«МИР, ХЛЕБ И РОЗЫ»: ЕВРЕЙСКИЕ МЕЧТАНИЯ О «СОВЕТСКОЙ АМЕРИКЕ»

Опубликовал(а)

26 декабря 2018 года на 102-м году жизни скончался Мортон Собелл.

«Его имя может быть неизвестно сегодня, — говорит американский писатель Дэвид Иванир (David Evanier) в интернет-журнале Mosaic, — но не имена его подельников: он проходил в числе обвиняемых вместе с Этель и Юлиусом Розенбергами на процессе 1951 года о шпионаже в связи с атомной бомбой».

Мортон Собелл (ударение на второй слог) родился в Нью-Йорке 11 апреля 1917 года в семье еврейских эмигрантов из России. Его родители были членами Коммунистической партии США: мать была партийным работником, отец ежедневно, как святой долг, читал коммунистическую газету на идиш MorgenFreiheit, а в NewYorkTimes – колонки позорно прославившегося впоследствии репортажами об отсутствии голода (во время Голодомора) в СССР Волтера Дюранти. Один из его дядьев возглавлял партийный летний лагерь CampUnity, в котором молодой Мортон подрабатывал электриком, а другой входил в дисциплинарную комиссию партии, будучи параллельно тайным связником между партийными лидерами и Москвой.

В 1938 году Собелл окончил City College в Нью-Йорке, получив диплом по электротехнике. В одном классе с ним учился Юлиус Розенберг. Во время войны Собелл работал в городе Скенектади, штат Нью-Йорк, на заводе General Electric. Поскольку его работа была секретной, он был освобожден от военной службы. В декабре 1943 года Розенберг завербовал его, и с тех пор американские наработки в области новейших вооружений стали поступать советской разведке, как по расписанию. Так продолжалось и после окончания войны. В 1948 году, например, по собственному признанию Собелла, он нафотографировал для Москвы сотни документов с чертежами, предназначавшимися американским ВВС.

После ареста за шпионаж летом 1950 года Дэвида Грингласса, брата жены Розенберга, Собелл сбежал в Мексику, но 15 августа был арестован и экстрадирован в США. Этот побег в Мексику, говорит Дэвид Иванир, лично для меня является самой большой загадкой в истории Собелла.

«Вместо того чтобы попросить Розенберга помочь ему безопасно перебраться в СССР, он рванул в Мексику без паспорта вместе со своей женой Хелен, её восьмилетней дочерью Сидни и их годовалым сыном Марком. Как безголовая курица, он носился по стране от порта к порту, безуспешно пытаясь уехать в Россию морем. Еще более необъяснимо то, что он посетил советское посольство и торговое представительство Польши, но не пытался даже объяснить, что ему нужна помощь… он интересовался только грузовыми судами и временем их отплытия из Мексики».

Еще один источник рассказывает о том, что в ночь перед арестом Собелла некто прибежал в дом, где находилась штаб-квартира мексиканской компартии, колотился в дверь и умолял помочь ему, но сторож отправил его восвояси…

На суде Мортон Собелл отказался от защиты, единственным свидетелем против него был его близкий друг, который сотрудничал с обвинением, но и этого хватило. Собелл получил 30 лет тюрьмы. 26 ноября 1952 года он прибыл в печально знаменитый Алькатрас. Потом он сидел в Атланте и Льюисбурге, а через 18 лет, т.е. в 1969 году, за хорошее поведение был отпущен на свободу.

Мортон Собелл в 1969 году со своей женой Хелен вскоре после освобождения из тюрьмы

Для коммунистов и вообще прогрессистов он, как и супруги Розенберг, был иконической фигурой, чистой как стеклышко жертвой капиталистического произвола и правительственного антисемитизма. Да и жена его Хелен стала международной дивой, выступая то тут, то там на митингах солидарности. Короче говоря, Собелл покинул тюрьму в ореоле героя-мученика. Вскоре его с супругой пригласили в Москву, тепло принимали и даже подарили Хелен норковую шубу. А спустя некоторое время начинается уже персональная история Дэвида Иванира о его знакомстве с Мортоном Собеллом и их встречах и интервью.

«Я впервые встретил Мортона Собелла в 1982 году, заинтересовавшись им ввиду моего собственного подросткового флирта со сталинистским болотом. Циническая и одновременно фанатичная среда американского коммунизма была мне хорошо знакома. Эта двусмысленность и собственное любопытство побудили меня к общению с партией, ибо ее, не спадающая зачарованность Советским Союзом, даже в начале 1960-х годов казалась мне удивительной. Как “представитель молодежи” я получил возможность близко взглянуть на то, как обстояли дела в действительности».

По словам Иванира, «щупальца партии» и ее советского благодетеля тогда еще были раскинуты достаточно широко: впечатляющее количество подставных фирм, институтов, гостиниц, лагерей, издательств, профсоюзов, школ, театров и недвижимости. Каждая мелочь в партийной сети была завязана на Москву, лояльность к ней должна была быть безусловной. Все, что было на пользу Советскому Союзу, оправдывалось, даже если для этого надо было лгать и изворачиваться, — ведь это служило высшей моральной цели – построению Советской Америки, которое предрек в своей книге 1920-х годов тогдашний лидер Компартии США Вильям Фостер. Любопытно, что, когда противники обвиняли их в пропаганде коммунизма, коммунисты называли это клеветой, а в ответ крыли тех «маккартистами» и «фашистами», а про себя говорили, что они «прогрессисты», для которых высшей наградой были только «мир, хлеб и розы» (слова самих Розенбергов). Многие из них понимали, например, что Розенберги виновны, но публично демонстрировали высокое, искреннее, чистосердечное неприятие несправедливости. В этом плане их позиция была неизменной: «Что бы вы ни говорили, что они сделали, они этого не делали!»

«Я ходил на митинги в защиту Розенбергов и Собелла в конце 1950-х и начале 1960-х годов, — рассказывает Иванир. – Мне они казались полными истерии, показных обмороков, безоговорочной, душераздирающей любви к Советскому Союзу и елейной версии ханжеского антиамериканизма, персонифицированной Хелен Собелл, которая, картинно вскидывая руки, вещала о том, почему процесс над Розенбергами означал наступление фашизма в Соединенных Штатах и новый Холокост. “Концлагеря уже готовы!” – кричала она. И сразу после этого собирались пожертвования».

Гром грянул в 2008 году, когда Мортон Собелл публично заявил, что, да, он шпионил на Советский Союз. Это было шоком для еще остававшихся защитников его невиновности, которые посвятили годы жизни борьбе за его освобождение и перечислили на это немало денег. Ну а куда было ему деваться? Он сделал свое признание в тот самый день, когда были рассекречены протоколы большого жюри, которое слушало дело Розенбергов. Они, по словам историка Стивена Асдина, содержали всех поразившие данные, что Юлиус Розенберг был куда сильнее замешан в атомном шпионаже, чем кто-либо, включая ФБР и следствие, мог себе представить. Естественно, что скомпрометирован был и Собелл. Кстати пришлись и мемуары советского разведчика в США Александра Феклисова, и «Тетради Васильева», уникальная публикация на основе архивов КГБ, в которых Собелл фигурировал под кличкой Сеня. Все же была и еще одна причина, почему «Сеня» наконец раскололся. Кейт Рейли, падчерица Собелла, которая заботилась о нем в последние годы его жизни, сказала Дэвиду Иваниру, что это была его жажда известности. «Количество людей, которые еще говорили: “Мортон Собелл! Это да…”, уменьшалось. Я думаю, он уже понимал… что для слишком многих он стал никем. Короче, надо было вернуть себе славу. Первая страница “Таймс”, не меньше! Еще один всплеск, и его язык развязался».

В то же самое время дело Собелла – это отнюдь не только эпизод агентурной войны в противоборстве СССР и США. Это, подчеркивает американский историк, профессор Университета Эмори Харви Клер (Harvey Klehr) в своем отклике на статью Дэвида Иванира на страницах того же журнала Mosaic, «ужасающее и давящее напоминание о политической ослепленности и моральной пустоте, в которые долгое время была погружена небольшая, но существенная часть американской еврейской общины». Как много их было? В 1939 году в Компартии США 40% были евреями. Численность самой партии никогда не превышала 100 тысяч человек. То есть, при общем количестве евреев в Америке в несколько миллионов, процент коммунистов среди них кажется ничтожно малым. Но еще необходимо учитывать и так называемых попутчиков и просто симпатизировавших Советскому Союзу, который воевал с гитлеризмом и по видимости боролся с антисемитизмом. После 1945 года, однако, эти еврейские симпатии стали все больше восприниматься как братание с врагом демократии да и прямое предательство своей страны, особенно на фоне войны в Корее, гибели тысяч джи-ай в борьбе с коммунистической агрессией. Это было, надо признать, тягостное, гнетущее время для американского еврейства.

«Розенберги, — подчеркивает Клер, — беззастенчиво эксплуатировали свое еврейское происхождение, настаивая на том, что их преследуют исключительно из-за их национальности. Их сторонники закатили истерику о погроме, направленном на безобидную и ничем не выделяющуюся еврейскую семью. Компартия США заклеймила процесс над ними как “жестокий акт фашистского насилия”. Американские коммунисты … утверждали, что дело Розенбергов является примером антисемитизма в чистом виде – хотя в то же время, не переводя дыхания, отрицали даже намек на антисемитизм в казни по приказу Москвы 11 коммунистических лидеров в Чехословакии, включая главу партии Рудольфа Сланского, и заточении в тюрьму еще троих (из этих четырнадцати 11 были евреями) по сфабрикованным обвинениям в участии в троцкистско-титоистско-сионистском заговоре. И то же самое твердили они о неприкрыто антисемитских гонениях в СССР на коварных “безродных космополитов” и об арестах в 1953 году еврейских врачей, обвиненных в отравлении советских официальных лиц».

Дэвид Иванир замечает, что Мортон Собелл принадлежал к тем американским коммунистам-евреям, которых совершенно не интересовали еврейская история, культура и рождение Израиля. Это был такой секулярный еврей-прогрессивист, манеры и акцент которого были типично еврейскими, его речь изобиловала идишизмами, но жалеть он мог только не евреев, в особенности тех, кто был врагами Израиля, «империалистического плацдарма».

Вслед за Клером к обсуждению затронутых выше проблем подключилась Рут Вайс (Ruth Wisse), мировая величина современной иудаики, профессор Гарвардского университета. «Следует согласиться, — говорит она, — что затрагивать тему евреев и коммунизма дело довольно рискованное. Антисемитизм рад любым поводам винить евреев за все и вся… И причина для беспокойства, что само обращение к этой теме подкинет горючего для убежденных антисемитов, разумеется, есть. Но хотя это беспокойство и оправдано, оно меркнет по сравнению с куда большей опасностью продолжающегося самообмана».

Марксизм-ленинизм был несовместим с иудаизмом, продолжает Вайс. Стремясь уничтожить еврейскую религию и еврейское самосознание, советское государство запретило изучение их опоры – иврита. Ничто еврейское не должно было передаваться новым поколениям евреев. История, культура, традиции – все осуждалось и отбрасывалось. Главной целью было слияние с мировым пролетариатом. Многие стремились доказать свою лояльность власти, с особым тщанием преследуя своих соплеменников. Так действовали и их американские единокровники и единомышленники – сначала они предавали свой народ, а потом и свою страну – Америку.

Их разоблачение как соучастников преступных действий СССР имеет ключевое значение, подчеркивает Вайс, для репутации и будущего языка идиш. Несколько неожиданное, даже резковатое, на первый взгляд, заявление. Что же имеется в виду? А то, что, согласно Вайс, коммунисты использовали идиш в их борьбе за привлечение на свою сторону евреев, заодно избавляя их от национально-религиозного наследия. Так, в 1922 году по решению Коминтерна в Нью-Йорке была создана ежедневная газета на идиш Morgen Freiheit, целиком и полностью подконтрольная Москве (!). Ее аудиторией были еврейские низы и профсоюзы, она приветствовала строительство нового мира и остервенело атаковала тех, кто этому противился, причем символом омерзительного капитализма, четко по Марксу, была для нее именно еврейская буржуазия. «Антиеврейские карикатуры, появлявшиеся в Morgen Freiheit, — пишет Рут Вайс, — были неотличимы от тех, которые публиковала в период между войнами пресса нацистов. Американский капитализм был только вторым после еврейской буржуазии объектом редакционного гнева». Естественно, что американские коммунисты-евреи ненавидели сионизм, и их пропаганда на идиш не оставляла от него камня на камне. «Возможно, это было первый раз в еврейской истории», — отмечает Вайс, — «когда язык евреев использовался для возвеличивания режима зла».

Не следует забывать и о том, что ВКП (б), руководимая Сталиным, приветствовала в 1929 году еврейские погромы, совершавшиеся тогда арабами в Палестине, как «начало арабской коммунистической революции». Именно в то время были заложены стереотипы антисионизма 20 века, левацкой версии антисемитизма, который клеймил еврейские национальные чаяния как преступление против международного порядка. «Лозунги антисионизма были выкованы в России, — чеканит Рут Вайс, — и экспортированы в Америку с помощью еврейских коммунистов в годы, когда Палестина была единственным возможным убежищем для евреев, спасавшихся от гитлеризма и континентального антисемитизма. Что же, среди самых ярых антисионистов были и евреи… Так что нет ничего нового или странного в том факте, что в сегодняшних университетах ультралевые евреи, включая израильтян, являются наиболее крикливыми антиизраильскими агитаторами. В то время как другие меньшинства могут свободно декларировать свои специфические жалобы и этнические несогласия, определенный процент евреев всегда примыкает к разношерстной коалиции “угнетенных” для нападок на еврейское отечество за его решимость быть и оставаться таковым».

Одной из причин дежурного присутствия еврейских перебежчиков в антисионистском, антиизраильском лагере Рут Вайс называет тот факт, что еврейские коммунисты и их «попутчики» в Америке не раскаялись публично за свои деяния против собственной страны и в интересах ее врагов. «Поддерживая ложь о своей невиновности, шпионы и те, кто их поддерживал, надеялись нанести Америке еще больше вреда, чем они причинили предательством, в котором их обвиняли. И они немало в этом преуспели… Шарада невиновности увековечила большую ложь… Легко понять, почему тот же самый Голливуд, который, без особого сопротивления поддавшись общественному нажиму, составил в конце 1940-х годов черный лист коммунистов, позднее оказался столь же бесхребетным перед левыми, которых ранее пытался исключить из своих рядов». Как из рога изобилия, посыпались фильмы и телепередачи, в которых предатели оказались гонимыми мучениками, а реальный сговор с Россией был подменен потоком сознания об отсутствии правосудия в Америке. Ложь была подхвачена СМИ, интеллигенцией, академической наукой. «Сенатор Берни Сандерс, — подытоживает Вайс, — не рассказывает о том, что он видел в Советском Союзе во время своего медового месяца, но продолжает лелеять мечту о социализме, как если бы ее никогда ранее не пробовали воплотить. Многие поклонники коммунизма и их потомки, ряды которых сегодня пополняются новыми рекрутами, по-прежнему не осмеливаются признать, что шпионы были изменниками и предавали свою страну перед лицом зла».

И вновь о Мортоне Собелле. Можно вообще сказать, что он врал так же легко, как дышал. И не только во время суда. Как пишет Дэвид Иванир, он врал своему сыну, своему внуку, их женам и своим подружкам. Все 58 лет, между освобождением из тюрьмы и смертью, он продолжал врать своим доверчивым сторонникам, раскатывая в то же время по Америке и странам-сателлитам СССР, разжигая ненависть к своей родине, бравируя близостью к наиболее отъявленным ультралевым террористам и пропагандируя миф о невиновности Розенбергов.

«Отчего же тогда я, молодой романист и историк, вдруг загорелся Собеллом? – задается вопросом Дэвид Иванир. – Отчего я в 1982 году принялся бомбардировать его телефонными звонками и письмами с просьбой о встрече? Оглядываясь назад, я бы назвал три его черты, казавшиеся мне одновременно экстравагантными и загадочными: беззаботность (“Столько лет прошло! Я не уверен, что мои воспоминания о Юлиусе и Этель будут такими точными, как тебе бы хотелось” — это его насмешливо-наивный ответ на одно из моих писем); его спонтанное чувство юмора (“Все, что мне надо – это развлекаться!”), столь отличное от поведения аскетичных коммунистов, которых я знал, которые были скучными, бесцветными и только мрачно курили свои трубки; и знакомый еврейский акцент Бронкса, слегка более рафинированный, чем у Берни Сандерса, но с теми же каденциями и интонациями (и с тем же презрением к Америке, к которому примешивалось всё тоже демонстративное безразличие к еврейской жизни или еврейскому выживанию)».

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s