ИЗРАИЛЬСКАЯ ПАНАРАМА

Опубликовал(а)

ЗАКРЫТИЕ ТЕЛЬ-АВИВСКОГО АЭРОПОРТА

Продолжают бушевать страсти вокруг закрытия тель-авивского аэропорта Сде-Дов, который должен окончательно свернуть свою деятельность. Мэр Эйлата Меир-Ицхак Галеви, ранее объявлявший голодовку протеста по этому поводу, в знак протеста отказался от членства в партии «Ликуд». Хотя причем тут партия непонятно – решение о закрытии Сде-Дов было принято еще правительством Эхуда Ольмерта. Все эти годы хозяева земельного участка, на котором расположен первый аэропорт страны, требовали его сноса, а государство с помощью Верховного суда оттягивало этот момент. Но теперь, похоже, тянуть дальше некуда, и это не на шутку тревожит жителей Эйлата, да и не только их.

Эйлатцев, и в самом деле, можно понять: небольшая городская больница рассчитана исключительно на несложные медицинские случаи и на постановку диагнозов, а в экстренных случаях пациентов всегда доставляли в Беэр-Шеву на вертолете. А вот хронические больные, которым необходимо регулярно проходить сложные медицинские процедуры, обычно летали на самолете из Эйлата в Сде-Дов, а оттуда за полчаса добирались до тель-авивской больницы «Ихилов». Из-за закрытия эйлатского аэропорта теперь им приходится добираться на автобусе до аэропорта «Рамон», а из «Рамона» их доставляют в аэропорт “Бен-Гурион”, и обе эти автобусные поездки занимают немало времени.

Кроме того, городские власти говорят, что закрытие сначала эйлатского аэропорта, а затем аэропорта Сде-Дов нанесло колоссальный удар туристическому потоку в Эйлат, который, как известно, живет исключительно за счет туризма.

В министерствах транспорта и туризма эти претензии не то, чтобы категорически опровергают, но пытаются смягчить. Да, говорят там, количество пассажиров на полеты из Тель-Авива в Эйлат (то есть в аэропорт «Рамон») после закрытия эйлатского аэропорта уменьшилось на 10%, но при этом, по данным Ассоциации отелей, за это же время наполненность номеров в эйлатских гостиницах выросла также на 10%. То есть израильтяне меньше ездить в Эйлат не стали – они просто теперь чаще предпочитают добираться до города автотранспортом.

Что касается неудобств, связанных тем, что самолет прибывает из «Рамона» в “Бен-Гурион”, так ведь из этого аэропорта поезд за 15 минут добирается до тель-авивской станции а-Шалом, а от нее до больницы «Ихилов» куда ближе, чем от аэропорта Сде-Дов.

О том, кто прав в этом споре, мы для начала решили спросить у профессионального гида Алексея П. (по ряду причин он не захотел, чтобы в данном случае упоминалась его фамилия), уже много лет организовывающего поездки для жителей Севера в Эйлат, а также успевшего принять несколько групп зарубежных туристов в аэропорту «Рамон».

— Когда наши чиновники утверждают, что из «Бен-Гуриона» в «Рамон» и обратно добираться так же легко, как было в свое время из Сде-Дова в Эйлат и из Эйлата в Сде-Дов, то они либо совершенно оторваны от действительности, либо откровенно лицемерят, — считает Алексей. — Давайте начнем с того, что посадка и высадка с самолетов, курсирующих между аэропортами «Бен-Гурион» и «Рамон», осуществляется через 1-й терминал. Который, напомню, находится довольно далеко от железнодорожной станции, и до нее еще надо добраться. Поезд из «Бен-Гуриона» в Тель-Авив тоже ходит далеко не так часто, как хотелось бы. Что касается дороги из «Рамона» в Эйлат, и из Эйлата в «Рамон», то формально там действует два автобуса. Но, во-первых, оба они ходят со значительными перебоями, так что тем же туристам приходится иногда по часу ждать их, стоя на солнцепеке. А во-вторых, они почти всегда полны солдат, так что ездить в них – не самое большое удовольствие.

Работа аэропорта «Рамон», по словам Алексея П., также пока оставляет желать много лучшего – многие рейсы вылетают с опозданием; в системе проверки безопасности, часто происходят сбои, так что, если дело пойдет так и дальше, он не уверен, что многие зарубежные авиакомпании продолжат работать с этим аэропортом.

Несколько иного взгляда на происходящее придерживается адвокат Нери Яркони, занимавший в прошлом пост главы Управления гражданской авиации страны.

— Закрытие аэропортов в Эйлате и Сде-Дове и открытие аэропорта «Рамон», безусловно, является правильным шагом, — говорит Яркони. – Аналогичная тенденция наблюдается во всем мире: помимо аэропорта, находящихся в центре страны или поблизости от крупных городов, строят аэропорты на определенном отдалении от них, но при этом предлагающие значительно более низкие цены на билеты. Расходы на содержание «Рамона» и соответственно, плата за использование его взлетных полос намного ниже, чем в «Бен-Гурионе»; время вылетов и посадок гибче, и все это позволяет авиакомпаниям существенно снижать цены на билеты. Таким образом конкуренция на рынке авиаперевозок усиливается, а у израильтян появляется реальная альтернатива в выборе бюджета и маршрута поездки.

— Но что делать гражданам, которые регулярно летали из Эйлата в Тель-Авив? Да и у израильтян, любящих время от времени отдохнуть в Эйлате, эти рейсы тоже пользовались популярностью…

— Я глубоко убежден, что внутренние авиарейсы Израилю вообще не нужны. Мы – слишком маленькая страна, чтобы позволять себе подобную роскошь. Эйлат от Тель-Авива разделяют всего 275 километров; почти нигде в мире пассажирские самолеты на такие расстояния не летают. Проблему сообщения с Эйлатом необходимо решать с помощью развития скоростных трасс и железной дороги. Вспомните, что не так давно постоянно курсировали самолеты между Рош-Пиной и Тель-Авивом. Но затем появилась скоростная трасса, позволяющая добраться из той же Рош-Пины в Тель-Авив на машине меньше, чем за два часа, а на автобусе – за два с половиной часа, и рейсы закрылись сами собой за ненадобностью. Потому что очень скоро люди поняли: дорога до аэропорта и из него, проверки безопасности, время ожидания рейса и т.д. отбирают на самом деле куда больше времени, чем поездка на том же автобусе. Таким образом, решение проблемы не в сохранении аэропорта Сде-Дов, а в скорейшем строительстве скоростной железнодорожной трассы Тель-Авив – Эйлат.

Небольшие аэродромы, по мнению Яркони, должны быть сохранены исключительно для частных самолетов и обучения новых пилотов – с тем, чтобы им не приходилось ездить на учебу за границу. Но, напоминает он, создание любого нового такого аэродрома сопряжено с массой бюрократических трудностей, а также поднимаемым «зелеными» шумом из-за загрязнения окружающей среды, уничтожения природного ландшафта и т.д. И все это – не говоря уже о том, что мы и в самом деле не такая уж большая страна, чтобы выделять площадь под внутренние аэропорты.

В рассуждениях бывшего начальника Управления гражданской авиации о том, что внутренние авиарейсы для Израиля излишни, и их вполне может заменить правильно отлаженная система общественного транспорта, безусловно, есть своя логика. Билеты на самолет Эйлат – Тель-Авив всегда стоили достаточно дорого (порядка 400 шекелей), и при этом себя не оправдывали. Не случайно, компания «Эль-Аль», попытавшись войти на этот рынок, уже через год полностью отказалась от него в пользу «Аркиа».

Но ведь до сноса Сде-Дова у государства было больше 15 лет, но почему-то железнодорожная линия до Эйлата (с заходом в тот же аэропорт «Рамот») так протянута и не была. И теперь жителям Эйлата в самом деле не позавидуешь: если и раньше они чувствовали себя чуть «на отшибе» от остальной части страны, то теперь их ощущение удаленности от центра только усилилось.

* * *

Мэр Димоны и председатель компании по развитию Негева Бени Битон выступил с сенсационной инициативой: построить новый, третий международный аэропорт страны в Набатим, неподалеку от Димоны.

— Если проект строительства международного аэропорта в Рамат-Давид в Изреэльской долине встретил серьезные возражения, как со стороны служб безопасности, так и местных жителей, то население Димоны и других городов горячо поддерживает строительство нового международного аэропорта вблизи их населенных пунктов. Все понимают, что такой аэропорт создаст 10-15 тысяч новых рабочих мест и изменит Негев, — заявил Бени Битон.

По словам Битона, он нанял в качестве советника бывшего командующего ВВС, а затем гендиректора «Эль-Аль» Элиэзера Шкеди, и вместе они уже разработали базисные пункты проекта создания аэропорта. А назвать аэропорт Битон предлагает в честь нынешнего премьера Биньямина Нетаниягу.

Из канцелярии премьера в ответ на инициативу мэра Димоны заявили следующее: «Проект создания еще одного международного аэропорта в Негеве, безусловно, интересен и заслуживает рассмотрения, но глава правительства просит подобрать ему какое-нибудь другое имя».

Специалисты говорят, что предложение Битона не такое спекулятивное, каким кажется на первый взгляд. Но если дело действительно дойдет до серьезного обсуждения строительства международного аэропорта близ Димоны, то произойдет это не раньше, чем через 10 лет.

Что в государственных масштабах не так уж и много.

ЗАКОН ОБ ОБЯЗАТЕЛЬНОЙ ВАКЦИНАЦИИ

Ряд законодательных инициатив был приостановлен из-за роспуска Кнессета 20-го, а затем и 21-го созыва. К числу таких законопроектов принадлежит принятый ещё в январе этого года в первом чтении закон об обязательной вакцинации детей школьного и дошкольного возраста.

Авторами законопроекта являются теперь уже бывшие депутаты Йоэль Хасон и Мейрав Бен-Ари («Сионистский лагерь»), находившиеся в оппозиции, но с учетом важности законопроект был поддержан Минздравом и Ассоциацией педиатров Израиля, а затем и правительством. Причиной выдвижения законопроекта стала начавшаяся в прошлом году и продолжающаяся до сих пор в мире пандемия кори: по данным ВОЗ, только за первые три месяца 2019 года этой болезнью заразились свыше 110 тысяч человек – втрое больше, чем за аналогичный период предыдущего года, а счет смертей уже пошел на десятки тысяч.

Законопроект Бен-Ари и Хасона впервые объявлял вакцинацию детей не желательной, а обязательной, и в случае, если родители отказывались привить детей, предусматривал наложение на них крупных денежных штрафов, а также давал возможность директорам школ и заведующим детских садов не допускать в них не привитых детей.

— Крайне жаль, что мы не успели провести этот закон, а сейчас его, по сути дела, надо будет готовить заново, — говорит Мейрав Бен-Ари. – А поскольку в Кнессете все замерло, трудно сказать, когда он вернется к этому вопросу.

По словам Мейрав, пропаганда вакцинации, безусловно, дала плоды, особенно в арабском и ультраортодоксальном секторах. Во всяком случае, когда в квартал Меа Шеарим прибыли специальные амбулансы для проведения прививок, к ним выстроились длинные очереди.

— Но вот на светской улице мы потерпели полное фиаско, — признается Бен-Ари. — Светские «антипрививочники» очень активны, они отлично работают в социальных сетях, и число противников прививок среди этой группы населения не только не сократилось, но, возможно, даже выросло.

«Антипрививочники» и сегодня ведут активную пропаганду против закона об обязательных прививках, настаивая на том, что это должно быть сугубо добровольным делом, а задача государства — убедить родителей в необходимости вакцинации детей при сохранении плюрализма мнений.

— На самом деле это демагогия, — сказал мне эпидемиолог Марк Левитас. — Законы об обязательной вакцинации в странах Европы впервые начали принимать еще в конце XIX века. Тогда они, кстати, тоже встречали сопротивление со стороны невежественной части общества. Сегодня такие законы существуют в большинстве цивилизованных стран, Израиль остается досадным исключением. Но, думаю, это как раз тот случай, когда интересы общества просто обязывают навязать свое мнение меньшинству.

Многие профессионалы высказывают сомнения по поводу целесообразности такого закона, среди них, например, заведующий инфекционным отделением больницы «Эмек» Вивиан Хазан.

— Я все же за диалог и разъяснительную работу. Поскольку, даже если закон примут, не уверена, что можно будет эффективно проследить за его исполнением, — объяснила свою позицию д-р Хазан.

* * *

Главврач Хайфского округа профессор Шмуэль Ришпон направил директору Демократической школы в Хадере Авшалому Комиссару письмо, содержащее распоряжение не пускать на территорию школы детей, не получивших прививку от кори. «В связи с высокой вероятностью заражения непривитых детей и серьезной угрозой их здоровью и жизни я приказываю на основании пункта 19 Указа о народном здравоохранении от 1940 года не допускать не получивших вакцину детей на территорию школы», — говорится в письме.

В начале июня, после заболевания корью двух учеников школы Минздрав провел мероприятие по вакцинации всех учащихся. Не получили прививки 120 учеников — 51 ученик старших классов и 69 учеников младших классов, родители которых выступают против вакцинации (без учета тех, кто не был привит по медицинским показаниям).

Дети смогут вернуться к учебе сразу после получения первой дозы вакцины, причем факт вакцинации должен быть подтвержден окружным управлением Минздрава.

* * *

Глобальный опрос об отношении к вакцинации выявил кризис доверия к вакцинам в Европе. Всего 59% опрошенных в Западной Европе и 50% в Восточной считают вакцинацию безопасной. Самый низкий уровень доверия к вакцинации наблюдается во Франции, где таковую считают безопасной всего 33% опрошенных.

ВОЗ внесла недоверие к вакцинации в список десяти основных угроз глобальному здоровью.

ВОЗВРАЩЕНИЕ РУДОЛЬФА ПИЛЬПУЛЯ

В начале 1950-х годов в Реховоте появился странный человек по имени Рудольф Пильпуль.

Он не был ультраортодоксом, но при этом по вечерам появлялся на улице в черном элегантном костюме с белоснежной рубашкой и бабочкой. Ни сегодня, ни тем более в то время в Реховоте было так появляться не принято – даже местная интеллигенция ходила в легких рубашках с распахнутым воротом и парусиновых брюках.

Вдобавок Пильпуль курил не папироски, а сигары, а в баре заказывал самые дорогие сорта виски, хотя никто не знал, на какие деньги он жил. К его имени полагалось добавлять слово «адвокат», но адвокатской практикой он не занимался, а большую часть времени проводил в школе «Микве Исраэль», где вместе с юношами и девушками, годившимися ему в дети, изучал виноградарство и виноделие.

Словом, он и в самом деле был очень странным человеком, этот адвокат Рудольф Пильпуль. И, разумеется, никто из жителей Реховота не подозревал об его огромных заслугах перед государством Израиль; о том, что к своим сорока с лишним годам он успел пройти через огонь, воду, да и медные трубы.

И хотя с начала 2000-х годов его имя не раз мелькало в докторских диссертациях и книгах, посвященных истории израильской разведки, лишь недавно было разрешено рассекретить некоторые подробности его биографии.

В сущности, свое начало история жизни Реувена Пильпуля берет в самом конце 19 века, когда в Палестину из Киева приехала Вера Казарновская, и почти одновременно с ней в этих краях появился одессит Мордехай (Маркус) Пильпуль.

Оба они оказались одними из первых студентов сельскохозяйственной школы «Микве Исраэль», и вряд ли стоит удивляться тому, что уже через пару месяцев после начала занятий Мордехай оказался по уши влюблен в Веру. Когда молодые люди решили пожениться, родители, так и оставшиеся в России, сделали им щедрые свадебные подарки: Вера получила в приданное виноградник в окрестностях Реховота, а Маркус – большую цитрусовую рощу.

По окончании школы Маркус Пильпуль получил работу на винодельческом заводе «Кармель» в Ришон ле-Ционе, и правление компании выделило молодоженам небольшую квартиру в этом городе.

В 1910 году руководство «Кармеля» направило Маркуса Пильпуля своим представителем в Каир, и там спустя несколько месяцев родился мальчик, которого назвали Рудольфом. Роды были трудными, и вдобавок осложнились из-за языкового барьера: Пильпули поселились в квартале, где большинство жителей составляли ашкеназские евреи, говорившие на смеси русского и идиш, а явившаяся по вызову акушерка знала только ладино…

Впрочем, Вера и Маркус Пильпули были приверженцами не столько русской или еврейской, сколько французской культуры. Все их дети учились во французской школе, и потому, хотя семья жила недалеко от берега Нила, Рудольф едва ли не с детства бредил берегами Сены, а его любимой книгой стал знаменитый французский энциклопедический словарь «Ларус», который он еще мальчишкой знал едва ли не наизусть. Поэтому, когда после окончания школы перед Рудольфом встал вопрос о том, где он будет продолжать учебу, ответ был однозначен: конечно, в Сорбонне!

Студенческие годы, в течение которых Рудоль Пильпуль был, помимо прочего, одним из активных авторов сатирического журнала «Ле Кенар», пролетели быстро. В Каир он вернулся не только с адвокатским дипломом, но и в качестве официального представителя интересов ряда французских косметических компаний. В эти же, 1930-е годы, молодой адвокат Пильпуль становится активным деятелем каирского отделения Лиги по борьбе с антисемитизмом и различных сионистских организаций города.

В 1940 году, сразу после нападения Германии на Францию, Рудольф Пильпуль подает заявление в Иностранный легион, чтобы вместе с генералом де Голлем воевать против нацистов. Но ему отказывают – согласно правилам, уроженцы Египта, не могут служить в Иностранном легионе!

Тогда он подделывает документы, сдвигает дату своего рождения на год раньше, и заявляет, что в момент рождения, как и его родители, был турецкоподданным жителем Палестины.

Это трюк сработал, и сын турецкоподданного был принят в 13-ю полубригаду «Деми» Иностранного легиона.

В составе «Деми» он оказался в Ливии, где легионеры вместе с другими частями союзников противостояли солдатам Роммеля, а потом в Тунисе, Италии и Франции.

Вдова Реувена Пильпуля Анат рассказывает, что он любил вспоминать о том, как вместе с товарищами жил во время службы – как они воровали кур в деревнях, научились гнать самогон из апельсин и картофеля, «дурили» врачей, если хотели получить увольнительную…

Во время войны, будучи командиром артиллерийского расчета, Пильпуль не раз смотрел в глаза смерти. Но, пожалуй, самый тяжелый бой ему довелось принять во время печально известной Голландской операции 1944 года, когда союзники предприняли попытку прорваться на территорию Германии через Голландию и в итоге потерпели болезненное поражение от фельдмаршала Герда Рунштедта. Из шести бойцов расчета в живых осталось только трое, но пушка Пильпуля продолжала вести огонь до последнего…

После войны Рудольф Пильпуль возвращается в Каир, открывает здесь адвокатскую контору, и в 1946 году становится официальным юридическим представителем компании «Шелл» на Ближнем Востоке. В это же время он женится на христианке из Канады, но брак продлился недолго – вскоре после рождения дочери Майи первая жена Рудольфа решила вернуться на родину, оставив малышку на руках бывшего мужа и свекрови.

Пильпуль в это время вел жизнь светского льва и бонвивана, и в один прекрасный день его пути пересеклись со светской львицей по имени Иоланда Гермер, бывшей официально гражданкой Южной Африки.

Несмотря на относительно молодой возраст, Иоланда успела к этому времени трижды овдоветь, а в Каире она пользовалась у мужчин просто сногсшибательным успехом – ею был очарован сам король Фарук.

Единственное, о чем Иоланда, разумеется, не говорила своим многочисленным друзьям по высшему свету Каира – так это то, что сразу после создания Лиги арабских стран Моше Черток (он же будущий президент Израиля Моше Шарет) завербовал ее в «Отдел информации», которому еще только предстояло перерасти в «Мосад» и ШАБАК. По сути, Иоланда была резидентом еврейского ишува в Палестине, и в этом качестве и обратила внимание на адвоката Рудольфа Пильпуля.

Для начала она попросила его исполнить несколько «пустяковых просьб», и когда Пильпуль быстро добыл запрашиваемую ею информацию, окончательно пришла к выводу, что он может быть полезен в качестве агента. После этого она предложила Пильпулю съездить вместе с ней в Париж («просто, чтобы погулять по городу»), и тот не смог отказаться.

В Париже Гермер свела Пильпуля с Ашером (Артуром) Бен-Натаном, возглавлявшим тогда европейское отделение «Отдела информации».

Словом, в Каир Пильпуль вернулся агентом «Отдела» по кличке Дин, готовый передавать шифровки, использующие в качестве кода номера страниц его любимого словаря «Ларус». Так как его связи в деловых, политических, да и в военных кругах Египта были огромны, то и передаваемая им информация была поистине бесценна.

К этому времени египетская контрразведка уже висела «на хвосте» у Иоланды Гермер, и вскоре она была арестована. Во время отбывания тюремного заключения у нее обнаружился рак, и друзья добились ее депортации во Францию. Оттуда она переехала в Израиль, где и скончалась от рака в 1957 году.

С момента ареста Гермер руководство разведсетью в Каире перешло в руки Рудольфа Пильпуля.

* * *

Чтобы читатель понял, как развивались события дальше, стоит напомнить, что вплоть до решения ООН о создании двух государств на территории Палестины, сионистские организации действовали в Египте вполне легально – от них требовалось лишь зарегистрироваться и передать властям списки своих членов. Но после 29 ноября все кардинальным образом изменилось: сионизм был объявлен вне закона, и начались массовые аресты всех еврейских активистов – по тем самым спискам.

Однако руководитель египетского отделения организации «а-Шомер а-цаир» Эли Пелег был по натуре человеком скрытным и подозрительным, а потому отказался регистрировать свою организацию, и само собой, никому не передал список ее членов. Да и адвокат Рудольф Пильпуль также не значился в списках ни одной сионистской организации – и таким образом и Пелег, и Пильпуль на время выпали из зоны внимания египетской контрразведки.

Рудольф Пильпуль жил тогда на восьмом этаже нового 11-этажного здания в самом престижном квартале Каира, перестроенного при участии великого градостроителя Жоржа Османа. Эти апартаменты и стали его явочной квартирой. Сюда стекалась вся развединформация от активистов организации «а-Шомер а-цаир», которые добывали сведения о вооружении, численном составе и передислокациях египетской армии всюду, где только возможно.

Если учесть, что как раз в это время молодое еврейское государство вело Войну за Независимость, то важность деятельности Пильпуля и ребят Эли Пелега многократно возрастала.

Обычно «нарытую» информацию они передавали с бизнесменами или туристами, выезжавшими из Египта в Европу (прежде всего, в Париж), искусно пряча шифровки в сувениры, тюбики с зубной пастой, шкатулки с двойным дном и т.п.

Еще одной стороной деятельности Пильпуля и Пелега в эти годы была помощь тем египетским евреям, которые хотели репатриироваться в Израиль.

В это же время Пильпуль женится на своей второй жене Фо (Фортуне).

Рафинированная ашкеназская еврейка, она была намного младше его, и просто не устояла перед его мужским обаянием. Кстати, и жену, и всех остальных членов семьи Пильпуль старался держать в полном неведении по поводу своей тайной жизни.

В 1951 году в Каире появился Авраам Дар, которому было поручено организовать в Египте еврейскую диверсионную сеть. Позже, в 1954 году, реализация этой идеи приведет к операции «Сусанна», которая навсегда войдет в историю Израиля как «Эсек Биш» («Позорное дело»).

Дар встретился с Пильпулем, рассказал ему о своем задании, и предложил своему собеседнику «делать общее дело вместе». К его удивлению, Пильпуль не только отказался каким-либо образом помогать гостю из Израиля в его миссии, но и высказался с резкой критикой этой идеи.

«Разведка и террор вместе не ходят! — жестко сказал он. – Ваши планы мне не просто несимпатичны. По-моему, они безумны! Если вы попробуете их осуществить, то не только разрушите нашу разведсеть в Египте, но и подставите все 55 000 египетских евреев…»

Так оно в итоге все оказалось. За одним исключением – Пильпуль сумел покинуть Каир намного раньше, чем грянуло «Позорное дело».

Решающую роль в его разоблачении сыграл некий Тед Кросс, он же Теодор Гросс, он же Давид Маген. Гросс, младший, мятежный сын знаменитого лидера венгерских ультраортодкосов, в 17 лет сбежал из дома и уехал в Италию, мечтая о карьере певца. Затем он оказался в Мексике, где успешно выступал в опере, но завел роман с одной из певиц, и вынужден был бежать в Южную Африку, спасаясь от преследований ревнивого мужа, который вдобавок оказался генералом и министром.

В 1943 году он был заброшен в Каир в качестве резидента английской разведки, но был вынужден покинуть страну после того, как соблазнил юную принцессу Амину Нар ад-Дин. Тем не менее, с 1948 года Давид Маген несколько раз по фальшивым документам появлялся в Египте с поручением организовать покушение на высшее египетское руководство.

Эти планы также вызывали жесткую критику у Рудольфа Пильпуля, но ни один из них не был приведен в исполнение – в последний момент Кросс давал отбой.

В итоге он был арестован, приговорен к 14 годам, и на допросах выдал египтянам все, что ему было известно – в том числе и о Рудольфе Пильпуле.

До сих пор неясно, получил ли Пильпуль об этом какую-то информацию, или сработала интуиция, но летом 1951 года он с женой и дочкой стремительно вылетел в Париж. Когда на следующий день сотрудники египетской «Мухабхараты» пришли его арестовывать, в квартире были только его мать Вера и младшие брат и сестра.

Из Парижа Пильпуль с семьей почти тут же вылетел в Израиль.

При этом, покидая Каир, он захватил с собой не только собранную информацию, но и пакет всех документов компании «Шелл» о проведенных ею нефтегазоразведочных работах на территории сектора Газы и Синайского полуострова.

В «Моссаде» говорят, что потом кое-кто сделал на этой информации миллионы, но кто именно не уточняют.

* * *

Первые 15 дней после приезда в Израиль Пильпули практически прожили на улице.

Наконец, о них вспомнили, дали небольшую квартиру в Реховоте, направили в ульпан по изучению иврита и выделили денежное пособие сроком на год. Дальше Рудольф Пильпуль должен был устраивать свои дела сам.

Очень скоро выяснилось, что его специализация как адвоката на международном праве, оформлении крупных сделок, ведении инвестиционных проектов и т.п. на частном рынке в Израиле того времени была совершенно не нужны. Оставалось надеяться получить работу на госслужбе, но никто ему ее не предлагал.

Пильпуль попытался возродить старый виноградник отца, для чего отправился на учебу в школу «Микве Исраэль», но виноделие, которым он решил заняться, в Израиле 1950-х годов было совсем непопулярно – его час пробьет только в конце 1990-х.

От безденежья Пильпуль со своей Фо переехал в шаткую хибару. Даже не хибару, а скорее, сарай, больше подходящий для бомжа. Жили они впроголодь, но…

Какие-то приработки у Рудольфа Пильпуля все же были, и по вечерам он надевал смокинг с бабочкой и выходил бродить по барам, где по старой привычке закуривал самые дорогие сигары и просил налить себе лучшие сорта виски.

В 1956 году в его жизни произошли, наконец, благоприятные перемены. Моше Шарет сумел добиться для Пильпуля должности на госслужбе: он стал первым израильским консулом в Адис-Абебе. Перед отъездом в Эфиопию Пильпуль сменил имя с Рудольфа на Реувен.

Дипломатом Реувен Пильпуль оказался не менее блестящим, чем разведчиком. Очень быстро он стал своим при императорском дворе, а затем и одним из самых близких друзей императора, с которым общался почти ежедневно.

Но вот отношения с министром иностранных дел Голдой Меир у Пильпуля как-то не заладились, и та постоянно искала недостатки в его работе. Для нее он всю жизнь оставался «французом», а Голда была глубоко убеждена, что мужчина, не служивший в свое время в ПАЛЬМАХе, не имеет права и быть госслужащим.

Впрочем, Пильпуль не оставался в долгу, и иначе как «царат а-хуц шеляну» («наша внешняя беда») Голду Меир не называл.

Когда через два года Меир настояла на его отзыве на родину. Император Эфиопии стал умолять Пильпуля остаться, предлагая занять на выбор две должности: юридического советника двора или председателя Верховного суда. Но Пильпуль, разумеется, отказался, вернулся в Израиль и вплоть до 1962 года проработал юридическим советником МИДа.

В этом качестве он сопровождал многие судьбоносные для Израиля переговоры, составлял тексты важнейших международных договоров – словом, был совершенно на своем месте.

В 1962 году Реувен Пильпуль был удостоен медали ветерана Иностранного легиона, который на торжественной церемонии вручал лично президент Шарль де Голль. Но как раз в это время де Голль провозгласил политику развития «параллельных отношений» с арабскими странами, вызвавшую у Пильпуля резкое неприятие. В знак протеста он отверг официальное приглашение во Францию, и медаль израильтянину вручал посол Франции Жан Бордиа, специально приехавший для этого в Реховот.

В том же году отношения Пильпуля с руководством МИДа обострились до крайности, и он подал в отставку.

Спустя короткое время он развелся со своей Фо, и в его жизни снова началась полоса неудач. Друг Реувена Пильпуля вспоминает, что он вновь вернулся к своей идее создать винодельню и производить вина не хуже, чем во Франции. Накупил множество книг по виноделию, все вроде бы делал по этим книгам, но вино у него получалось хуже некуда. Трудно сказать, как бы он вообще выжил, если бы не устроился преподавателем французского языка на филфак Тель-авивского университета.

Но не прошло и года, как в его жизни появилась новая любовь.

«Вскоре после репатриации из Марокко, я поступила на курсы медсестер в больницу «Каплан», — вспоминает Анат Пильпуль. — В один из дней мы с подругой поехали навестить ее подругу в Беэр-Шеву, а затем стали ловить тремп обратно, в Реховот. Вдруг возле нас остановилась элегантная красная машина, в которой находились Реувен и его друг Жан. По дороге мы разговорились, и Реувен поразил меня своей эрудицией и остроумием. Затем мы сделали остановку в ресторане Рамле. Потом приехали в Реховот домой к Реувену… Дома у него был полный бардак и множество кошек, которыми пропахло абсолютно все. Но затем он начал читать Бодлера, и я поняла, что покорена…»

Ему было в то время 53 года, ей – 20, и потому семья Анат была категорически против их свадьбы. Но свадьба все же состоялась, и брак этот оказался счастливым – Анат родила мужу троих детей, и сейчас, спустя столько лет, она ни о чем не жалеет, и до сих пор с нежностью смотрит на висящий на стене портрет покойного мужа, написанный Шломо Коэном-Абарбанелем.

При этом Реувен почти ничего не рассказывал ей о своем прошлом, и о том, что ее супруг – не только доцент университета и неудачливый бизнесмен, она догадывалась лишь по тому, как время от времени он реагировал на новости – было видно, что он знал гораздо больше, чем написано в газетах, и временами позволял себе настоящие вспышки ярости.

Например, когда стало известно о том, что Аври Эльад выдал разведячейку в Каире, Реувен стал метаться по комнате и заявил, что придушил бы предателя собственными руками.

Затем был 1967 год, когда Анат работала в полевом госпитале, занимаясь раненными, и вдруг перед ней появился Реувен… в форме полковника ЦАХАЛа.

Но окончательно ей это стало ясно в 1980 году, когда в честь 70-летия Реувена вся их семья была приглашена в гости к Ицхаку (Хаки) Хофи, бывшему тогда главой «Моссада». Хофи тогда долго говорил об огромных заслугах Пильпуля перед государством, и Анат светилась от гордости за мужа.

Умер Реувен Пильпуль от рака 21 февраля 1991 года; ему был 81 год. Еще один человек-легенда, из которых, собственно, и сложена вся наша история…

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s