ЭХУД ОЛЬМЕРТ — ЧЕЛОВЕК ДЕЛА

Опубликовал(а)

ЭХУД ОЛЬМЕРТ — ЧЕЛОВЕК ДЕЛА

«Книга “Скрытый удар” (Shadow Strike: Inside Israel’s Secret Mission to Eliminate Syrian Nuclear Power. ByYaakov Katz / St. Martin’s Press, New York) впервые полностью и правдиво рассказывает о смелой операции Израиля по уничтожению в сентябре 2007 года ядерного реактора аль-Кибар, который со строжайшей секретностью строился в сирийской пустыне».           

В начале марта 2007 года премьер-министр Эхуд Ольмерт поручил «Моссаду» взломать ноутбук директора Сирийского атомного агентства Ибрахима Отмана. Израильские разведслужбы были обеспокоены появлением здания непонятного назначения в изолированном месте на севере страны неподалеку от Евфрата. Предположение о том, что там мог размещаться ядерный реактор, подкреплялось возросшими контактами между Дамаском и обладателем атомной бомбы Пхеньяном. Но нужны были фактические доказательства, и когда стало известно, что Отман планирует визит в Вену, этим было решено воспользоваться. Агенты «Моссада» проникли в номер гостиницы, когда Отмана там не было, хакнули его компьютер, перегрузили все хранившиеся там файлы и установили троянскую программу, чтобы иметь к нему постоянный доступ. Отман так и не узнал о происшедшем.

Как только директор «Моссада» Меир Даган получил фотографии из компьютера Отмана, он позвонил Ольмерту и попросил о срочной встрече. Оказавшись в кабинете главы правительства, разведчик показал ему коричневый конверт и сказал: «Это атомный реактор аль-Кибар, и он в Сирии». Одновременно от военной разведки «Аман» были получены спутниковые снимки, показывавшие, что сирийцы роют канал от подозрительного здания к Евфрату, — вода могла быть нужна, само собой разумеется, для охлаждения реактора.

«Ольмерт перевел дыхание. Это был редкий момент не только лично для него, но и для Государства Израиль. Вот он, премьер-министр Израиля, перед которым встала прямая и реальная угроза существованию и будущему единственного еврейского государства в мире». «Что же нам делать?» — произнес он. И сам ответил: «Мы его уничтожим».

В середине апреля в Белом Доме принимали директора «Моссада», но без записи в книге посетителей. Его собеседниками были помощник президента по национальной безопасности Стивен Хэдли, его заместитель Эллиот Абрамс и – сюрприз! – вице-президент Дик Чейни. На кофейный столик легли десятки фотографий. Даган пояснил: это графитно-газовый ядерный реактор для производства плутония, почти точная копия северокорейского реактора в Йонбёне. Одна из фотографий изображала двух мужчин: один, азиатской внешности, был в спортивном костюме, рядом с ним стоял Ибрахим Отман. Даган показал американцам еще одно фото, на котором азиат был в строгом костюме с галстуком и которое было сделано на международных переговорах о ядерном потенциале Северной Кореи. Это был Чон Чибу, один из создателей реактора в Йонбёне, уточнил Даган.

Последовала еще череда встреч в США, Даган уехал, и американцы стали совещаться. Но Ольмерт не собирался давать им время на раскачку. Он позвонил президенту Бушу, кратко очертил позицию Израиля и сказал: «Джордж, я прошу тебя разбомбить этот комплекс». Американец попросил немного времени на размышление, на что Ольмерт, разумеется, не мог не согласиться, но заметил, что ни малейшей утечки информации быть не должно – если Башар Асад что-то прознает, то в считанные часы многочисленные автобусы, наполненные детьми, окажутся рядом с аль-Кибар и тогда даже сто резолюций Совета Безопасности ООН не смогут его остановить.

Для изучения сирийского вопроса в Белом Доме создали две группы. Одна, под руководством директора ЦРУ Майкла Хейдена, прорабатывала достоверность полученной от Израиля информации и искала косвенные подтверждения ей в анналах ЦРУ; точность должна была быть стопроцентной, ибо конфуз с ошибочными данными по наличию оружия массового поражения в Ираке был серьезным ударом по доверию к администрации Буша, как и по репутации американской разведки. Вторая группа, проработочная, изучала политические аспекты возможного удара США по сирийскому реактору. 17 июня состоялось первое совещание с участием самого Буша, членов его кабинета, отвечавших за безопасность, и привлеченных экспертов. Директор ЦРУ Хейден сообщил: а) Асад строит атомной реактор, категория – высшая уверенность; б) никаких фактов о том, что его готовятся использовать в военных целях, у нас нет, присутствия армии не наблюдается, прикрытия объекта со стороны ПВО тоже никакого, категория – слабая уверенность. Это заявление Хейдена в принципе предопределило затем решение Буша – ему претило санкционировать военную акцию против иностранного государства при «слабой уверенности» разведки в уровне его опасности для США. К тому же госсекретарь Кондолиза Райс решительно выступала за дипломатический путь урегулирования, против американского военного вмешательства был и глава Пентагона Роберт Гейтс. Буш отложил свое решение до встречи с Ольмертом, который через несколько дней должен был приехать в Вашингтон.

Нелишне напомнить, что перед аналогичной дилеммой стоял в 1981 году тогдашний премьер-министр Израиля Менахем Бегин. На повестке дня была судьба иракского ядерного реактора. Америка в лице президента Рональда Рейгана настаивала на дипломатическом урегулировании. Но Бегин смотрел на эту проблему по-иному. «Если бы мы ждали, бездействуя, два, три, самое большее четыре года, то Саддам Хусейн сделал бы уже две, три, четыре и более бомб, и наша страна, и наш народ были бы потеряны, — говорил Бегин через два дня после бомбардировки Озирака. – И в истории еврейского народа случился бы еще один Холокост. Никогда больше, никогда больше! Расскажите это своим друзьям, расскажите каждому встречному – мы будем защищать свой народ всеми имеющимися у нас средствами! Мы не позволим никакому врагу произвести оружие массового поражения, направленное против нас». И еще через несколько дней Бегин словно напутствовал своих преемников: «Эта атака станет прецедентом для любого следующего правительства Израиля… Каждый следующий премьер-министр Израиля при этих обстоятельствах будет действовать так же». Так родилась Доктрина Бегина, и 26 лет спустя уже другому премьер-министру было уготовано судьбой доказать ее жизненность.

В Израиле, между тем, готовились. Ольмерт вызвал группу генералов-ветеранов и поручил им самым тщательным образом изучить собранные по аль-Кибар материалы. Работайте, как адвокаты дьявола, сказал Ольмерт. Что есть сил, ищите ошибки. Через неделю он получил заключение: Сирия строит ядерный реактор, и его надо уничтожить. Теперь следовало разработать план военного решения. Три генерала были поставлены во главе: начальник генштаба Габи Ашкенази, директор военной разведки «Аман» Амос Ядлин и командующий ВВС Элиэзер Шкеди. Кроме того, еще три опытных генерала были привлечены в помощь Ашкенази: бывший начальник генштаба Амнон Липкин-Шахак, бывший директор «Амана» Ури Саги и бывший командующий ВВС Давид Иври, который спланировал и руководил уничтожением реактора в Ози- раке. Именно Иври выразил недовольство тем, что Вашингтон уже был в курсе вопроса. «Риск для Израиля всегда будет больше, в то время как интересы американцев совсем другие, — сказал он. – И раз ты уже поделился с ними информацией, стало больше шансов на то, что ты вообще не нанесешь удар». Ольмерт не согласился. Сирийский реактор не только громадная угроза для Израиля, ответил он, но это и уникальная возможность. Ведь есть еще и Иран, чья ядерная программа может быть остановлена только в том случае, если к этому подключатся мировые сверхдержавы, прежде всего США. «Если Америка скажет, что она не позволит никому и нигде иметь атомные реакторы и если, как говорит, так и сделает, уничтожив сирийский реактор, то иранцы получат сигнал». Глава правительства добавил также, что вероятность сирийского ответа американцам будет существенно ниже. «Ольмерт мыслил широко и стратегически, не только о текущей угрозе, но и о следующей, — говорит автор “Скрытого удара” и главный редактор газеты The Jerusalem Post Яаков Кац. – Он действовал, как премьер-министр».

Следующим шагом Эхуда Ольмерта стало ознакомление с обстановкой членов кабинета безопасности, которые должны были дать согласие на военные действия. Он не стал созывать всех его членов на заседание, а переговаривал с ними поодиночке. Это тоже было данью предосторожности – созыв кабинета безопасности не мог бы остаться незамеченным прессой и вызвал бы у нее ненужные спекуляции. Поэтому с некоторыми приглашенными он встречался у себя на дому, иногда к нему подключались Ядлин и Даган. Проинформированы были также главы партий, входящих в правящую коалицию. Все, посвящавшиеся в тайну аль-Кибара, подписывали обязательство о ее неразглашении. К ним затем присоединялись другие чиновники, эксперты, военные. Их количество росло. Достаточно сказать, что к моменту бомбардировки о существовании сирийского реактора знали около двух с половиной тысяч человек.

И вот 19 июня 2007 года Ольмерт прибыл в Вашингтон. Официальной темой переговоров была палестинская ситуация. Она не должна была вызвать подозрений – как раз несколько дней назад «Хамас» произвел переворот в Газе, избавившись от контроля Палестинской Автономии, что означало новый фактор напряженности в регионе. Буш и Ольмерт и в самом деле побеседовали об этом, провели краткую пресс-конференцию, а потом Буш повел израильского лидера в свою резиденцию в Белом Доме для разговора по существу.

Личные отношения между двумя политиками были дружескими. Когда Буш еще был губернатором Техаса, он приезжал в Израиль и посетил с визитом Ольмерта, бывшего тогда мэром Иерусалима. Какая самая большая забота у мэра наиболее оспариваемого города в мире, спросил техасец. Уборка мусора, не моргнув глазом, сказал тот. Этот ответ понравился Бущу настолько, что он не раз шутил по этому поводу в различных аудиториях. Теперь забота была иная и совершенно нешуточная. Представь себе, говорил другу-президенту друг-премьер, что 35 сирийских самолета, из которых два имеют на борту атомные бомбы, атакуют Израиль. Даже если нашим ВВС удастся перехватить большинство этих самолетов, но кое-кому удастся прорваться и среди них может оказаться тот, который несет ядерный заряд, а подлетное время до Израиля одна минута. Так что решать надо быстро. Если Америка нанесет удар, она убьет двух зайцев одним камнем. Ольмерт, понятное дело, имел в виду Иран.

Буш выслушал, однако ничего обещать не стал, сказав, что ему нужно еще подумать. Но Ольмерт не мог не почувствовать, к чему все идет. «Война в Ираке и ошибочные разведданные, которые к ней привели, — пишет Яаков Кац, — оставляли президенту слишком мало места для маневрирования. Тот факт, что разведывательные ведомства США не выдали Бушу письменной рекомендации [на бомбардировку], … еще более связывал руки президенту». Короче говоря, Буш посовещался, посовещался и позвонил Ольмерту только 13 июля. Если я приму решение атаковать, сказал американец, то мне надо будет поставить в известность Конгресс и меня спросят, а откуда эта информация. Мне придется тогда признать, что она поступила от Израиля, и весь мир тут же заговорит о том, что Америка напала на еще одну страну из-за Израиля. Но мы это так не оставим, в понедельник к вам приедет Райс, вы проведете совместную пресс-конференцию, и мы вместе запустим дипломатический процесс. Ольмерт среагировал без промедления и колебаний. «Господин президент, я понимаю вашу логику и ваши аргументы, но не забывайте, что конечная ответственность за безопасность Государства Израиль лежит на мне, и я сделаю все, что должно быть сделано, и верьте мне – я уничтожу атомный реактор». Буш был несколько огорошен, но возражать не стал. Окей, пусть будет по-вашему, мы мешать не станем. Только одна просьба, сказал в заключение Ольмерт, единственное наше преимущество состоит в том, что никто не знает, что мы знаем. Пусть у вас никто ничего не говорит. «А этот малый с характером», — сказал Буш своим помощникам, когда беседа закончилась.

В Израиле закипела работа. Вновь и вновь заседал кабинет безопасности, и политики отложили в сторону свои разногласия, ибо все теперь решали одну-единственную задачу – спасение страны. А в это время военные думали о разных вариантах ответа Башара Асада на бомбардировку аль-Кибара: начнет ли он войну, ограничится ли символическим обстрелом, спустит ли на Израиль «Хезболлу», а вдруг вообще смолчит. В пользу последнего варианта высказался начальник исследовательского отдела военной разведки, бригадный генерал Йосси Байдац. Суть «зоны отрицания», как он ее назвал, состояла в том, что если Израиль уничтожит реактор, но не будет этим похваляться и «тыкать в лицо Асаду», то не исключено, что он откажется от возмездия. Благодаря «зоне отрицания», Асад не должен был, кстати, признаваться в том, что он в нарушение всех международных законов строил у себя ядерный реактор, о чем даже в Сирии практически никто не знал. То есть, рассуждая в этом ключе, получалось, что Асаду выгоднее будет промолчать о причине инцидента, чем поднимать шум и вставать в позу. Но, с другой стороны, кто может поручиться, что так оно и будет? А вдруг он поругается накануне со своей женой, предполагал, например, начальник «Амана» Амос Ядлин, и под горячую руку учинит какое-нибудь безумство? Начальник генштаба Габи Ашкенази считал, что шансов на молчание Асада 50 на 50 при гарантии молчания израильских политиков. «Мы должны помочь Асаду соврать», — предупредил он своих коллег-министров.

Яаков Кац, автор книги «Скрытый удар», комментирует ситуацию, в которой оказался Ольмерт, с его личной перспективы. Ликвидация сирийского ядерного реактора имела в этом смысле для него даже больший потенциал, чем устранение экзистенциальной угрозы Израилю; это была возможность реабилитировать его наследие и политическую карьеру, которая уже была омрачена шумным криминальным расследованием. Если все будет сделано правильно, то уничтожение реактора покажет Ольмерта как решительного лидера, который пошел наперекор США и предпринял необходимый шаг для спасения еврейского народа. «Но на этой начальной стадии Ольмерт еще не знал, что он никогда не сможет публично получить признание за бомбардировку сирийского реактора. Она на протяжении более десяти лет останется операцией, которую Израиль не будет ни подтверждать, ни опровергать».

В августе 2007 года в ночное время израильские коммандос из элитного отряда «Сайерет маткаль» высадились с вертолетов в нескольких десятках километров от аль-Кибар и далее продолжили путь на джипах и пешком. Приблизившись к объекту, они взяли там пробы грунта. Следовало установить с абсолютной степенью надежности, загрузили ли в реактор топливный стержень – наличие урана в пробах позволило бы определить, когда реактор будет введен в строй. После заборов грунта – образцы складывались в пластиковые бутылки, — дыры в земле были аккуратно заметены специальной метлой, чтобы их не обнаружил сирийский патруль. Через несколько дней после того как миссия «Сайерет маткаль» была завершена, пришли лабораторные результаты. Они были позитивными.

Командующий ВВС Израиля Элиэзер Шкеди был сыном пережившего Холокост. В 2003 году Израиль получил приглашение отправить несколько истребителей на авиашоу в Польшу. Шкеди согласился, но с одним условием: его самолеты должны были пролететь над железнодорожными путями, ведущими в Освенцим. Теперь свое условие выдвинули поляки: хорошо, летите, но на максимальной высоте. Но в этом случае терялся важный для евреев смысл – израильская делегация, прибывшая на мемориальную церемонию в бывший лагерь смерти, не смогла бы увидеть военные самолеты со звездой Давида, символ возрожденного еврейского государства. И Шкеди приказал своим летчикам пролететь низко. Теперь в сотнях офисах Армии обороны Израиля висит фотография трех «Фантомов» в небе над Освенцимом, надписанная лично Шкеди: «Помнить. Не забывать. Надеяться только на себя».

Заключительное заседание кабинета безопасности по аль-Кибару началось 5 сентября в 10 часов утра, при этом номинально – для прессы – темой обсуждения были ракетные обстрелы из Газы. Последние доклады разведки утверждали, что строительство реактора почти завершено, так же как и канала к нему от Евфрата. Времени для раздумий больше не оставалось еще и потому, что слишком много людей были в курсе событий, и вероятность утечки росла в геометрической прогрессии. После разведчиков выступили Элиэзер Шкеди и Габи Ашкенази. Ольмерт дал высказаться и всем министрам. Потом было голосование. Против бомбардировки был только бывший глава контрразведки «Шабак» Ави Дихтер. Остальные участники заседания выступили за, а окончательное решение о времени нанесения удара было доверено определить тройке: Ольмерту, министру обороны Эхуду Бараку и министру иностранных дел Ципи Ливни. Заседание закончилось в 5 часов вечера, а через 10 минут тройка собралась в кабинете Ольмерта. Один за другим вновь выступили со своими выкладками разведчики и начальник Генштаба Ашкенази. Потом Ольмерт оставил в кабинете одного Ашкенази и спросил: «Когда?» Ответ был шокирующим: «Сегодня ночью». Ливни, которая вообще-то поддержала бомбардировку, спросила, можно ли еще немного подождать, посмотреть… «Мы должны сделать это сейчас, — оборвал ее Ольмерт. – И мы не хотим ситуации, когда мы трое проголосуем, то это войдет в историю как два против одного». И Ливни подчинилась.

В 10 часов 30 минут вечера четыре «Фантома» F-151 взлетели с базы Хацерим в южном Израиле и четыре «Фантома» F-161 с базы Рамон в пустыне Негев. На борту у них было 20 тонн бомб, что было более чем достаточно для здания площадью менее двух тысяч квадратных метров. Около полуночи обе эскадрильи подлетели к реактору. Каждый самолет сбросил по две бомбы. Все они попали в цель, превратив ее в груду развалин. Самолеты находились над объектом менее двух минут. Потом ведущий пилот нарушил радиомолчание и сказал только одно условное слово: «Аризона».

В бункере министерства обороны в Тель-Авиве, где находилось руководство страны, вспыхнули аплодисменты, однако напряжение не спадало – теперь надо было ждать ответа Асада. Прошло не так много времени, и у израильтян стало складываться впечатление, что «зона отрицания» сработала: радио Дамаска сообщило, что сирийские ПВО отогнали израильские военные самолеты, нарушившие границу. Нарушители были вынуждены, сообщалось далее, сбросить свои боезаряды в пустынных районах, не причинив ни человеческих, ни материальных потерь. Только тогда Ольмерт позвонил Бушу. Когда их соединили, американский президент был с визитом в Австралии. Ольмерт решил подстраховаться – мало ли кто там еще их слушает – и заговорил экивоками. Помните ли вы, кстати, господин президент, что там было кое-что на севере, что нам не нравилось? – Да. – Я только хотел сказать вам, что оно уже не существует. – Очень интересно, — заметил Буш, не меняя тона. – А вы не ждете ответа или у вас есть ощущение о возможном ответе? – Нет, не ждем. Все указывает на то, что ответа не будет. – Окей, — сказал тогда Буш. – Я только хочу, чтобы вы знали, что если ответ будет, то вы может положиться на то, что вся Америка станет рядом с вами. Эмоции захлестнули Ольмерта. Только теперь ему по-настоящему ясно, какое правильное решение он принял.

Спутниковые снимки сирийского ядерного реактора в Аль-Кибаре до и после поражения Израилем в 2007 году

Эмоции эмоциями, но вообще-то история с аль-Кибаром показала Ольмерту и не только ему трагическую истину. Яаков Кац пишет: «Когда Буш позвонил Ольмерту в июле 2007 года, чтобы сообщить о его решении не атаковать аль-Кибар, израильский премьер-министр сразу понял, что это относится также и к Ирану. Раз Буш не желал одобрить атаку на единственный объект в Сирии, последствия которой были бы незначительны, то ни при каких условиях он не отдал бы приказ нанести многоцелевой удар по Ирану, который мог бы повлечь за собой региональную войну. Израиль, понял Ольмерт, всегда будет один», и когда речь идет о его собственной безопасности, то ни на какое «международное сообщество» полагаться нечего.

И последняя цитата из книги «Скрытый удар»: «Ольмерт войдет в историю как первый премьер-министр Израиля, которого посадили в тюрьму. Но он всегда останется в памяти как человек дела. Когда ему приходилось иметь дело с угрозой, он никогда не боялся жестких решений».

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s