МЕЧ И ЯТАГАН

Опубликовал(а)

Чему учит история? Мудрые говорят, что ничему. Все же знать ее необходимо. Но уровень незнания растет. Политкорректность усердно вычищает из памяти людей немодную по сегодняшним временам правду, отчего и понимание страдает – и того, что было, и того, что происходит сейчас.

«То, что Запад полностью “забыл все об исламе”, — пишет американский историк Рэймонд Ибрахим, — вряд ли является преувеличением и за прошедшее время стало только более очевидным. Если после всего, что было, многие ученые интерпретируют сегодня само слово “джихад” в смысле быть лучше в учении, быть лучше в науке, быть лучше в бизнесе, а главное уметь контролировать свой гнев, то, естественно, все более сложные проявления преемственности от прошлого к настоящему останутся незамеченными».

Он уточняет, что имеет в виду, в своей книге «Меч и ятаган» (Sword and Scimitar: Fourteen Centuries of War between Islam and the West. By Raymond Ibrahim / Da Capo Press, NY):

когда Исламское Государство объявляет, что «американская кровь самая лучшая», или что «мы любим смерть так же, как вы любите жизнь», или что «мы захватим ваш Рим, сломаем ваши кресты и сделаем рабынями ваших женщин», никто на Западе не понимает, что здесь буквально цитируются слова их первых предков-джихадистов;

когда сегодня мужчины-мусульмане сексуально атакуют женщин на Западе, приговаривая, что, дескать, «вы, белые женщины, хороши в этом деле», или что «немецкие женщины существуют для секса», или что «все австралийские женщины – шлюхи и заслуживают того, чтобы их насиловали», то опять же мало кто понимает, что мусульманская традиция издавна рассматривала бледнолицых христианок как воплощение распутства;

когда сегодня мигранты-мусульмане громят церкви на Западе – сотни церквей, крестов и статуй оскверняются и разбиваются в Германии, Франции и Австрии, — очень немногие отдают себе отчет в том, что подобный modus operandi применялся исламом начиная с его самых первых контактов с христианством.

Когда Осама бин Ладен, говорит Рэймонд Ибрахим, начинал свои послания Западу словами «Мир любому, кто следует правильному пути», вряд ли кому было известно, что это цитата из писем, которые Пророк Мухаммад рассылал немусульманским владетелям. Но Осама не привел следующих за этим слов: «Прими ислам, и ты спасен» — по той причине, что отказ принять ислам навлекал за собой войну и смерть.

Когда Ясер Арафат подписал в 1994 году мирный договор с Израилем, многие арабы и мусульмане критиковали его за это. На критику Арафат отвечал, что этот договор для него является подобием того, который Пророк Мухаммад подписал с племенем Курейш – как только он стал сильнее, то нарушил договор.

«Большинство мусульман, в отличие от большинства американцев, — писал крупнейший арабист Бернард Льюис, — обладают мощным историческим знанием и видят современные события в более глубокой и широкой исторической перспективе, чем это обычно характерно для нас».

Что, собственно говоря, мы вспоминаем сразу, когда речь заходит об отношениях между мусульманами и христианами в далеком прошлом? Разумеется, крестовые походы, которые наши воспитанные в антиколониалистском духе интеллектуалы воспринимают как неспровоцированную агрессию с целью грабежа и обогащения европейской феодальной верхушки, притом, что их религиозная сторона рассматривается не иначе как дымовая завеса. «Сегодня мы склонны забывать, — писал опять же Бернард Льюис, — что в течение примерно тысячи лет, начиная с возникновения ислама в седьмом веке и до второй осады Вены в 1683 году, христианская Европа находилась под постоянной угрозой со стороны ислама, причем угрозой двойной – порабощения и лишения веры. Большинство новых мусульманских владений были отобраны у христианского мира. Сирия, Палестина, Египет и Северная Африка – это все были христианские государства не меньше, а куда больше, чем Испания и Сицилия. И это породило глубокое чувство утраты и глубокий страх».

Рэймонд Ибрахим, сотрудник исследовательского центра Middle East Forum в Филадельфии, – автор трех книг и множества статей, регулярно читающий лекции перед различными аудиториями – университетскими, правительственными, телевизионными. И он не совсем сторонний наблюдатель. Его родители были христианами-коптами, нашедшими прибежище в Америке, и арабский язык – его родной. Двадцать лет назад он писал университетскую работу на степень мастера под руководством одного из крупнейших американских военных историков, Виктора Дэвиса Хэнсона. Ее темой была битва при реке Ярмук (20 августа 636 года) между арабами и армией византийского императора Ираклия. С нее начинается и книга «Меч и ятаган».

«Эта римская собака Ираклий созвал против нас всех, кто носят крест, и они слетелись сюда, словно туча саранчи», — писал в своем донесении халифу Омару арабский командующий Абу Убайда. Византийцы пришли сюда, чтобы остановить рвавшихся в принадлежавшую им тогда Сирию воителей джихада. В византийской армии были армяне, грузины, греки, арабы-христиане, и император Ираклий призывал их на битву, чтобы «защитить самих себя, свою религию и своих женщин». Командующий византийской армией армянин Ваган старался поначалу договориться о мире – в открытом поле он встретился с арабским военачальником Халидом бин аль-Валидом. Ваган начал дипломатически. В Аравии плохой климат, из-за этого бедность, оттого вы, верно, и нападаете на других, говорил он, но мы можем дать вам еды и денег, чтобы у вас было, с чем вернуться домой. «Не голод привел нас сюда, — отрезал Валид. – У нас, арабов, в обычае пить кровь, и нам рассказали, что кровь римлян самая сладкая, и потому мы пришли пролить ее и ею напиться».

Перед боем в виду византийского войска продефилировала колонна мусульман, которые несли на пиках головы захваченных накануне четырех тысяч христианских пленников. Потом привели еще тысячу христиан и тут же обезглавили их, дабы в противостоящем лагере это видели и «ужас вселился в сердца тех, которые не веруют». Сама битва продолжалась шесть дней. В последний день союзником арабов оказалась песчаная буря – непривычные к ней византийцы смешались, часть из них покинула поле боя, а остальные либо разбились, сорвавшись в обрыв, либо были перебиты. Армия, которую Ираклий собирал целый год, перестала существовать, Противостоять арабам было больше некому.

Традиционная мусульманская историография объясняет победу арабов, в частности, тем, что их боевой дух питался верой в то, будто смерть принесет им рай в объятьях красавиц-гурий, а если они останутся в живых, то те же блага, но и вместе с награбленной добычей – то есть, в любом случае результат был бы положительным. Перед вторжением в Египте некто, бывший ранее в числе спутников самого Пророка, сказал встреченному им византийцу: «Не обманывайте себя. Мы не боимся того, что вас много. Встретить римлян в бою – наше величайшее желание. Победим – хорошо, а нет – получим все радости грядущего мира». Европейские эксперты согласны с тем, что фанатизм сыграл огромную роль в арабских победах. Вот свидетельство генерала Джона Глабба, возглавлявшего в 1939-1956 годах Арабский Легион: «Я непосредственно командовал в течение 30 лет солдатами, набранными из тех же племен, которые осуществили Великие Арабские Завоевания и которые за 1300 лет не изменились». Рэймонд Ибрахим заключает: «Именно потому что Восточная Римская Империя не сумела нанести решающий удар по захватчикам и отбросить их обратно в Аравию, единство древнего Средиземноморья было разрушено, и ход мировой истории изменился необратимо».

В предисловии к исследованию Ибрахима Виктор Дэвис Хэнсон указывает, что оно «прежде всего, является захватывающей военной историей. Оно предлагает лаконичные и в то же время детальные описания восьми важнейших битв и интерпретирует их в контексте эпохи, когда они происходили … когда исламские армии видели себя экспансионистскими и мессианскими, чьей целью было напасть на Запад, аннексировать его территории и обратить в ислам его народы. Когда же западные армии переходили в наступление, это происходило ввиду его убежденности в то, что они … отвоевывают земли, которые ранее на протяжении столетий были римскими или греческими». На самом деле количество военных противостояний, описанных в книге «Меч и ятаган», существенно больше.

В конце 715 года 120-тысячная арабская армия во главе с братом халифа Масламой выступила в поход на Константинополь. Между тем у византийцев был один прославленный военачальник Конон. Сириец по происхождению, он всю жизнь провел в сражениях с арабами и свободно говорил по-арабски. Он сумел встретиться с Масламой, убедить его в том, что он тоже араб, причем претерпевший массу несправедливостей от византийского двора и теперь жаждущий мщения, для чего ему надо самому стать императором. Маслама согласился помочь, но при условии, что Конон, став императором, откроет ему ворота города. Ударили, что называется, по рукам. Маслама послал в Константинополь гонцов с посланием, что мусульманская армия отступит, «оставив в мире вас, вашу страну, вашу религию и ваши церкви», если Конон станет императором. В результате бывший император отрекся, и Византия получила нового монарха, который принял имя Лев. Летом, когда армия Масламы подтянулась к имперской столице, арабский главнокомандующий поинтересовался, когда же ему отопрут ворота города. «Никогда» — был ответ. Арабы перешли к осаде и вызвали подкрепление, которое должно было прийти морем. Однако когда арабский флот подошел к гавани, закрывавшая вход в нее массивная цепь была снята, навстречу выплыли византийские корабли и атаковали противника «греческим огнем». Потери были огромными, и мысли о штурме пришлось отложить. Снимать осаду совсем Маслама не решился и стал ждать новых подкреплений, опять же морских, чтобы блокировать подвоз припасов в Константинополь через Босфор. Но и с новым флотом, подошедшим на следующий год, получился подвох – среди экипажей оказалось много христиан, они сбежали к византийцам и, естественно, рассказали Льву все военные секреты. Опять последовала атака «греческим огнем», и в горящей воде погибло много арабских кораблей. И еще Лев пообещал местным болгарским племенам всевозможные дары, если они нападут на армию Масламы, ослабленную зимним голодом и прочими лишениями. Так и случилось – арабам стало ясно, что на сей раз война проиграна.

«Если бы Константинополь, оплот восточного фланга Европы, пал, — пишет Рэймонд Ибрахим, — большие территории Европы и даже вся она могли стать северо-западным придатком халифата уже в восьмом веке. Ранние хронисты понимали это и называли 15 августа, день снятия блокады, “экуменической датой”, т.е. днем радости для всего христианского мира».

Константинополь был взят 29 мая 1453 года армией турецкого султана Мехмета Второго.

Из книги Стефана Цвейга «Звездные часы человечества» (Перевод В. Станевич):

Произошло нечто совершенно неправдоподобное. Через одну из многочисленных брешей, пробитых во внешней стене, неподалеку от главной точки нападения, проникли несколько турок. Но к внутренней стене они боятся подступиться. А когда они без всякого плана, любопытствуя, бродят между первой и второй городскими стенами, они замечают, что одни ворота, поменьше, так называемые керкапорта, по непостижимому недосмотру остались отпертыми. В сущности, это просто калитка, предназначенная в мирное время для пешеходов, когда главные ворота еще закрыты; именно потому, что эта калитка не имеет никакого стратегического значения, среди всеобщей тревоги этой ночи об ее существовании совсем забыли. И янычары, к своему изумлению, видят среди грозного бастиона эту спокойно раскрытую перед ними дверь. Сначала они подозревают военную хитрость, ибо им кажется просто абсурдом, что здесь по воскресному мирно открыта калитка керкапорта, ведущая к центру города, тогда как перед каждой брешью, каждым отверстием, каждыми воротами крепости громоздятся тысячи трупов, осажденные мечут в осаждающих дротики и льют на них горящее, шипящее масло. На всякий случай янычары зовут подкрепление, и, не встретив никакого отпора, целый отряд турок врывается во внутренний город и внезапно нападает с тылу на ничего не подозревающих защитников наружных стен. Несколько воинов вдруг видят турок за своей спиной и, на свое несчастье, поднимают тот крик, который рождает ложные слухи: «Город взят!» И все громче его повторяют турки, ликуя: «Город взят!» И этот крик подрывает всякое сопротивление. Отряды наемников, вообразив, что их предали, покидают свои посты, стараясь поскорее достигнуть гавани и спастись на суда. Тщетно Константин с несколькими верными ему людьми бросается навстречу захватчикам, он падает, сраженный в сумятице, и только на другой день его узнают в груде убитых по пурпурным, украшенным золотым орлом башмакам и установят, что последний государь Восточной Римской империи доблестно (в римском смысле этого слова) расстался с жизнью и с империей. Так случайная пылинка, керкапорта, забытая дверь, определила ход всемирной истории.

Современники оставили леденящие кровь воспоминания о судьбе захваченного города. Старики и новорожденные были убиты сразу – им повезло. Женщин, мужчин и детей насиловали. Особенно охотились за монахинями – ворвавшись в монастыри, их тут же увезли на корабли, повально изнасиловали, а потом отправили на невольничьи рынки. Исполнилась давняя клятва Пророка – превратить храм Святой Софии в конюшню. Кресты и статуи разбивались, иконы бросали в огонь, из библий вырывали золотые и серебряные украшения, а их тоже сжигали. Мехмет Второй приказал найти голову Константина, ее принесли и прибили к колонне. Стоя перед ней, султан поздравил своих солдат с победой, а потом велел содрать с головы кожу, засунуть внутрь отрубей и отправить в Персию и Аравию – напоминание другим мусульманским народам, что «это турок сделал то, чего они не могли на протяжении столетий».

Потрясенные христиане оправились немного от шока в 1492 году, когда на противоположном конце Европы пала Гранада. «Колокола в церквях звонили по всей Европе в ознаменование этого события, — пишет современный ученый. – Дверь, через которую ислам вошел в Европу с западной стороны, наконец, захлопнулась спустя более чем семьсот лет». Примечательно, что испанская королевская чета отнюдь не считала дело сделанным. Вскоре после окончания Реконкисты Фердинанд и Изабелла отправили в путешествие Христофора Колумба, чтобы подготовить «решающий крестовый поход против ислама через Индию». Об этом говорят и письма самого Колумба: в одном из них он называет Фердинанда и Изабеллу «врагами подлой секты Мохаммета», которые посылают меня, чтобы узнать, как народы Индии могут помочь нам в этой войне. В другом письме, уже после того как Колумб добрался до Нового Света, он предлагал королю и королеве снарядить там армию «для войны и завоевания Иерусалима».

В Новое Время правление арабов на Пиренеях получило несколько романтизированное освещение, западные представления о рыцарстве переносились на мусульман и т.д. В художественной литературе примером такого осмысления является, например, «Альгамбра» американского писателя Вашингтона Ирвинга (Перевод В.С. Муравьева):

Поздний вал великого арабского нашествия обрушился на европейский берег с первозданным неистовством. Арабы прошли от скал Гибралтара до пиренейских отрогов молниеносно и неудержимо, так же как мусульманские покорители Сирии и Египта. Да когда б их не остановили на Турской равнине, может статься, вся Франция, вся Европа была бы захвачена с той же легкостью, что и восточные царства, и полумесяц блистал бы ныне на храмах Парижа и Лондона.

Африкано-азиатские полчища были отброшены за Пиренеи; пришельцы отступились от мусульманского завета покорения мира и принялись учреждать в Испании правление мирное и надежное. Отвага завоевателей равнялась лишь их незлобивости; в том и другом отношении они до поры превосходили покоренных. На дальней чужбине они возлюбили землю, дарованную им, по их разумению, Аллахом, и постарались украсить ее всем, что только может послужить людскому благоденствию. Они утвердили власть на основе мудрых и справедливых законов, прилежно насаждали науки и искусства, споспешествовали земледелию, ремеслам и торговле, и со временем царство их процвело на зависть всем христианским державам. Усердно перенимая у азиатских арабов, тогда на вершине их могущества, изобретения и ухищрения, они излучали свет восточного знания в омраченные края Западной Европы.

Города арабской Испании сделались прибежищем христианских умельцев, обучавшихся здесь новым ремеслам. В университеты Толедо, Кордовы, Севильи и Гранады стекались бледные студенты-чужестранцы, дабы искуситься в арабских науках и приобщиться к незабвенной древности; любители стихотворства съезжались в Кордове и Гранаде послушать восточную поэзию и музыку, и закованные в доспехи северные рыцари торопились туда же – упражняться с оружием и учиться рыцарскому обращению.

И если мусульманские памятники Испании, если кордовская мечеть, севильский замок и гранадская Альгамбра поныне изобилуют надписями, возвещающими надежное и непреходящее владычество, то стоит ли осмеивать эту хвастливость, объявлять ее высокомерной и тщеславной? Уходили поколение за поколением, век за веком – а владетели не менялись. Лет прошло больше, нежели в Англии со времен Вильгельма Завоевателя, и потомки Мусы и Тарика были столь же не готовы к изгнанию, к пути назад через проливы, через которые переплыли их незапамятные предки, как потомки Грольфа, Вильгельма и их древних соратников – к обратной переправе на берега Нормандии.

Повторим: «Да когда б их не остановили на Турской равнине, может статься, вся Франция, вся Европа была бы захвачена с той же легкостью, что и восточные царства, и полумесяц блистал бы ныне на храмах Парижа и Лондона…» И в самом деле, к началу 730-х годов, говорит Рэймонд Ибрахим, арабы контролировали все основные города средиземноморского побережья Франции. Войска наместника Испании Абд-ар-Рахмана аль-Гафики шли на Тур, где находилась глубоко почитаемая христианами Базилика Святого Мартина, и о ее якобы несметных сокровищах мусульмане были наслышаны. Чтобы вселить как можно больше ужаса в местных жителей, Абд-ар-Рахман разделил свое 80-тысячное воинство на несколько колонн и велел им жечь и грабить все на своем пути. Вторгнувшиеся орды состояли в основном из берберов, которые «воевали верхом, — пишет американский историк Пол Дэвис, — стремясь за счет отваги и религиозного пыла компенсировать отсутствие доспехов или недостаток луков со стрелами. Вместо этого мавры сражались саблями и копьями. Стандартным методом ведения боя были для них массированные кавалерийские атаки, чтобы количеством и свирепостью задавить любого врага, — тактика, которая покорила для них тысячи миль и сотни неприятелей. Слабостью же их было то, что они могли только нападать: они не были обучены обороняться…». Навстречу арабам шли 30 тысяч франков во главе с мажордомом Карлом. В отличие от своего противника франки сражались главным образом в пешем строю в несколько рядов – фаланг. Они были защищены доспехами, на одного пехотинца приходилось больше 30 килограммов металла. Вооружены они были щитами, мечами, кинжалами, копьями и двумя типами боевых топоров.

10 октября между Пуатье и Туром и произошла битва. Средневековый арабский хронист писал:

«Люди севера стояли недвижные, как стена. Словно пояс изо льда стягивал их всех воедино, дабы не распались их ряды, когда они рубили мечами арабов». Те налетали, выпускали стрелы, пытались достать противника саблями и уносились обратно от медленно надвигавшихся на них франков, которые, прикрываясь сомкнутыми щитами, поражали длинными копьями нападавших всадников и их лошадей – сбитых наземь они тут же добивали мечами и топорами. В какой-то момент арабы отсекли от его воинов и окружили Карла, и теперь уже европейский хронист доносит до нас, что тот «разил врагов с такой же яростью, как оголодавший волк рвет оленя… И тогда и укрепилось за ним прозвание Мартел, ибо, словно молот из железа, стали или любого иного металла, побивал он в бою всех своих врагов». С наступлением тьмы бойцы отошли в свои лагеря, наутро франки построились продолжить поединок, но оказалось, что не с кем – ночью арабы ушли. Почему? Выяснилось, что накануне Абд-ар-Рахман погиб, ну и его подчиненные предпочли не искушать судьбу.

Еще одна этапная битва в истории противостояния «меча и ятагана» – Лепанто. Ей предшествовало восхождение в 1520 году на османский трон султана Сулеймана Великолепного. Ему было 26 лет, он по традиции тут же перебил всех своих братьев и изготовился к исполнению далеко идущих планов, а именно покорению Европы. В 1521 году он овладел Белградом, в 1522 году – Родосом, а в 1526 разгромил в битве при Мохаче венгерскую армию, после чего построил, как положено, гору из отрубленных голов и с богатой добычей в сто тысяч рабов вернулся в Константинополь. Таким образом Сулейман получил контроль над Центральной Европой и был волен двигаться дальше по собственному усмотрению. В 1529 году он даже осадил Вену и неудачно пытался взять ее штурмом. Между тем в Европе у мусульманской экспансии объявился нежданный союзник, отец Реформации Мартин Лютер. Неистовый борец с католичеством, Лютер клеймил Папу Римского Антихристом куда большим, чем османский султан, осуждал крестовые походы и первоначально рекомендовал даже не сопротивляться мусульманам: пусть, дескать, султан и свирепствует, умерщвляя христиан телесно, но, в конце концов, он добивается этим только того, что на небесах появляется больше святых. Назло Лютеру именно Ватикан был вдохновителем европейского и христианского сопротивления исламу. Первое реальное поражение Сулейман потерпел в битве за Мальту в 1565 году и через год умер. Но в 1570 году османы захватили Кипр, и папа Пий Девятый организовал коалицию католических государств Средиземноморья для «последнего и решительного». И 7 октября 1571 года флоты христианской «Священной лиги» под командованием испанского гранда Дона Хуана Австрийского и Османской империи, во главе которого был Али Паша, сошлись в Патрасском заливе близ греческого города Лепанто. В 1911 году английский поэт, писатель и католический философ Гилберт Кийт Честертон написал одноименное стихотворение «Лепанто», описывающее победу христиан. Вот отрывок из него в переводе Андрея Сергеева.

Но Дон Хуан Австрийский вступает в бой.

По всей Италии слух пролетел,

Что Дон Хуан турок берет на прицел.

Пушки ревут: — Ура! —

Пушки гремят: — Ха-ха! —

Дон Хуан узрел врага

И начал обстрел.

Папа до рассвета, до вестей о войне

(Дон Хуан Австрийский в дыму и огне)

Бога в тайной верхней часовне посетил.

Откуда в тайное окошко мир мал и мил, —

И увидал, как в зеркале: из смутных зыбей

Встает кроваво-красный полумесяц кораблей.

Бросает тень погибели на крестоносный флот

И Льву святого Марка закрывает проход;

Над палубами смуглолицых шейхов дворцы.

Под палубами в узах умирают гребцы,

Христиане-пленники во мраке таком,

Как в копях под землей или на дне морском.

Несчетные рабы священных солнц и лун,

Как в дни, когда Египет фараонов был юн,

Как тот народ, что, гласа и надежды лишен.

Безвольно брел в гранитный Вавилонский полон;

И многие в аду подводном сходят с ума.

Ибо всюду вражьи лица и тюремная тьма,

И бог тебя оставил, и сам ты не свой —

(Но Дон Хуан Австрийский прорвал турецкий строй!)

Дон Хуан командует, и пушки палят,

Дон Хуан море залил кровью, как пират,

И волны крови рушат борта, и вослед

Волнам в трюмы хлещет полуденный свет.

И пленники слепнут от солнечных лучей,

Ошеломлены нежданной волей своей.

Vivat Hispania!

Не забывает Рэймонд Ибрахим и про, условно говоря, «Восточный фронт» соприкосновения ислама и христианства. Давление мусульманской Золотой Орды привело, наконец, к вызову, брошенному ей набравшим силу Московским княжеством. Кульминацией стало так называемое «стояние на Угре» в 1478 году, когда татарский хан Ахмат не осмелился дать сражение находившемуся на другом берегу реки войску великого князя Ивана Третьего, а потом и вовсе отступил, когда узнал о нападении русских на Орду. Вскоре он погиб, и «тогда, — как написано в “Истории о Казанском царстве,” — великая наша Русская земля освободилась от ярма и гнета басурманского и начала обновляться, подобно тому, как зима переходит в тихую весну».

Формально описание главных битв «меча и ятагана» завершается 1683 годом, когда турки-османы были наголову разбиты под Веной. Ее осада началась в середине июля, лагерь османов охватил всю Вену, и около 200 тысяч воинов населяли его, но бомбардировки долго были неэффективными, ибо турецкий главнокомандующий, великий визирь Кара Мустафа не имел тяжелой артиллерии. Между тем 12-тысячный гарнизон Вены во главе с графом Эрнстом фон Штарембергом был оснащен куда качественнее и успешно отбивался. В то же время по призыву папы Иннокентия ХI на помощь осажденным стали собираться подкрепления, в том числе польский король Ян Собеский. Шестьдесят дней держалась Вена, пока туркам не удалось подорвать самый мощный бастион городской стены – Бург. 8 сентября Бург пал, и казалась, что оставшимся в живых защитникам Вены придется встретить свой последний час в уличных боях. Торжествующим гвалтом встретили тогда османы сигнальные ракеты бедствия, которые выпустил Штаремберг. Но поистине чудо! – в ответ ночное небо запестрело фейерверком, спасение пришло. Австрийцы, немцы и поляки, общим числом 65 тысяч свежих воинов, были готовы вступить в бой. Как говорил Ян Собеский, «это не только город, что мы должны спасти, но все христианство, форпостом которого является Вена. Это священная война».

Исход боя решила атака тяжеловооруженных польских гусар, самая, по утверждению Ибрахима, массированная кавалерийская атака в истории, против центра турецкого лагеря, где находился шатер Кара Мустафы. Увидев в деле своего старого соперника, польского короля, дрогнул уже и союзник османов, крымский хан Мурад Гирей. Он отказался продолжать сражение и посоветовал то же великому визирю. Тот не сразу внял его совету, а потом было уже поздно. Только до Белграда добежал Кара Мустафа, а там его застала – каламбур непреднамерен – султанская кара, смерть удушением. Джихад против Европы провалился, дальше Османская империя только отступала.

И все-таки, как уже говорилось раньше, на самом первом плане в истории тысячелетнего противостояния джихаду были Крестовые походы. Что было их причиной? По выражению Рэймонда Ибрахима, «апокалиптический уровень», которого достигли к 1090-м годам террор, расправы и унижения в отношении христиан на территориях, где власть принадлежала мусульманам. В знаменитой речи на Клермонском соборе 27 ноября 1095 года Папа Урбан Второй не щадил чувств собравшейся на него европейской знати, описывая чинимые там зверства. И далее он сказал:

Кому выпадает труд отомстить за все это, исправить содеянное, кому как не вам? Вы люди, которых Бог превознес перед всеми силою оружия и величием духа, ловкостью и доблестью сокрушать головы врагов своих, вам противодействующих?..

И если вас удерживает нежная привязанность к детям, и родителям, и женам, поразмыслите снова над тем, что говорит Господь в Евангелии: «Кто оставит дома, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во стократ и наследует жизнь вечную». Не позволяйте собственности или семейным делам отвлечь вас.

Эта земля, которую вы населяете, сдавлена отовсюду морем и горными хребтами, она стеснена вашей многочисленностью. Она не очень богата и едва прокармливает тех, кто ее обрабатывает. Из-за этого вы друг друга кусаете и пожираете, ведете войны и наносите другу множество смертельных ран. Пусть же прекратится меж вами ненависть, пусть смолкнет вражда, утихнут войны и уснут всяческие распри и раздоры. Начните путь к Святому Гробу, исторгните землю эту у нечестивого народа, землю, которая была дана Господом нашим детям Израилевым и которая, как гласит Писание, течет млеком и медом.

Рэймонд Ибрахим пишет: «Несмотря на распространенные описания крестоносцев как прототипических европейских империалистов, цинично эксплуатирующих веру, недавние исследования доказывают прямо противоположное, а именно то, что каждый крестоносец “рисковал своей жизнью, социальным статусом и всем своим достоянием, когда он принимал крест”». Историограф первого крестового похода Гвиберт Ножанский рассказывал: «То, что происходило, было поистине чудом. Каждый покупал задорого и продавал задешево; все, что бы могло пригодиться во время путешествия, было дорого, потому что они спешили; она продавали за бесценок любые ценные вещи, которые у них были; то, что незадолго до этого ни тюрьма, ни пытка не были в силах из них исторгнуть, они продавали сейчас за несколько монет».

Крестоносцы подошли к Иерусалиму 7 июня 1099 года. Они рыдали от счастья, что их цель была так близко. Они осадили город, но он не сдавался. Штурм был назначен на 14 июля. Перед ним они постились и молились, а затем пораженные мусульмане увидели, как их противники выстроились в процессию и босые, невооруженные, неся перед собой кресты, стали обходить стены Иерусалима – это была, конечно, имитация хождения древних евреев вокруг Иерихона – и, дойдя до Масличной горы, остановились и слушали проповеди своих священников. А наутро ворвались в Иерусалим и вырезали всех, кого только могли, в основном мусульман и евреев, а заодно и местных христиан, что попались под руку. По окончании же кровопролития они очистили себя, надели белые одеяния и опять же босиком и с воздетыми крестами отправились на молитву ко Гробу Господню. Вскоре в опустевший город было разрешено вернуться изгнанным из него до прихода крестоносцев сирийским и армянским христианам, а еще позже евреям и мусульманам. «Нередко мусульмане пользовались такой же защитой, если не большей, проживая в христианских землях, — говорит Виктор Дэвис Хэнсон, — чем христиане в землях исламских, — и часто без специальных налогов и конфискационных мер из-за того, что они не были христианами (немусульмане в исламских странах обязаны были платить специальный налог джизья)». Хэнсон подчеркивает далее, что подход автора книги состоит не в том, что «христиане были святыми, а мусульмане – грешниками, а в том, что за многие столетия и с учетом растяжимой морали тех времен в исламском фундаментализме было куда меньше терпимости, свойственной Нагорной проповеди, чем в другой вере».        

«Каждый мусульманин, который хорошо знает историю ислама, знает, что джихад против неверных является интегральной частью ислама…» Эти строки – цитата из видео обращения Исламского государства, послужившая эпиграфом к заключительной главе книги «Меч и ятаган», которая называется «Мусульманская преемственность против западного помутнения». Там же приводится и высказывание канадского историка Алана Джеймисона о сложившейся парадоксальной ситуации: «В наше время, когда военное превосходство Запада, подразумевая главным образом США, никогда не было таким огромным, западные страны не чувствуют себя в безопасности от исламских террористов…». Рэймонд Ибрахим дополняет эту мысль: если ислам и терроризирует сегодня Запад, то это не потому, что он может, а потому, что Запад ему это позволяет. Выводы напрашиваются довольно мрачные.

ОТ РЕДАКЦИИ: Трудно сказать — вследствие чего появился пасквиль Реймонда Ибрахима — в результате его невежества или изощренного коварства, рассчитанного на недалеких читателей. Вообще странно, что историк, доктор наук, для подтверждения своих тезисов использует отрывки из художественной литературы. Может этому его научили в Католическом университете города Вашингтона, где Реймонд Ибрахим был аспирантом и защищал диссертацию по средневековой истории ислама? Как мне кажется, Католический университет — странное место для изучения истории ислама. Это почти как учить еврейскую истории по высказываниям Гитлера.

Конечно, трудно описать все неточности неумышленно или преднамеренно допущенных в книге «Меч и ятаган». Но давайте хотя бы попробуем.

Начнем с того, что начиная с пророка Магомеда, мусульмане старались уважительно относиться к евреям и христианам. Да и не могли иначе, ибо есть в Коране почетное место и для еврейских патриархов и для Иисуса Христа, и даже для девы Марии. Писатель может этого не знать, может не знать и священник, но доктор наук, защитивший диссертацию по теме истории ислама, — обязан! Мусульмане, чтобы там не говорил Реймонд Ибрахим, христиан не уничтожали за то, что они христиане, и как одно из неопровержимых доказательств этому то, что вселенские патриархи тех мест Антиохийский, Иерусалимский и Александрийский существуют и по сей день вместе со своей паствой. Сейчас события начала 7 века на Ближнем Востоке трактуют как столкновение мусульман и христиан, но можно так же это трактовать и как битву-реванш стран востока с греками, которые со времен Александра Македонского пытались навязать этим странам свои идеалы. В 614 году, более чем за 20 лет до битвы на реке Ярмук, персы (ещё не мусульмане) вместе с евреями выгнали византийцев из Сирии и Палестины. Греческая оккупация Ближнего Востока подходила к концу.

Считается, что битва при Пуатье произошла 10 октября 732 года, но точное место этой битвы по сей день остается неизвестным. Учитель Реймонда Ибрахима Виктор Дэвис Хэнсон считает, что в битве участвовали по 30 тысяч солдат с каждой стороны. 30 тысяч воинов Аллаха — не маловато ли сил выделил мир Ислама для сокрушения всего христианства? Карл Мартелл потерял при Пуатье в сражении с войсками Абд-эль-Рахмана согласно французским источникам 1 500 воинов. Тут 2 варианта: или мусульман было намного меньше, чем христиан или никаких ожесточенных боев за судьбы мировой цивилизации в тот день не состоялось, а была стычка французов с бандой грабителей. В пользу последней версии говорит то, что после битвы силы Абд-эль-Рахмана огнём и грабежом прокладывали себе путь через Лимузен назад в Аль-Андалусию о чем сообщает Vita Pardulfi, написанная в середине VIII века.

Карл Мартелл — дед Карла Великого — при котором, скорее всего и родилась легенда о спасителе цивилизации, в которой королевского дворецкого, отбившего набег грабителей, равняли с самим победоносным Иудой Маккавеем (Молотобойцем), в честь которого его посмертно назвали Мартеллом (Молотом).

Теперь о взятии Константинополя 29 мая 1453 года, которое тоже трактуют как столкновение цивилизаций. Константинополь пал не тогда, а гораздо раньше и не под натиском воинов, а был разрушен и разграблен крестоносцами в 1204 году. Последний император Византии Константин Палеолог был императором чисто номинально. Под его властью оставался только пришедший в упадок город Константинополь, население которого не превышало в то время 50 тысяч. До вторжения крестоносцев в 1204 году в городе проживало порядка миллиона человек. В осаде 1453 года участвовали не только мусульмане. Среди христиан был и венгерский инженер Урбан, соорудивший для пролома стен Константинополя громадную пушку, прозванную Базиликой (Царь-Пушкой), метавшую снаряды в 500 кг. Состоял в армии турецкого султана и потомок византийских императоров из династии Ангелов. Вообще покорение Константинополя было продолжением усилий Оттоманской Порты по консолидации земель Византийской империи, правопреемницей которой она фактически стала.

Военные действия Сулеймана Великолепного против венгров начались после убийства венграми турецкого посла. Последний поход турок на Венну в 1683 г. был не натиском ислама на европейскую цивилизацию, а продолжение борьбы между Восточной Римской Империей, чьей правопреемницей практически была Оттоманская Порта и Западной Римской Империей, императором которой считался австрийский эрцгерцог.

Ну и наконец, стояние на реке Угре, которое так похоже на то, что было в советском учебнике «Истории СССР» для 7-го класса. Понятно, в СССР стояние на реке Угре — было в одном ряду с подвигами Ивана Сусанина, 28 героями-панфиловцами и другой пропагандистской продукцией, формировавшей идеологический и моральный облик строителя коммунизма.

Начнем с того, что Золотая Орда была разгромлена Тамерланом в 1395 году, почти за 100 лет до стояния на реке Угре. Хан Ахмат не был ханом Золотой Орды, ибо никакой Золотой Орды в те годы не существовало, а был он одним из ногайских ханов — ханом Большой Орды ногаев (есть такой народ), которые кочевали по кубанским степям.

16 апреля 1480 г. московское посольство во главе с князем И.И. Звенигородским-Звенцом отправилось в Крым. В Бахчисарае московский посол подписал с ханом Менгли-Гиреем договор против польского короля Казимира и его союзника ногайского хана Ахмата. Спеша на помощь Казимиру, хан Ахмат оказался у реки Угра, которая, как известно, находится западнее Москвы. Вполне понятно, что хан Ахмат не хотел, чтобы московские ратники, стоящие на реке Угре для вторжения на Украину, ударили ему в спину. Возможно, ногайский хан был неважным стратегом, так как не смог форсировать реку под прицельным обстрелом, хотя и пытался, а «храбрые русские ратники» даже не пытались перейти Угру. А в это время мусульманский союзник Москвы хан Крыма Менгли-Гирей жег украинские христианские города и села, не давая польскому христианскому королю Казимиру соединиться с ханом Ахматом.

Пока Ахмат стоял на Угре в ногайских степях возникли другие претенденты на власть. Надо было возвращаться. В январе 1481 г. в донских степях, утомленные долгим походом, ратники хана Ахмата были атакованы другим ногайским ханом — Иваком. Ахмат был убит, не русским «чудо-богатырём», а ногайским мурзой Ямгурчеем. Вот такое столкновение цивилизаций…

Теперь об испанцах. При их католических величествах — Фердинанде и Изабелле — испанская инквизиция сожгла бы копта Реймонда Ибрахима на костре, как еретика, даже если бы он перешел в католичество. А в мусульманском Египте до сих пор живут миллионы христиан коптов.

И последнее. Все чаще слышно, что Трамп должен помочь России оккупировать Европу, чтобы выгнать оттуда мусульман.

Но сегодня главная ударная сила России — чеченцы мусульмане. Татары, башкиры, дагестанцы, узбеки, таджики и все остальные мусульмане строят Россию, живут в ней, производят материальные блага. И количество их растет.

Не «политкорректность усердно вычищает из памяти людей немодную по сегодняшним временам правду», а такие пропагандисты как Реймонд Ибрахим! Делает ли он это как фанатик или из меркантильных побуждений, значения не имеет. Работа его — мерзопакостная, ведет к религиозной нетерпимости и очень по стилю близка к трудам идеологов КПСС, которые под видом борьбы с сионизмом, призывали к антисемитизму в СССР.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s