саперной лопаткой. Кафферата начал было удивляться тому, как это он еще даже не ранен, Но тут одна граната шлепнулась рядом с Бенсоном, Кафферата наклонился, чтобы ее выбросить, и раздался взрыв. Его правая ладонь превратилась в клочок рваного мяса. Только указательный палец работал – этого ему было достаточно, чтобы давить на курок и вести огонь. Занялась заря, и постепенно китайские атаки схлынули. Только сейчас Кафферата смог увидеть Бенсона – глаза у него были залеплены песком, льдом и высохшей кровью, лицо было все в царапинах и синяках, как будто он врезался головой в стекло, из него торчали бамбуковые иглы. Господи Иисусе, сказал Кафферата Бенсону, ну и видок у тебя…

Утром того же дня, 28 ноября, председатель Объединенного комитета начальников штабов США генерал Омар Брэдли получил телеграмму от Макартура. «Это командование, — говорилось в ней, — сделало все, что было человечески возможно в пределах своих сил, но сейчас оно столкнулось с обстоятельствами вне его контроля». Какова численность китайских войск, спросил у Брэдли президент Трумэн. Двести шестьдесят тысяч, был ответ. В три часа дня Трумэн собрал в Белом Доме Совет национальной безопасности. Государственный секретарь Дин Ачесон задал тон. В том, что Китай вторгся в Корею, Ачесон видел руку Сталина. Победить Мао нельзя. Если понадобится, он перебросит через Ялу миллионы солдат. «Единственное, что мы должны обязательно сделать, это установить линию, которую мы можем удержать, и держать ее. Мы должны прекратить боевые действия, передать какую-то территорию Республике Корея – и убраться оттуда!» Кстати говоря, насчет “руки Сталина” вполне вероятно, что Ачесон выражался не только фигурально. Еще 9 ноября над рекой Ялу произошел инцидент, приковавший к себе повышенное внимание американских властей. Там в районе деревни Синучжи состоялся первый в истории американо-советский воздушный бой. Grumman Panther ВМС США, который пилотировал коммандер-лейтенант Билл Эймен, вылетевший бомбить мосты через Ялу, был перехвачен советским МИГ-15, за штурвалом которого, как стало известно позднее, находился капитан Михаил Грачев. Победил американец, но никто в Пентагоне особо не торжествовал, ибо стало ясно, что это столкновение не останется единственным. Так оно и случилось, и американские летчики даже прозвали этот участок реки MIG Alley

…Теперь настало время Оливеру Смиту собрать свое воинство в единый кулак и начать пробивать дорогу из ледника к морю. Два его полка, находившиеся в Юдамни, получили приказ идти в Хагару. Они должны были забрать всю технику, всех раненых и часть погибших. Эта колонна из грузовиков должна была продвигаться по низине, а прилегающее к ней взгорье зачищаться морпехами от китайских войск. Вдобавок в дневное время их должны были прикрывать с воздуха истребители Corsair, но все равно было понятно, что прорыв будет стоить немалой крови. Надо сказать, что Смит, как только обосновался в Хагару, решил строить там взлетно-посадочную полосу. Генерал Олмонд тогда воспротивился, чего, дескать, ради. – Вывозить потери. – Какие еще потери, от кого? Смит, однако, настоял на своем и был прав. Импровизированный аэродром построили как раз к началу отхода, и за несколько дней транспортные самолеты С-47 вывезли из Хагару более четырех тысяч раненых и обмороженных американских солдат. Китайцы при этом не переставали атаковать, а после завершения строительства еще более усилили попытки захватить город и аэродром. Днища почти всех самолетов были в дырках от пуль, а на земле схватка нередко переходила в рукопашную. Но 3 декабря интенсивность боев спала – в город начали входить полки из Юдамни.

Рядовой первого класса Эд Ривз из роты «К» 32-го пехотного полка, заблокированного на восточном берегу Чосинского водохранилища, был тяжело ранен утром 28 ноября. Взрыв снаряда из противотанкового ружья изрешетил его руки и ноги шрапнелью. Стоять он уже не мог, его отнесли в деревенский дом и положили на земляной пол. Там он вместе с другими ранеными провел три дня, страдая от боли и утоляя жажду талым снегом. 1 декабря их командир, полковник Дон Карлос Фэйт принял решение пробиваться к Хагару. В его трехтысячном отряде одних тяжелораненых было свыше 600, их погрузили в грузовики – в одном из них лежал запеленутый в спальный мешок Эд Ривз, — и колонна выступила в путь.

Хэмптон Сайдс пишет: «После полудня прорыв превратился в хаос. Авангард, петлявший между завалами, взорванными мостами и минами-ловушками, сумел продвинуться лишь на считанные мили. Пулеметчики отстреляли свои боеприпасы. Гранат почти не осталось. Во многих грузовиках кончился бензин. От холода вышли из строя батареи, и разные части конвоя потеряли связь друг с другом. Насколько мог видеть глаз, всюду была пробка. Никто не знал, от кого получать приказы и кому их отдавать…». Почувствовав уязвимость противника, китайцы осмелели, а с наступлением темноты, когда парившие в небе американские самолеты должны были вернуться на свои базы, они спустились в долину и перешли на ближний бой: врывались между машинами, в упор расстреливали и закалывали штыками американцев, даже стаскивали их наземь. Грузовик, в котором ехал Ривз, остановился и стоял как вкопанный – его бак был столько раз пробит пулями, что бензин вытек из него до последней капли. Пришел приказ всем выходить из машин и по льду водохранилища идти на юг, к своим. Выполнить этот приказ Ривз не мог, ноги не держали, оставалось ждать. На следующий день китайцы стали зачищать дорогу, поджигая подбитые грузовики, – раненых приканчивали. Молоденький парнишка направил дуло винтовки в голову Ривзу, грохнул выстрел, а когда тот очнулся, то понял, что пуля прошла по касательной. Назавтра китайцы стали обходить машины и выбрасывать из них трупы, предварительно обшаривая их. Ривс притворился мертвым, но его выдало то, что он был теплым. Его скинули наземь, стали бить прикладами, а затем, сочтя, что дело сделано, подтащили к горе трупов и там оставили, а сами ушли. Но он был жив, хотя и по-прежнему в смертельной опасности. Он попробовал ползти, но руки не работали. Тогда попытался упираться локтями, и это получилось. Так он добрался до льда водохранилища, выполз на него и стал двигаться дальше, а когда наступило утро, то встретил другого американского солдата, тоже раненого, который плелся туда же, куда и он. Сверху их заметили Corsaires, и вскоре вдали появился джип. Они были спасены…

Одним из невоспетых героев Чосинского сражения является подполковник Джон Партридж, командовавший инженерными подразделениями морской пехоты. Это под его руководством в кратчайшие сроки был построен жизненно важный аэродром в Хагару. Еще более феноменальной военно-инженерной операцией, организованной Партриджем, было сооружение нового моста через перевал Фунчилин, который многомильному конвою во главе со Смитом надо было преодолеть, чтобы выйти к удерживаемому американцами городу Хамхыну, к морю, — старый был предусмотрительно взорван противником. Следуя плану Партриджа, грузовые самолеты сбрасывали доставленные из Японии секции моста, каждая весом в полторы тонны, на парашютах, два для каждой секции – такого еще не было никогда. Строительство шло при этом в условиях непрекращающегося боя с засевшими в горах китайскими войсками. В какой-то момент оказалось, что собранный мост на семь футов короче, так как китайцы успели взорвать еще несколько пролетов. К счастью, американцы углядели в стороне груду деревянных шпал и распилили их, сколотив подмостки, которые поднимались с самого низу и позволяли технике проехать. Но они были не очень устойчивы, их попытались укрепить мешками с песком, но тех было мало, и тогда появилось еще одно оригинальное и жуткое решение – использовать бесчисленные замерзшие трупы китайских солдат, валявшиеся на склонах. Так они миновали Фунчилин и через два дня увидели море. Как сказал один капрал, «когда мы спустились в долину, это было, как если бы из Миннесоты мы попали во Флориду. Бум – и уже нигде не холодно!» Битва у Чосинского водохранилища стоила жизни 750 морпехам, 3 000 было ранено и около 200 пропало без вести. Потери китайцев составили 30 000 убитыми и 12 с половиной тысяч ранеными…

Генерал Макартур еще продолжал некоторое время занимать пост главнокомандующего силами ООН в Корее. Он призывал к атомной бомбардировке Пекина и других китайских городов и даже предлагал создать радиоактивную зону на маньчжурской границе, нечто вроде ядерного забора, который преградил бы китайским подкреплениям путь в Корею. Между тем положение там американских войск все равно было неважным, и в апреле 1951 года Трумэн уволил наконец Макартура, заменив его генералом Мэтью Риджвэем, который выправил дела и оставался в Корее до подписания перемирия.    

И именно Риджвэй оставил запомнившуюся характеристику действий генерала Оливера Смита в Чосине: «Если бы не его потрясающее лидерство, мы потеряли бы на севере большинство его дивизии. Его лидерство было главной причиной того, что все получилось именно так. Он был выдающимся командиром дивизии».

Самым блестящим свершением одной дивизии в национальной истории назвал Чосинскую операцию американский военный историк С.Л.А. Маршалл. «И все это Смит сделал, сохраняя бесстрашие и спокойствие. В бою этот истинный морской пехотинец демонстрировал скорее манеры университетского профессора, чем неукротимого бойца. Но мало было лидеров, которые могли бы столь глубоко заглянуть в человеческое сердце. Его знаменитый поход является классикой, которая поможет стать почти идеальными лидерами всем тем, кто прочитает и поймет, что великая вера способна творить чудеса».

…12 декабря все три полка дивизии Смита, 22 215 человек, начали посадку на корабли в порту Хамхына. На следующий день посадка была закончена. Морпехам было разрешено принять горячий душ и тратить столько воды, сколько им захочется. Они стояли под душем, пока кожа у них не стала вся красная, и из костей не исчез холод. И многие стояли так и плакали. На борт каждого корабля, между тем, поднялись врачи. Им надо было проверить морпехов на наличие гангрены. Те выстроились в ряд, и врач пошел вдоль него, глядя на пальцы ног. Он произносил только два слова: «Лечить. Ампутировать. Лечить. Лечить. Ампутировать…».

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s