ИЗРАИЛЬСКАЯ ПАНАРАМА

Опубликовал(а)

ТЕЛЬ-АВИВ-ИЕРУСАЛИМ: ОБРАТНЫЙ МАРШРУТ

2 июня Израиль отпраздновал День Иерусалима. На фоне беспорядков, устроенных арабами на Храмовой горе в ответ на разрешение евреям посетить в честь праздника эту святыню, более 30 000 человек, многие с семьями, приняли участие в традиционном марше с флагами по улицам столицы. Завершился марш, как всегда у Стены Плача. Еще утром рядом со Стеной была устроена благодарственная трапеза в честь освобождения города, в которой прияли участие депутаты Кнессета и общественные деятели.

По традиции центральное статистическое бюро (ЦСБ) Израиля опубликовало накануне Дня Иерусалима данные о населении города, согласно которым сегодня в столице проживает 927 000 человек. Из них 559 849 – евреи. Среднестатистическая иерусалимская семья насчитывает 3,6 человек, в то время как в среднем по Израилю этот показатель равен 3,28. Отмечается также, что в 2018 году в Иерусалиме началось строительство 2877 новых квартир – рост на 2,9% по сравнению с 2017 годом. Средняя стоимость квартиры в столице составляет 2,018 миллиона шекелей; средняя арендная плата за жилье — 3038 шекелей в месяц.

А теперь, внимание, самое главное: вплоть до 2016 года столицу ежегодно покидало свыше 8000 человек, большинство из которых составляла молодежь в возрасте от 21 до 32 лет. Большая часть светской молодежи переселялась из Иерусалима в Тель-Авив и прилегающие к нему города Гуш-Дана. Демографы с тревогой говорили об отрицательном балансе еврейского населения столицы и все увеличивающейся доли арабского. Но 2017 год стал переломным. Город покинули не более 6000 евреев, зато переселилось в него из разных районов страны 9800. В том же году в нем поселилось 4000 репатриантов из разных стран, а если учесть, что за год в столице родилось 21 000 еврейских младенцев, то демографический баланс на этот раз оказался явно в пользу евреев – несмотря на то, что в арабских кварталах также появилось 8900 новых жителей.

Но что самое любопытное: большинство израильтян, переселившихся в Иерусалим, составляют как раз бывшие жители Тель-Авива. Мы решили узнать, что побудило их проделать этот маршрут, и как они чувствуют себя на новом месте.

— Все вышло можно сказать случайно, — рассказывает Илья Мошковский. – Моя Маша нашла в Иерусалиме подходящие ей курсы по клинической косметологии, и чтобы не ездить каждый день в Иерусалим, мы решили сюда переехать. Хотя, конечно, делали это не без опаски: жалко было бросать образовавшийся за последние годы в Рамат-Гане и Тель-Авиве круг друзей; вдобавок нас пугали тем, что здесь вокруг одни ультраортодоксы. Но, знаете, как-то сразу после переезда, сам не пойму откуда, возникло ощущение, что мы – дома. Выяснилось, что здесь – вопреки тому, что думают наши тель-авивские друзья – немало молодежи, есть с кем общаться и где проводить свободное время. Кстати, само время – тоже не могу объяснить, почему – здесь течет как-то по-другому. В Тель-Авиве ты просто не замечаешь, как пролетает день, а затем неделя, а здесь почему-то ты, проживая день, чувствуешь его наполненность. Может, еще дело в том, что в Тель-Авиве выходные почти не отличимы от будней, а здесь это отличие чувствуется очень явственно. Притом, что (опять вопреки расхожему мнению) в городе немало мест, которые работают по субботам. Ну и, само собой, климат здесь однозначно лучше, чем в Тель-Авиве.

— То есть в Рамат-Ган вы возвращаться не собираетесь?

— В ближайшей перспективе однозначно нет. И у меня, и у жены здесь нормальная работа, живем мы в Бейт а-Керем — это замечательный район. Плата за квартиру здесь ощутимо ниже, чем в аналогичных кварталах Тель-Авива и Рамат-Гана, я уже не говорю о таком тель-авивском районе, как Рамат а-хайяль. А если нам вдруг взгрустнется по Тель-Авиву и его развлечениям, то можно сесть в машину и поехать. Сорок минут – и ты уже там. Кстати, мы несколько раз так ездили, и каждый раз по возвращении в Иерусалим, я чувствовал некоторое облегчение: ну, слава Богу, дома.

— А как же то, что «повсюду ультраортодоксы»?

— Знаете, я, может, скажу еще одну странную для уха тель-авивца вещь: никакого религиозного диктата я здесь не чувствую. Может, потому, что мы не живем в Меа-Шеарим, но ведь никто никого там насильно жить и не заставляет! Мне кажется, что если мы и в самом деле хотим жить по формуле «живи и не мешай жить другим», то Иерусалим к ней гораздо ближе, чем Тель-Авив. Уже оказавшись здесь, я начал понимать, что за внешней толерантностью Тель-Авива часто открывается нетерпимость. Здесь этого нет. То есть, может, и есть, но не в тех районах, где мы живем, работаем и отдыхаем. И еще: в скором времени мы собираемся стать родителями. И я думаю, что Иерусалим по целому ряду причин, куда лучшее место для воспитания детей, чем Тель-Авив.

Следующая наша собеседница, Алона К., выросла в Тверии. Ей 27 лет, и четыре года, до 2016-го, она жила в Кирьят-Оно и училась в Бар-Иланском университете на факультете журналистики, рекламы и паблик релейшн. В Иерусалиме оказалась потому, что здесь жил ее парень. С парнем Алона в итоге рассталась, а вот с Иерусалимом – нет. Сегодня она снимает квартиру вместе с еще двумя девушками, платит за жилье 1700 шекелей в месяц и связывает с этим городом все свои планы на будущее.

— Наверное, в Тель-Авиве специалист по рекламе зарабатывает гораздо больше, чем в Иерусалиме, и мне в свое время предлагали там очень выгодную работу, — говорит Алона. – Но, во-первых, и та же квартира там стоит значительно дороже, а во-вторых, работа здесь гораздо интереснее. Там приходится, в основном, заниматься рекламой различных компаний, в Иерусалиме, помимо этой, постоянно ведутся рекламные кампании общественной значимости; очень много приходится работать с различными организациями, которые совершают множество добрых дел и о существовании которых я раньше просто не подозревала. Кроме того, я бы хотела сделать карьеру в качестве пресс-секретаря какого-нибудь министерства, а для этого надо жить именно в Иерусалиме. То есть лично для меня он значительно перспективнее, чем Тель-Авив.

Но что мне больше всего нравится в Иерусалиме, так это люди. Они здесь однозначно другие, чем в Тель-Авиве. Более теплые, отзывчивые; больше напоминают мне жителей моей родной Тверии. Притом, что здесь очень много молодежи, есть места, где можно «потусоваться»; очень много мест для тех, кого интересует современная литература, история. Причем я говорю именно о светской молодежи. Правда, и она здесь другая, чем в Тель-Авиве. В Тель-Авиве большинство парней видят в тебе, прежде всего, сексуальный объект – если, конечно, у них гетеросексуальная ориентация. О подлинной любви, каких-то глубоких отношениях там обычно речь не идет. А здесь как раз больше парней, настроенных на серьезные отношения. Даже если они в итоге не сложатся, это все равно другое.

— А что с религиозным диктатом? С ситуацией в области безопасности?

— Я как-то очень быстро усвоила иерусалимскую философию о том, что теракт может произойти в любом месте, и Тель-Авив в этом смысле ничуть не менее, а, может, и более опасный город. Так что постоянно гуляю по городу пешком, езжу на автобусе и трамвае, и не испытываю никакого страха. А что касается религиозного засилья… Не знаю, я лично с какими-либо вопиющими случаями в этом смысле пока не сталкивалась. Бывало, ловила на себе косые взгляды ультраортодоксов из-за того, что была, по их мнению, в слишком короткой юбке или еще из-за чего, но никто на меня за это не нападал. Но, понятно, в религиозный район города я в такой одежде не пойду, потому что не считаю нужным кого-то провоцировать. Кстати, мода в Иерусалиме тоже отличается от тель-авивской – я бы сказала, что она менее крикливая, но более элегантная.

В отличие от двух предыдущих собеседников, 26-летняя Мирьям Д. родилась и выросла в Иерусалиме, но в 2016 году перебралась в Тель-Авив, прожила там почти полтора года, и в итоге вернулась под родительскую крышу.

— Почему я вернулась в Иерусалим? – переспрашивает Мири. – Просто потому, что мне там не понравилось. Не понравилось все: люди, улицы, ритм жизни. Ну да, там куда больший выбор концертов, театров, эстрадных представлений, не говоря уже о пабах и барах. Ну и что?! Что я не могу съездить на какой-то концерт из Иерусалима в Тель-Авив?! Там меня абсолютно все раздражало, а здесь я чувствую себя дома. На самом деле Иерусалим живет куда более насыщенной и интересной жизнью, чем Тель-Авив, да и интересной молодежи здесь больше – просто многие этого не знают, так как СМИ об этом не пишут, поскольку почти все журналисты живут в Тель-Авиве. Говорят, что многие покидают Иерусалим, но почти нигде не пишут о том, сколько таких, как я – тех, кто в него возвращается. Как мне кажется, если ты жил в Иерусалиме, если ты успел узнать этот город, то рано или поздно сюда вернешься. Потому что равного ему все равно нет. А Тель-Авив – это вообще другая планета!

КАК ЖЕНЩИНА ЖЕНЩИНЕ…

В книжных магазинах Израиля появилась книга Орны Бен-Авраам «Эйх йеладати има» («Как я родила маму»), автор которой – молодая религиозная женщина – рассказывает о том, как она решилась стать суррогатной матерью и призывает других женщин последовать ее примеру.

По словам Орны Бен-Авраам еще в школе, когда они только-только начали изучать Тору, ей врезалась в память фраза Рахель, сказанная Яакову: «Дай мне детей, или я умираю!».

— С тех пор, — рассказывает 27-летняя Орна, — меня стал преследовать страх, что у меня может не быть детей. Но сразу после замужества я забеременела, и вздохнула с облегчением. Ну, а после того, как родила троих детей, я задумалась о том, сколько женщин в стране мечтают о ребенке, и не могут его родить, и помочь им в этом – значит, сделать очень доброе дело. Так у меня появилась идея стать суррогатной матерью — не ради денег, а просто чтобы сделать счастливой какую-нибудь семью. Я поделилась этой идеей с мужем, и он после некоторых колебаний решил меня поддержать.

Но оставался вопрос о том, как относится к суррогатному материнству иудаизм. Мы обрались в институт ПУА, занимающийся всеми вопросами, связанными с интимной жизнью и зачатием детей, и выяснилось, что раввины разрешают суррогатное материнство, однако настаивают, чтобы суррогатной матерью была незамужняя женщина.

Но к тому времени, когда я решила ступить на этот путь, уже был создан важный прецедент. Помните страшный пожар на Кармеле, во время которого погиб 16-летний Эльад Рибан. После этой трагедии мать Эльада захотела родить еще одного сына, но выяснилось, что она не может выносить жизнеспособного ребенка. И тогда ее религиозная подруга заявила, что готова стать для нее суррогатной матерью. Женщина обратилась к тогдашнему главному сефардскому раввину Израиля Шломо Амару, и он не только выдал женщине разрешение на суррогатное материнство, но и объявил это «мицвой» — исполнением заповеди о помощи ближнему.

В связи с этим, когда мы обратились за разрешением к раву Ареле Арелю из поселения Шило, он дал «добро», но провел со мной беседу о том, понимаю ли я до конца, что буду выполнять лишь роль человека-инкубатора, и мне ни в коем случае нельзя будет привязываться к ребенку, которого я буду вынашивать.

Пара, которой решила помочь Орна Бен-Авраам, находилась в браке уже 11 лет, на протяжении которых женщина не раз беременела, но каждый раз уже в первые недели беременности у нее происходил выкидыш. В результате внешнего искусственного оплодотворения врачам удалось создать и заморозить 6 эмбрионов этой пары.

Так как вероятность успешного внедрения эмбриона в тело суррогатной матери составляет порядка 30%, то врачи порекомендовали использовать для первой попытки эмбрион, который казался им наименее «перспективным» и жизнеспособным. Но произошло чудо – Орна забеременела с первой попытки.

Когда она сообщила об этом будущей матери, та закричала в трубку от радости. Но очень скоро радость сменилась страхом: женщина перенесла на Орну свой печальный опыт, и потому в первый месяц беременности постоянно звонила с вопросом о том, все ли в порядке – опасаясь выкидыша.

Затем, когда плод стал шевелиться, женщина стала просить, чтобы каждый раз при таком шевелении Орна сообщала ей об этом, и та восприняла эту просьбу как совершенно естественную: ведь биологическая мать должна была переносить вместе с ней эту беременность, ощущать то, что не должна была позволить себе Орна – что это ее ребенок, ее плоть от плоти. Это чувство сопричастности окончательно сблизило двух женщин и превратило в подруг.

— Я делала это совсем не ради денег, но не хочу лгать – деньги я все-таки получила, — продолжает рассказ Орна. – Обычно за суррогатное материнство в Израиле берут 160 000 шекелей, но я согласилась принять значительно меньшую сумму. Еще биологические родители оплачивали мне стоимость различных медицинских проверок, хотя я их об этом совсем не просила. Они сами настояли на том, чтобы мы подписали договор, в котором, кстати, оговорили, как я себя должна вести во время беременности. Например, в договоре было указано, что я не имею права появляться в людных местах. Мне это требование совершенно не мешало; я понимала их страхи, что я могу подхватить опасный вирус, получит травму в давке и т.п.

Сложнее было объяснить детям и всем окружающим, что я вынашиваю не своего ребенка, и вернусь из роддома без него. Точнее, дети это как-то сразу поняли и приняли тот факт, что внутри меня находится не их новый братик, а чужой ребенок. Помню, как сын лежал со мной, и в это время зародыш двинул ножкой. «Не смей бить мою маму!» — сердито сказал сын. Но вот всем остальным, включая мою маму, это оказалось объяснить труднее. Предрассудки по отношению к суррогатному материнству, как среди светских, так и среди соблюдающих традиции израильтян все еще очень сильны, и я написала книгу именно для того, чтобы подвигнуть и других женщин пойти по моему пути.

Орна вспоминает, как настал день родов, и еще по дороге в больницу она позвонила «напарнице» — чтобы та присутствовала при родах, была их соучастницей, и с первой же минуты ощутила себя матерью. Тогда это требование подсказала ей женская интуиция, и лишь позже она осознала его глубинный психологический смысл, вспомнив, что и служанки Рахель и Леи Бильга и Зильпа рожали на коленях у своих хозяек, после чего те считали рожденных ими детей своими.

Женщина и в самом деле была рядом с Орной на протяжении всех родов, а когда малыш издал первый крик, стала рассыпаться в благодарностях Орне. Она все повторяла и повторяла «спасибо», пока Орна не прервала ее и не сказала: «Да возьми же, наконец, своего сына!».

«Иди сюда, иди к маме!» — сказала женщина, и в этот момент прослезились не только она, но и Орна, и акушерка.

На второй день после родов Орна вернулась домой, а еще через шесть дней они с мужем направились на церемонию обрезания новорожденного.

С тех пор обе семьи продолжают поддерживать связь друг с другом, но, по словам Орны, никакой материнской привязанности к выношенному ею ребенку она не испытывает, а тот – вылитая копия своей настоящей матери.

— Сегодня в Израиле живет менее 1000 детей, для рождения которых были использованы суррогатные матери-израильтянки, — говорит Орна Бен-Авраам. – И в светском, и религиозном секторе к суррогатному материнству относятся с предубеждением, считая, что это делается исключительно ради денег, а потому аморально. Вместе с тем есть тысячи пар, которые мечтают о ребенке, но именно о своем ребенке; ради этого проходят через множество неимоверно болезненных процедур, и вновь и вновь терпят неудачу. Суррогатное материнство может решить проблему таких пар, и мы, женщины, должны помочь другим женщинам стать матерями. Ради этого я и написала книгу, и, надеюсь, что мой призыв будет услышан.

КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС

Паралич власти, возникший в связи с повторными выборами, привел к приостановке правительственного проекта «Мехир ле-миштакен» («Цена для новосела»). По сути дела, лотерейный розыгрыш 20 000 запланированных в рамках этого проекта единиц жилья приостановлен, включая розыгрыш уже построенных 4000 квартир в районе Бен-Шемена и 600 квартир в Бейт-Шеане.

Сообщение о замораживании проекта вызвало бурные споры между экономистами о том, как повлияет этот шаг на цены на квартиры, насколько целесообразен был данный проект вообще, а отсюда спор перекинулся на то, что вообще ждет израильскую экономику в будущем.

— Безусловно, проект «Цена для новосела» себя не оправдал и даже нанес немалый урон экономике. Цены на квартиры снизились крайне незначительно, зато из-за скидок и льгот, которые предоставлялись подрядчикам в рамках этого проекта, государство не досчиталось минимум 5 млрд. шекелей. Эти 5 млрд. еще больше расширили дыру в бюджете, возникшую в результате выполнения предвыборных обещаний 2015 года. Многие просто не осознают, как это плохо для государства, и как это в итоге отразится на простых гражданах, — говорит преподаватель экономики Еврейского университета д-р Яир Духин.

— В то же время, — продолжает д-р Духин, — замораживание проекта, безусловно, приведет к росту цен на квартиры, так как он в определенной степени снижал спрос на жилье. Даже если квартира должна была быть построена через 2 года, тот, кто ее приобретал выбывал из числа тех, кто в ближайшем будущем намеревался приобрести квартиру. Увеличение спроса при снижении предложения повлечет за собой повышение цен – это азбучная истина.

Напомним, что проект «Цена для новосела» был инициирован нынешним министром финансов Моше Кахлоном, и поначалу он распространялся на супружеские пары и холостяков старше 35 лет и еще ни разу в жизни не купивших квартиры. В 2018 году проект был расширен так, что под него стали подпадать и холостяки старше 26 лет и не имеющие собственного жилья, а также лица младше 35 лет, находящиеся в разводе и не имеющие собственного жилья. Земельные участки под строительство предлагались по крайне низким ценам, а победителем конкурса на его приобретение становился подрядчик, который устанавливал самую низкую цену за готовую единицу жилья.

Всего в рамках проекта было введено в строй 3500 квартир, и еще свыше 25 000 уже строятся или находятся на последней стадии утверждения.

— Главный недостаток проекта «Цена для новосела» заключается в самих его рамках, — убежден профессор экономики Хайфского университета Дорон Клигер. – Я сейчас говорю даже не о том, какие группы населения подпадают под проект, а какие – нет. Это – предмет отдельного спора. Я имею в виду, что те же 25 000 единиц жилья – это слишком мало, чтобы удовлетворить спрос на квартиры, а пока спрос больше предложения, цены на квартиры будут расти. В то же время нельзя не признать, что «Цена для новосела» несколько замедлила темпы этого роста, а в тех районах, где он реализовывался, даже привела к небольшому точечному снижению цен на недвижимость. При этом следует отметить, что большинство тех, кто принял участие в лотерее и приобрел квартиру в рамках проекта «Цена для новосела», вовсе не собираются в ней жить. Они собираются сдавать купленную квартиру, а полученную арендную плату использовать для съема квартиры в более дорогих и престижных местах. Таким образом, для меня лично «Проект для новосела» напоминает картину, при которой в лесу бушует пожар, а пожарники сосредоточились на тушении огня на одной полянке, и думают, что это погасит пожар в целом. Сегодня уже ясно, что с помощью одного подобного проекта проблему не решить. Ее вообще не решить, пока в стране не будет развернуто массированное строительство, и предложение нового жилья будет сбалансировано со спросом. А для этого в первую очередь надо снять все еще существующие бюрократические препоны на строительство, из-за которых утверждение каждого жилого проекта затягивается на годы. Как только эти препоны будут сняты, темпы строительства и, соответственно, объем предложения нового жилья увеличится в несколько раз.

Бывший главный экономист Минфина Ярон Злиха на вопрос о том, какое будущее ждет проект «Цена для новосела», отвечать отказался. По его словам, все будет зависеть от исхода выборов и от того, кто именно станет во главе Минфина и Минстроя, поскольку, как известно, у каждой партии свой порядок предпочтений, и соответственно этому порядку они и определят будущее проекта.

— На самом деле, — заметил Злиха, — этот проект слишком незначителен, чтобы придавать ему какое-то значение. На мой взгляд, с государственной точки зрения он оказался не только невыгодным, но и вредным. Но перед будущим правительством неминуемо встанут куда более серьезные проблемы, чем судьба отдельного проекта. Мы видим, что темпы роста ВНП в последнее время год от года сокращаются, объем налоговых поступлений падает, яма бюджетного дефицита растет. Одновременно, начинает расти инфляция, причем, боюсь, ее темпы если не от месяца к месяцу, то от квартала к кварталу будут ускоряться. Ни о каком падении цен на жилье в такой ситуации говорить не приходится. Скорее, они будут расти, а вместе с ними будет расти и общая дороговизна жизни, которая у нас и так в реальных ценах в два раза выше, чем в США.

Я не знаю, как новое правительство будет решать эти проблемы, но убежден, что пути решения все те же: надо кончать с теми государственными монополиями, которые все еще остались, надо подстегивать конкуренцию во всех областях экономики, а также снижать налоги на бизнесы и НДС с одновременным введением государственного надзора за ценами на газ. Все это позволит снизить цены на газ на 60%, на электричество – на 25%, тарифы на воду – на 10%. Вместе с тем для ликвидации бюджетного дефицита просто необходимо провести резкое сокращение государственного аппарата. Поверьте, количество госслужащих и бюджеты ряда министерств можно безболезненно сократить едва ли не вдвое. В то же время количество ставок инспекторов над стройками, инспекторов министерств экологии и сельского хозяйства, безусловно, надо будет увеличить. А вы говорите: «Проект для новосела»…

НОВАЯ ДЛЯ ИЗРАИЛЬТЯН ПРОФЕССИЯ

В декабре 2019 года в Израиль потечет газ, добытый на месторождении «Левиафан» и это, по мнению экспертов, не только самым положительным образом скажется на экономике и экологии Израиля, но и приведет к весьма ощутимым сдвигам сначала в мировой энергетике, а затем и политике.

В настоящее время в Средиземном море полным ходом идет монтаж платформы по добыче газа из «Левиафана». По словам специалистов, из «Нобель энерджи», эта газодобывающая установка станет, вдобавок ко всему, прорывом в области нефтегазодобычи – многие используемые на этой платформе технологии будут задействованы впервые.

При этом мало кто задумывается над тем, что появление у Израиля своего газа означает и появление в стране новой престижной профессии – нефтяник. То есть не то, чтобы раньше в Израиле вообще не было нефтяников – как известно, в Израиле существуют небольшие газовые и нефтяные месторождения, которые до этого кто-то находил и разрабатывал. Но, во-первых, этих людей было крайне мало, а во-вторых, большинство из них были выходцами из бывшего СССР и США, и там же проходили профессиональное обучение.

Лишь недавно в Ашдоде впервые открылись курсы по подготовке израильских кадров для работы на морских газонефтедобывающих платформах, и понятно, что по мере ввода в строй новых месторождений потребность в таких специалистах будет только расти.

— Это – замечательная, необычайно интересная работа, — говорит Галь Меир, один из двух заместителей начальника платформы. – Здесь никогда один день не похож на другой, ты никогда не можешь сказать: «Я все уже знаю», так как каждый день приходится чему-то учиться. С одной стороны, это — физическая работа, где тебе приходится часто иметь дело с такими самыми простыми инструментами, как молоток и отвертка, а с другой, ты чувствуешь, что находишься на самом переднем фронте хай-тека, первым осваиваешь технологии, аналогов которым в мире до сих пор не было. Даже я после 16 лет работы в «Нобель Энерджи» каждый день открываю для себя что-то новое.

К этому мнению присоединяется и сменщик Галя Меира Бен Штайнер. Он говорит об удивительном ощущении человека, прорывающегося в глубины морского дна, прикасающегося к новым технологиям и делающим необычайно важное для всей страны дело.

В настоящее время жизнь Галя и Бена проходит между США и Израилем, точнее, строящейся платформой «Левиафан». Один месяц каждый из них проводит с семьей в Юстоне, где получает новые указания, в то время, как другой работает в море, а затем они меняются ролями. Но как только «Левиафан» войдет в строй, режим работы поменяется – все работающие на платформе израильтяне будут проводить здесь по две недели, а затем столько же отдыхать дома. Иностранные специалисты будут работать на платформе по месяцу, но в «Нобель энерджи» хотят, чтобы как можно быстрее все иностранцы вернулись домой, и коллектив «Левиафана» состоял бы только из израильтян.

Любопытно отметить, что ни Галь Меир, ни Бен Штайнер по основной профессии не являются нефтяниками.

Штайнер, уроженец киббуца Гиноссар, в 2007 году случайно узнал от родственника, что требуются рабочие на «Мэри Би» — первое, очень небольшое газовое месторождение страны, расположенное напротив Ашкелона, также контролируемое «Нобель Энерджи».

Галь оказался на «Мэри Би», когда был студентом факультета океанологии – искал работу на лето, желательно, связанную с морем, и в итоге так на ней и остался. Оба они начинали как работники по уборке, но за эти годы побывали и в бурильщиках, и в мотористах, и в итоге, как видим, сделали неплохую карьеру.

— Если честно, я завидую ребятам, которые уже учатся или будут учиться в нашем центре по подготовке специалистов в Ашдоде, — признается Галь Меир. – Мы многое осваивали, что называется, опытным путем, учились на ходу, а они получат систематические знания.

На вопрос о том, насколько тяжело работать людям в относительно замкнутом пространстве, где наверняка неизбежно вспыхивают конфликты, Меир отвечает, что пока с этой проблемой почти не сталкивался.

— Сейчас на возведении платформы работает смешанный, израильско-американский коллектив, — говорит он. – Но почти все наши американские коллеги – из южных Штатов, и у них очень схожая с израильтянами ментальность. Поэтому отношения в целом отличные, и надеюсь, что так же будет, когда на «Ливьятане» останутся только израильтяне. Но вы правы: в таком месте существует проблема не только профессионализма, но и психологической совместимости. Поэтому далеко не все, кто приступают к учебе в нашем Центре, там остаются – в какой-то момент либо руководству, либо самому человеку становится ясно, что он для такого длительного пребывания в рабочем коллективе, вдали от дома не подходит.

— Но, повторю, это замечательная работа с отличными условиями, — добавляет Бен Шитрит. – И дело не только в зарплате, которая, кстати, не хуже, чем в других ведущих компаниях страны. «Нобель энерджи» создала превосходные условия для отдыха своих работников, продумав все до мелочей – вплоть до того, чтобы матрасы на наших койках были класса «люкс». К тому же эта работа не на один день – по всем оценкам, газа в «Левиафане» столько, что его хватит больше, чем на ближайшие 20 лет, а ведь это – далеко не единственное наше месторождение!

Что касается того, что ты две недели в море, а затем столько же дома, то лучше, по-моему, ничего не придумаешь. Все мои друзья работают на «земле». Каждое утро уходят на работу и возвращаются с нее вечером настолько уставшие, что у них уже нет сил на нормальное общение ни с детьми, ни с женой. Да еще и нередко даже вечером им кто-то звонит с работы, и они продолжают заниматься делами. А у нас есть целых две недели отпуска, совершенно отключенные от работы, в течение которых мы можем полноценно общаться с семьей. Разве это не здорово?!

Разумеется, весь этот разговор был затеян не случайно, а имел под собой скрытые рекламные цели: в «Нобель энерджи» заинтересованы в кадрах и набор желающих попробовать себя в профессии нефтяника продолжается. И, думается, многим из молодых (пусть даже и относительно) людей, находящихся сейчас в поиске работы, стоит попробовать себя на этом поприще.

НЕПОПУЛЯРНАЯ ПРОФЕССИЯ

Газета «Маарив» опубликовала заметку о том, что в системе просвещения образовался резкий дефицит директоров школ – сегодня на эту должность имеется более 250 вакансий, в том числе 52 в Тель-Авиве, и 48 — в Хайфском округе.

По словам автора заметки Офира Ливната, нежелание педагогов занимать пост директора школы объясняется тем, что лежащие на нем нагрузка и ответственность огромны, а вот зарплата относительно невелика. Похоже, некогда престижная должность директора школы, становится все менее популярной, констатировал Офир Ливнат.

О том, действительно ли дело обстоит именно так, мы решили поговорить с Еленой Д., окончившей курсы подготовки директоров учебных заведений и сейчас занимающей пост зам. директора одной из школ в центре страны.

— По окончании курса мне предложили стать директором начальной школы, но я отказалась, — рассказывает Елена. – Место зам. директора меня вполне устраивает. С одной стороны, я отнюдь не чувствую себя «вторым номером» в школе – мы с директором работаем бок о бок, и на равных. С другой стороны, у меня нет той ненормальной жизни, которая есть у директора – совершенно ненормированный рабочий день, во время которого приходится решать кучу административных и педагогических проблем, выяснять отношения, как с учителями, так и с учениками и их родителями. При этом Минпрос буквально давит тебя своей бюрократией, выматывает все нервы, а если случается какое-то ЧП, то именно из директора делают козла отпущения. Кстати, моя близкая подруга, с которой мы вместе учились на курсах подготовки директоров, поработала на этой должности 2 года – и уволилась. Просто не выдержала. Кстати, для молодой женщины, у которой у самой дети еще учатся в школе, эта работа вообще категорически не подходит – у нее просто не останется времени на свою семью.

— Среди прочего утверждалось, что директор школы получает относительно небольшую зарплату. Если не секрет, о какой сумме идет речь?

— Все зависит от общего педагогического стажа. Если вы стали директором после 12 лет работы в школе, то будете получать порядка 14-15 тысяч шекелей «брутто». Года через два-три дорастете до 17 тысяч, а затем и до 19-20 тысяч «брутто». Поверьте, за такую работу это немного. Сейчас даже начинающий учитель может при желании зарабатывать до 10 000 шекелей в месяц. Так зачем за дополнительные три-три с половиной тысячи шекелей «нетто» такие неприятности? Проблема заключается еще и в том, что Профсоюз учителей в последние годы очень активно боролся за повышение зарплат рядовых педагогов, но при этом зарплаты руководящего звена школьных работников практически не менялись.

Любопытно отметить, что в ответ на наш официальный запрос Минпрос ответил, что… никакой проблемы дефицита кадров директоров школ не существует.

«Скорее верно обратное, — говорится в ответе. – Число потенциальных кандидатов на эту должность намного превышает количество вакансий. Так, в настоящее время в 325 конкурсах на пост директоров школ участвует 1600 кандидатов. Мы со своей стороны приложим все усилия, чтобы победителями были признаны самые достойные из них».

РАЯ БРОНШТЕЙН — СПОРТСМЕНКА, СИОНИСТКА, НАКОНЕЦ, ПРОСТО КРАСАВИЦА…

President Reuven Rivlin and the women who played on the Israeli 1950 basketball team
Президент Реувен Ривлин и игроки израильской женщинской баскетбольной команды 1950 года

Президент Реувен Ривлин встретился с членами сборной Израиля по женскому баскетболу, совершившими в 1950 году поистине исторический прорыв – они стали первыми, кто представил Израиль на чемпионате Европы по этому виду спорта. Среди участников этой встречи была и Рая Бронштейн, которой в этом году исполнится 90 лет. Корреспонденту «Маарива» Яакову Бар-Ону удалось переговорить с этой удивительной женщиной, и мы решили вслед за ним рассказать непростую историю ее жизни.

Рая родилась в Берлине, где у ее родителей был большой книжный магазин «Кедем». Как нетрудно догадаться по названию, семья Бронштейн была близка к сионистским кругам. Но, помимо работы, родители Раи увлекались еще хождением на лыжах и другими видами спорта.

Квартира Бронштейнов располагалась на четвертом этаже, но они по принципиальным соображениям никогда не пользовались лифтом, и категорически запретили это дочери. Рая и сегодня с улыбкой вспоминает счастливые дни детства: походы с отцом на лыжах, утренние пробежки, семейные вечера за накрытым столом…

Увы, все это длилось недолго. Отец быстро понял, чем обернется приход к власти нацистов, а потому два раза съездил в Палестину в качестве туриста, чтобы подготовить там почву для открытия бизнеса, а в 1938 году вывез туда семью. Но не успели Бронштейны прибыть в Хайфский порт, как отвезли Раю в Пардес-Хану – в интернат «Мешек йеладим», бывший своеобразным центром абсорбции для детей новых репатриантов.

«Ты будешь здесь до тех пор, пока не выучишь как следует иврит, и не научишься ладить с местными детьми!» — сказал отец.

— Место это было довольно страшное; мне там было ужасно плохо, и потому, когда через несколько месяцев родители забрали меня к себе в Тель-Авив, город показался мне раем, — с улыбкой вспоминает Рая Бронштейн. – Родители поселились в доме на улице Бен-Иегуда, большинство жителей которой в то время составляли «йеки» — репатрианты из Германии. Это — та самая квартира, в которой я живу и по сей день. Но тогда дом выглядел иначе; он был совсем новым и представлял собой одну из жемчужин стиля «баухаус». Впрочем, большую часть времени я проводила вне дома, занимаясь спортом. Сначала ходила в кружок баскетбола при клубе «а-Поэль», членом которого являюсь и сегодня, но затем мне этого показалось мало, и я увлеклась легкой атлетикой — бегом на спринтерские дистанции. 60 метров я пробегала за 7.8 секунд, что для того времени считалось неплохим результатом. А потом я занялась метанием ядра и молота. Понимаю, что это звучит странно, так как для столь разных видов спорта требуется совершенно разное телосложение, но, тем не менее, я всюду преуспевала; участвовала во многих соревнованиях.

В 1948 году по специальному «призыву старшеклассников» Рая Бронштейн оказалась в базировавшемся в Негеве Шестом батальоне ПАЛЬМАХа. В те дни она мечтала поехать на Олимпиаду в Лондон, а потому усиленно тренировалась, хотя условия для этого были не самые подходящие: базу окружали песчаные дюны, и на тренировках она нередко проваливалась в песок едва ли не по колено.

— Впрочем, — замечает Рая Бронштейн, — все это уже не имеет никакого значения, так как на Олимпиаду в Лондоне я все равно не поехала. Государство тогда было в самом зародыше, и потому было решено, что в Лондоне Израиль будет представлен чисто символически: двумя спортсменами и пятью-шестью спортивными чиновниками. Я попала в список кандидатов в сборную вместе со своей постоянной соперницей на соревнованиях по метанию ядра Фридой Лихтенблау. Но в итоге на Лондонскую олимпиаду 1948 года так никто и не поехал. Выяснилось, что Израиль поздно подал заявку на участие, а срок действия членства Палестины в Олимпийском комитете истек. Но я не очень огорчилась: страна была в огне войны; покидать ее в такое время даже на пару недель ради олимпиады, было бы нечестно.

Не попала Бронштейн и на Олимпиаду в Хельсинки 1952 года, хотя тоже поначалу числилась в кандидатах в сборную. На сей раз помешала свара, начавшаяся между клубами «а-Поэль» и «Маккаби». В итоге было решено, что в сборную войдет равное количество спортсменов от обоих клубов, вне зависимости от их спортивных достижений. Рая Бронштейн была одной из тех, кто заплатил за это решение. Тогда она решила уйти из профессионального спорта, но слова не сдержала, и еще несколько раз получала золотые медали на чемпионатах Израиля за метание ядра и молота.

И все же самым ярким событием в ее жизни стало участие в женской сборной Израиля по баскетболу на чемпионате Европы 1950 года.

Сборная была сформирована буквально за пару месяцев из девушек-военнослужащих, увлекавшихся спортом. Никто из них до того не был знаком друг с другом, времени на тренировки тоже не было.

— Но никто и не ждал от нас каких-либо выдающихся результатов, — говорит Бронштейн. – Все понимали, что это – как раз тот случай, когда главное не победа, а участие: только-только окончилась Война за Независимость, и Израиль должен был заявить о своем присутствии на спортивной карте мира. Баскетбол тогда был иным, чем сегодня; четкого распределения ролей между игроками не было, а потому мы играли, как бог на душу положит. Поэтому, когда мы выиграли у сборной Голландии, это стало сенсацией. В итоге мы заняли 11-е место, что было совсем неплохо. Чемпионат проходил в Будапеште, и помню, венгерские евреи окружили нас фантастической теплотой и заботой. С нас чуть ли пылинки не сдували, и все время предупреждали, чтобы мы были поосторожнее, так как повсюду агенты КГБ.

Что было дальше? А дальше Рая выучилась на учителя физкультуры, приступила к работе в тель-авивской школе «Ирони Гимел», и проработала там 43 года. Замуж она так и не вышла.

— Я была не только учителем физкультуры, — говорит Рая. – Много занималась общественной работой, создала и руководила первым в школе и стране Комитетом учеников. С учениками у меня всегда были особые отношения; целыми классами они время от времени приходили ко мне в гости. Хотя педагогом я была довольно жестким, никому спуску не давала, и уж само собой, никому не позволяла отлынивать от спорта. Даже если в классе были девочки, освобожденные от уроков физкультуры по состоянию здоровья, я все равно находила для них дело. Со многими учениками я поддерживаю отношения до сих пор. У нас даже есть в «Вотсапе» большая группа, которая так и называется – «Группа Раи».

Помимо работы в школе она продолжала активно участвовать в жизни клуба «а-Поэль»; была членом ряда его комитетов. В 1963 году в качестве члена организационного комитета ее направили в Чад для организации празднования третьей годовщины независимости этой страны. Когда празднества закончились, ей вручили за работу орден «за особые заслуги перед Республикой Чад».

— Но на самом деле пребывание в Чаде было кошмаром, — вспоминает Рая Бронштейн. – Стояла пятидесятиградусная жара. В Нджамене все еще была открытая система канализации, так что вонь стояла ужасная, повсюду были полчища мух, которые садились на еду стоило только ее достать, и от этого пропадал всякий аппетит. Поэтому, когда спустя пару лет я оказалась в составе израильской делегации на Африканских играх в Дакаре, то была приятно удивлена: это был вполне европейский город с отелями, обслуживавшими гостей по самому высокому стандарту.

В 1993 году Рая Бронштейн вышла на пенсию, но продолжила вести активный образ жизни: была членом Управляющего совета Института Вингейта, занималась теннисом, волейболом, ходила на кружок танцев.

Впрочем, она и сейчас очень неплохо выглядит, и ей никак не дашь ее 89 лет «с хвостиком».

— На самом деле это не благодаря спорту, а скорее вопреки, — говорит Рая. – У большинства профессиональных спортсменов множество проблем со здоровьем, так как ради успеха на соревнованиях они себя не щадят. Но вот ежедневные занятия физкультурой, активный образ жизни и в самом деле продлевает жизнь и помогает поддерживать форму.

На вопрос о том, что она думает о современной израильской школе, Рая Бронштейн только вздыхает.

— Я думаю, — говорит она, — из нее ушло самое важное: живая связь между учеником и учителем, родителями и учителями. Отсюда многие проблемы. Когда я читаю в газетах о том, что ученик или родитель поднял руку на учителя, мне становится нехорошо. В наши дни такое было не просто невозможно, но и немыслимо. Да и само слово «учитель» звучало по-другому. Я понимаю, что все меняется, но жаль, когда меняется к худшему.

СЕДИНА УЧЕБЕ НЕ ПОМЕХА

Не секрет, что в последние годы представления о возрасте сильно изменились. Если еще 20-30 лет назад 50-летние считались пожилыми людьми, дорабатывающими до пенсии, то сегодня их называют «людьми среднего возраста». Да и само слово «старики» вышло из моды, и всех, кому за 70, принято называть исключительно «пожилыми людьми».

Эти перемены коснулись почти всех областей жизни, включая высшее образование. Об этом свидетельствует тот факт, что в последнее время в израильских университетах и колледжах появилось немало студентов, которые перешагнули 40-летний барьер. То есть, разумеется, такие студенты были и в прошлом. Почти в любом израильском вузе известны случаи, когда человек поступал на первый курс в 70, и даже в 80 лет.

Но это были и в самом деле исключительные случаи. Сегодня же студентов «среднего возраста» стало так много, что некоторые вузы решили открыть для них специальные программы.

Один из ярких примеров этого нового веяния – советник по вопросам маркетинга и бизнеса Ницан Кляйн, ставший, помимо всего прочего, популярным лектором, убеждающим людей, что учиться никогда не поздно.

«Так кто я – дебил или гений?» — так называется одна из его самых популярных лекций, в которой он рассказывает историю собственной жизни.

— Я всегда отличался от других детей, с первого класса не проявлял особых успехов в учебе, если не сказать большего, — рассказывает Кляйн. – В конце концов, я оказался в спецшколе, которую в мое время называли «школой для дебилов». Разумеется, никакого аттестата зрелости по ее окончании я не получил. После школы надо было думать, что делать дальше. Так как я понимал, что в вуз мне путь заказан, то пошел на курсы компьютерных техников. Как ни странно, учеба у меня пошла, и в итоге стал неплохим специалистом по компьютерам. Работал в различных хай-тек компаниях, но на каком-то этапе стало ясно, что без первой степени я выше подняться уже не могу. И тогда я впервые задумался об учебе. Мне было уже 43 года, вроде начинать учиться поздно. И тут я случайно встретил на улице учительницу, преподававшую мне в первом классе, и мне захотелось доказать себе и всему миру, что она во мне ошибалась, что я все-таки чего-то стою! И я поступил в Колледж Рупин.

Ницан Кляйн с большим юмором рассказывает о том, каково это было – вдруг оказаться на одной скамье с юношами и девушками в возрасте его детей, как трудно давалась ему поначалу учеба, но затем «мозг раскрылся», начал работать – и в итоге он сначала получил первую, а затем и вторую степень, и обе – с отличием. Сейчас он подумывает о докторской. Причем вторую – уже по управлению бизнесом и маркетингу.

Основной лейтмотив его лекции – получить высшее образование можно в любом возрасте, и это может сделать любой человек, нужно только захотеть!

И истории многих других выпускников и студентов израильских вузов, которые получили дипломы о высшем образовании, когда уже подбирались к 50, а то и перемахнули за «полтинник», это подтверждают.

Доктор Шарон Саги, преподаватель факультета по управлению бизнесом Колледжа Рупин говорит, что речь идет и в самом деле о явлении, становящемся все более массовым.

— По моим наблюдениям, в большинстве случаев речь идет о мужчинах в возрасте 40-45 лет – видимо, потому, что большинство женщин, которые хотят получить высшее образование, все же делают это в молодом возрасте. Но среди таких великовозрастных студентов почти нет тех, кого можно было бы назвать неудачниками. Скорее наоборот: большинство из них сделали успешную карьеру в той или иной области, и очень неплохо зарабатывают. И многие не останавливаются на получении первой степени, а идут дальше.

Мотивы, которые побуждают их начать учебу в вузе, различны. Одним это нужно для работы: на определенном этапе карьерного роста они упираются в «стеклянный потолок», и понимают, что для того, чтобы его разбить, им необходим диплом о высшем образовании. Но таких – меньшинство, примерно 20%. Остальными 80% движут личные мотивы. Часто таким мотивом является нереализованная мечта юности, когда у человека не было денег на учебу, а теперь они есть. Некоторые вдруг почувствовали, что на том поприще, которым занимаются, они достигли максимума, и, ощутив себя в жизненном тупике, решают сменить профессию и начать новую страницу в жизни. Другие говорят, что делают это ради матери или жены, но на самом деле первая и вторая степень нужна им для самоутверждения – чтобы доказать детям и всей семье, а заодно и себе, на что они способны. Но в любом случае это очень интересный феномен.

Есть еще одна категория людей, поздно начинающих учебу, о которой доктор Саги не упомянула, но которая хорошо известна психологам. Дело в том, что все люди делятся на две категории: те, кто уже в детстве знает, чем он хотел бы заниматься в жизни, а к концу школы окончательно определился с выбором профессии, а есть люди, которые никак не могут разобраться в том, какая же сфера жизни их больше всего привлекает. Они могут работать в различных областях и даже преуспевать в них, но окончательное осознание того, чем бы они хотели заниматься в жизни, приходит к ним около 40 лет. И по сегодняшним меркам 40-45 лет – совсем неплохой возраст, чтобы начать «вторую карьеру».

— Я много наблюдаю за такими студентами, и должен заметить, что им, в самом деле, нелегко во всех отношениях, — говорит профессор Юваль Эльбшен. – Нелегко психологически. Многие из них несут в себе полученные в детстве травмы, когда их объявляли «тупыми», «ленивыми» и т.д. Эти ярлыки крепко засели в их подсознании, и их надо преодолеть. Многие поэтому скрывают от семьи тот факт, что они поступили в вуз – стесняются самих себя; боятся, что у них ничего не выйдет, и они будут вынуждены оставить учебу посередине. Им, безусловно, нелегко интеллектуально. Все-таки – и я знаю это по себе! – наш мозг с возрастом уже не так легко осваивает новую информацию, как в юности, и, безусловно, учеба дается им труднее, чем 20-летним. Но в итоге большинство преодолевает и этот барьер, и порой даже начинают учиться успешнее молодежи. Но следует учесть, что им нелегко и с чисто практической точки зрения. Это пока вам 20-30 лет вы можете позволить себе работать официантом или ночным охранником, оставляя достаточно времени для учебы. А в таком возрасте у большинства семьи, которые надо кормить; работа, на которую нельзя опаздывать; бизнесы, которыми надо постоянно заниматься. Поэтому на получение той же первой степени у студентов в возрасте 40+ уходит больше времени, чем у молодежи. И все же, как показывает жизнь, если человеку и в самом деле это важно, любые трудности преодолимы.

В заключение отметим, что уже известно немало случаев, когда израильтяне в 40-45 лет поступали в вуз потому, что им это «требовалось для работы», но затем приступали к учебе на вторую степень на другом факультете – решив реализовать себя в той области, которая им действительно интересна. В Тель-авивском и Еврейском университете отмечают, что в последнее время у них появилось немало докторантов старше 50 лет, а порой и приближающихся к пенсионному возрасту. Причем часть из них всерьез мечтает о дальнейшей академической карьере, звании профессора.

Так что, похоже, мы и в самом деле живем в эпоху, когда все прежние представления о возрасте можно сдать в утиль. Как говорил товарищ Саахов в «Кавказской пленнице», «об этом думать никогда не рано и никому не поздно».

Хотя, кажется, он имел в виду не учебу.

* * *

90-летний Габриэль Браши установил своеобразный рекорд: стал первым израильтянином, удостоенным степени доктора наук в столь почтенном возрасте.

До того, как серьезно заняться религиоведением, Габриэль Браши успел побывать командиром батальона бригады «Голани», затем начальником штаба этого подразделения и командиром офицерских курсов. Из армии он демобилизовался в звании полковника.

В 2007 году, уже будучи в зрелом возрасте и обладая первой и второй академической степенью по политологии, Браши увлекся религиоведением, а точнее, множеством загадок, связанных с текстом книги «Псалмов». Когда он явился в Хайфский университет и сказал, что хотел бы написать докторскую диссертацию на эту тему, его просьба встретила понимание.

Так он оказался одним из аспирантов, большинство из которых годилось ему во внуки. «Но это было прекрасно – мне было чему у них поучиться!» — говорит он.

В ходе работы над диссертацией, которая была успешно защищена в конце мая, Браши пришлось выучить два языка – немецкий и аккадский. На это у него ушло почти 4 года. По словам д-ра Браши тем, кто хочет в пожилом возрасте заняться наукой, самое главное – не комплексовать. «Мозг на пенсию не уходит, потому здесь не может быть никаких ограничений».

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s