КАЖДЫЙ ДЕСЯТЫЙ

Опубликовал(а)

ОТ РЕДАКЦИИ: Как говорится, от суммы и от тюрьмы — не застрахован никто. Лирический герой повести Якова Кагана «Каждый десятый» во время своего нахождения в исправительных заведениях штата Нью-Йорк не теряет оптимизма, с иронией относится к своим трудностям. Как в прошлом успешный советский инженер — он исследователь. Незнакомая ранее тюрьма, для него очередной материал для исследования, которое он проводит добросовестно и тщательно. Повесть, главы из которой мы предлагаем читателям «Каскада», основана на документальных материалах.

Яков Каган

КАЖДЫЙ ДЕСЯТЫЙ

«10 миллионов сидит в тюрьмах,

10 миллионов ждёт приговора,

10 миллионов находится под надзором» —

американская статистика.

Вы осуждены — что дальше?

Рассмотрим первый вариант: арест в зале суда.

Начнём с одежды. Это не тот случай, когда нужно явиться в суд в костюме, белой рубашке и при галстуке, чтобы показать уважение суду — для вас это начало процесса отсидки. Поэтому приходим в суд в одежде чистой, но старой: всё равно придется выбросить и обувь тоже: старая и удобная.

Обязательно оденьте 2 (две!) пары нательного белья (трусы и майки, желательно Т-shirt), не важно когда, лето это или зима, так как время от ареста до первого душа может быть больше суток, а даже если и меньше, проблема остаётся: после душа переодеться не во что.

На вас не должно быть ничего кроме одежды и обуви; ни часов, ни цепочек, браслетов, колец, дорогих ремней, денег — НИЧЕГО. Всё придется выбросить. Не волнуйтесь понапрасну, необходимую сумму ваши родственники или друзья положат на ваш счёт, как только у вас появится ваш персональный номер. Деньги будут следовать за вами всегда из тюрьмы в тюрьму практически моментально.

Итак, из зала суда вас отведут в тюремную камеру при суде, пока не отправят в районную тюрьму. В тюрьме при здании суда не оставляют на ночь.

Скамейки в камерах металлические и здесь вы найдёте первое применение двум парам нижнего белья. Независимо от времени года в камерах работает кондиционер, жарко не будет.

После того как охранник заполнит несколько бланков для передачи вас маршалам, потянется время ожидания погрузки на тюремный автобус-воронок. Строго по тюремному расписанию вам предложат еду. Обычно это бутерброд с рыбой или сыром и молоко. Я от еды отказался. Туалет, а-ля параша, слегка прикрыт с одной стороны, в камере три-четыре человека, и теперь представьте себя на параше в позе роденовского мыслителя. Представили? Вот поэтому я от еды и отказался и, как оказалось, поступил правильно.

Если вы попадёте в судебную тюрьму часов до 12 дня, то у вас есть шанс попасть в районную тюрьму (Rickers Island-RI) 3-х часовым автобусом и, тогда часам к 2-3 ночи следующего дня вы попадёте в свою первую казарму (dorm), плюхнетесь на голый матрас и заснёте часа на 3-4.

Если вы попали в судебную тюрьму после 11 часов утра, то вас увезут в районную тюрьму не раньше 5 вечера, а это значит, что вы попадёте на койку в лучшем случае в 5 утра следующего дня. Поэтому

СДАВАЙТЕСЬ В СУДЕ УТРОМ, ОДНИМ ИЗ ПЕРВЫХ.

Это должен сделать ваш адвокат.

Тюремный автобус берёт «на борт» 20 обычных заключённых (спокойных, не убийц и грабителей) и 4-5 особо опасных, которых сажают в отдельные кабинки внутри автобуса. Двадцать человек соединят попарно, сковав ноги и руки (рука к руке, нога к ноге). Так попарно теперь и будете передвигаться и сидеть. Если вы не длинноногий, садитесь в автобусе к окну: сиденье короткое и у вас будет больше места. Если вы «жердь» то, прикинувшись чайником, галантно пропустите «пристяжного» к окну. Забудьте о ложной интеллигентности, постарайтесь устроиться поудобнее — никто не знает, как долго вы пробудете в автобусе.

В тюрьме КАЖДЫЙ ЗА СЕБЯ!

Постарайтесь в автобусе заснуть, хотя бы на 20-30 минут, очень помогает — помните, впереди у вас бессонная ночь.

Наконец вас привезли в районную тюрьму. Вас, то есть, 25 человек будут пересчитывать человек пять вертухаев, сверять со списками, строить и пересчитывать по парам и поодиночке, и опять считать. Отнеситесь к этой процедуре индифферентно, спешить вам уже некуда: любое проявление вами недовольства будет с удовольствием подавлено вертухаями и сделана пометка в вашем деле, что пойдёт дальше за вами по всем тюрьмам.

Первый шмон. Вам придется раздеться догола, вертухаи прощупают каждую складочку вашей одежды, заглянут к вам в каждую дырочку. Ага, а у нас ничего нет: ни в карманах, ни на руках, ни на ногах, ни на шее. Разочарование вертухаев и первая наша победа. Одежду вам отдадут, а обувь заберут на склад, т. е. выбросят в мусорку — опять, одевать надо то, что не жалко выбросить. После того как вас сфотографируют на ID (удостоверение личности), снимут отпечатки пальцев, важно получить ваше удостоверение сразу. Обязательно сообщите, что вы КОШЕРНЫЙ, если вы хотите получать кошерную еду т. к. ваша карточка будет другого цвета. Единственное право, которое у вас есть — это право на следование и выполнение ваших религиозных обрядов.

Мой опыт показал, что кошерная еда не всегда лучше обычной, а по количеству всегда порции меньше (очень хорошо — первый шаг к похудению). НО! Тебя уже знают на кухне, знают, что за тобой стоит Рабай (даже если ты его в глаза не видел), знают что ты можешь ему пожаловаться, и, тогда ничего серьёзного не произойдёт, но вертухаям даже такие хлопоты не нужны, поэтому — что тебе положено — сразу получишь без проволочек.

Повторюсь, очень важно сразу получить ID, в первый же день, т. к. без него очень трудно передвигаться внутри тюрьмы, доказывать каждому новому вертухаю кто ты такой и вообще без удостоверения чувствуешь себя как собака без ошейника.

Итак, вас приняли, раздели, сфотографировали, сняли отпечатки и … поместили в клетку размером 6 на 6 метров где уже парятся 20-30 человек. А рядом стоят 3 такие же камеры совершенно пустые. Ну не идиоты эти вохровцы? Нет, не идиоты. Вам объяснят, что так вас легче считать. Было 30, добавили одного — стало 31, а то считай вас по камерам — в той 17, в той 12 и они все по камере двигаются, перемещаются хаотически, как в законе Бойля-Мариотта, и тем самым эти «сволочи» (заключённые) увеличивают эту чёртову энтропию. Что, негде сесть? негде стать? Что, люди лежат на полу? А, так эти самые умные, самые ушлые, уже не раз здесь побывавшие. Где-то раз в 1.5-2 часа вас будут переводить из одной камеры в другую, пока не приготовят все ваши документы. Но, нас уже так просто не возьмёшь — «боты» под голову, на них одну пару носков (помним, что на нас одето 2 пары носков): пусть голова думает, что она лежит не на полу.

Постарайтесь уснуть и поспать хотя бы 10 минут каждый час.

Мебель в камере незатейливая: две железные узкие лавки вдоль двух стен и, о чудо, всегда тёплые.

Не смейте снимать одну пару трусов из-за жары, они вам ещё пригодятся.

В уголке, который просматривается с 3 сторон, расположен унитаз, совмещённый с питьевым фонтанчиком.

И опять вам предложат еду. Советую отказаться и в этот раз или представьте себя на этом горшке. Представили? Ну что? Без еды легче. Так-то. Местные аборигены с удовольствием съедят вашу пайку, запьют бурдой и, ни кого не стесняясь, начнут пукать и какать.

(Отказ от еды — это значит: взять полагающийся тебе поднос с едой и отдать еду желающим — это первый тюремный закон: не хочешь есть — не ешь, но положенную тебе еду должен взять и отдать).

В приёмнике (intake) стоит постоянный гвалт. Что охранники, что З.К., одного цвета, обзывают друг друга весело и не злобно. Самым безобидным словом является слово «ниггер». Будьте готовы не удивляться — такое обращение чёрных друг к другу обычное приветствие, типа сударь. На обращение чёрных друг к другу ниггер или бро никто не обращает внимания, хотя белые и «мексы» эти слова не употребляют. От белых я слышал обращение к чёрным ниггер только в конфликтных ситуациях. Обычное обращение незнакомых друг к другу — «ЙЁО». Я полагаю это модифицированное «YOU”. Так З.К., обращаются друг к другу и вертухаи к З.К. Ко мне, при первой встрече, обращались: ЙЁО, РАШЕН. В таком случае я подходил к вопрошавшему, называл своё имя (фамилия у тебя написана на груди) и спрашивал в чём дело? Обычно на этом весь инцидент заканчивался. Человек просто желал познакомиться. Молодёжь к любому старше себя на 10-15 лет обращалась: ПАПА.

После продолжительных переходов из одной камеры в другую и назад, вы, наконец, попадёте в клинику. Это будет часам к 3 ночи. Заспанные врачи и медсёстры будут брать у вас всякие анализы и крови, и мочи: из вены и из пальчика.

З.К. с алкогольными и психическими проблемами проходят дополнительных врачей.

После всех этих «клизм и мокрых простыней» вас вернут обратно в «приёмку», но уже ненадолго: на час-полтора, затем раздадут, в первом приближении, постельноё бельё и отправят спать в казарму.

СОВЕТ: находясь в клинике и получив баночку на анализ мочи, воспользуйтесь моментом, уединитесь в туалетной кабинке и справьте нужду: и малую, и большую. Туалет на одну персону, но пока вы там никто к вам не зайдёт. Да, по дороге на горшок словчитесь заполучить туалетную бумагу или салфетки. Не смущайтесь, осмотритесь по сторонам. Я заметил на одном из столов рулон туалетной бумаги рядом с питьевым фонтанчиком. Попросившись попить, я, нисколько не стесняясь, открутил себе кусок на нужды.

Наконец, в 5 часов утра, вы попали в первую казарму (dorm), ух. Не майтесь дурью, типа застелить постель, пойти помыться и в том же духе — плюх на кровать и спать! Завтрак вы всё равно уже пропустили (завтрак в 4 утра), обед только в 12 дня, а вас разбудят на поверку в 11.00.

Если вы сами проснётесь до 11 часов — прекрасно, займитесь водными процедурами. Ага, вот они и пригодились две пары трусов, маек и носков.

Лучше всего иметь одну пару обычных трусов и майку, а вторую пару типа трикотажных шорт и майку трикотажную Т-образную. Впоследствии вы будете использовать вторую пару как одежду (в тюрьме нет кондиционеров). Никого не стесняйтесь: не на балу. В тюрьме всё персонифицировано: это ваше дело, это ваше тело, это ваша жизнь.

Ещё раз. Это важно. Обычная пара белья — это раз. Вторая пара — альтернативная — это два (трикотажная). Хорошо чтобы вторые трусы были лёгкими шортами с завязывающейся верёвочкой — ожидается потеря веса.

Попросите родных принести на первое свидание ещё одну пару белья, носков, лёгкие шаровары (sweatpants) — одна пара, трикотажную майку с длинным рукавом (sweatshirt). Понятно, что ничего из перечисленного не нужно покупать: опять, это старые, чистые вещи, которые всё равно придётся выбросить. В следующей, карантинной тюрьме всё одетое на вас пойдёт на помойку, как говорил поэт: «нет жалости во мне и не спроста…».

Помните второй закон относительности? Напомню: если у тебя есть две пары белья, то одна всегда будет чище другой. Загадка решена: та пара что чище одевается, та что грязнее — в стирку. Стирка вручную, в умывальнике. Ручками, ручками. Кому не лень может потренироваться дома. При стирке не спешите, не обращайте внимания на комментарии окружающих З.К. — хорошо полощите, долго, ваше тело скажет вам спасибо. Сушка белья производится на спинке койки, но, если в казарме работает вентилятор, то обратите внимание куда он дует и если это не ваша койка, а чужая и свободная от сушки, вежливо попросите хозяина койки развесить и просушить ваше шмотьё. Я ни разу не получил отказа. Основная масса аборигенов сушит своё добро на спинках стульев в общей комнате. Это занимает уйму времени, и порой приводит к конфликтам. Вам это надо? Так используя вентилятор, сушка джинсов заняла около 3 часов.

Теперь важное! У вас оказалась наволочка, но нет подушки: ничего страшного. Скорее всего — что у вас не будет ни того ни другого. Тоже ничего страшного. Неудобно? Да, но преодолимо. Все вещи, которые на вас — быстро в наволочку и под голову. При отсутствии наволочки необходимо шмотьё аккуратно завернуть в полотенце и, туда же, под голову.

Господа, это ваша голова, позаботьтесь о ней. При сильной жаре внутри казармы заворачивайте шмотки в простыню (вам выдадут 2 простыни).

А вот и время обеда подошло, очень кстати. Ваш пост продолжался почти сутки. Извините, пост понятие религиозноё, что означает сознательное воздержание от еды и моление, а в нашем случае это даже не диета, а осознанное воздержание. Прикрепили вашу карточку с номером на грудь и шеренгой по 2 в столовую. Карточки разного цвета в зависимости от диеты. Так карточка с синей полосой означала кошерный стол, с зелёной — халал, с красной — диабетический стол. С «цветными» карточками, обычно, проходили без очереди. Не спешите — NO RUSH, не стремитесь стать во главе колонны, будет время оценить обстановку и ситуацию, и соответственно принять правильное решение. Первое время очень трудно понять команды вертухаев, и чтобы не попасть впросак, можно глядя на впереди идущих, тупо повторять их маневры. Если же вы всё-таки совершили неверный маневр, не робейте, держитесь храбрецом, и на вопрос понимаете ли вы английский язык, чётко отвечайте: «Да», но не всегда, особенно когда волнуетесь, и, как результат всегда найдётся пара-тройка волонтёров-толмачей между вами и вертухаем. У меня частенько волонтёрами были сами вертухаи. Не может же охранник выписать вам штраф, если вы не понимаете, чего он от вас хочет. Как просил меня на свободе один мой знакомый американский адвокат: «Пожалуйста, повтори медленно, используя самые простые слова (plane English).

На первом свидании с женой в карантинной тюрьме у меня, да, возникла ситуация. При входе в зал свиданий охранники проводят поверхностный шмон: похлопают по тебе руками, пощупают карманы и отправят в зал. А вот после свидания шмон идёт по полной программе с раздеванием догола и проверкой всех отверстий, включая анус. Команды снять штаны, рубашку, обувь, трусы и носки я выполнил довольно резво, уложился в норматив, а затем … затем вертухай стал командовать как я должен открыть рот, вывернуть уши и другие непонятные английские слова, Я стоял в чём мать родила и невинно, как собака, смотрел на охранника. На его вопрос понимаю ли я английский, я ответил что конечно, но когда волнуюсь, тогда, увы. Вертухай стал показывать на себе как я должен открыть рот, как вывернуть уши, как показать отдельно пенис, отдельно яйца. Я с удовольствием повторял за ним. Затем мы перешли к заднице. Вертухай поворачивается ко мне задом, приседает и раздвигает ягодицы. «Понял?»

«Конечно. Спасибо». Я повторяю и «бурные аплодисменты». Одеваюсь и ухожу. День удался. На следующем свидании этот самый вертухай провёл мой шмон без снимания штанов. Даже козе понятно, не только толковому вертухаю, что я не все команды понимаю.

А в это время в соседней кабинке раздался оглушительный пук, кто-то сильно присел.

«Я сидел, читал газету,

Кто-то выпустил ракету,

Я со стульчика упал,

Кто-то сильно навонял».

Из детской считалочки.

Столовая в тюрьме зовётся «Mess-hall”, а команда на приём пищи — ЖЕВАТЬ (chaw), что отражает процесс: вы не едите — вы жуёте. Напоминаю: если вы пришли в столовую и не желаете жевать, то свою пайку нужно обязательно взять и предложить сидящим рядом с вами за столом. Упаси господь передавать еду за другой стол, даже по просьбе, за это будете наказаны. Из столовки официально можно забирать с собой только фрукты, всё остальное считается контрабандой. Не тащите ничего ни для кого, откажите сразу, но вежливо.

Никогда не передавайте что-либо в столовой, в коридоре, в строю. Делайте это интимно: в казарме, на прогулке, в туалете. Лучше всего с глаза на глаз. Никогда не ведите частных разговоров в присутствии третьих лиц. Бережённого бог бережёт.

На просьбу подержать что-либо у себя откажитесь: при шмонах никого не колышет твоё это или чужое. Нашли у тебя — с тебя и спрос. Во время одного из шмонов у меня выгребли несколько пакетиков сахара, пару яблок, апельсин, пакетик чая, пластмассовую вилку и с криком «контрабанда» выбросили всё моё добро в помойку. Штраф-талон я не получил т. к. штрафы пришлось бы выписывать всей казарме. У каждого З.К. было полно того же сахара, яблок и прочего и у всех всё пошло в мусор. Дело было во время обычного шмона: искали курево. В районной тюрьме было запрещено курить, вообще. Но, кто хотел тот курил. Стоило это бешенных денег и ни кому не нужного риска. В очередной раз какая-то сука заложила другую такую же суку, и, здрасьте, маски шоу. Все на колени друг за другом, руки за голову и по одному на выход: ты должен присутствовать при обыске твоей койки.

ЗАКОН ЗОНЫ: ничего не видел, ничего не слышал и мне всё до балды. Легенды на случай дознания: спал, писал, какал, принимал душ, читал газету, книгу, решал судоку, думал, говорил по телефону, играл в карты, домино ну и в том же ключе. Помните плакат великой отечественной войны «Не болтай!»?, так и в тюрьме. Как сказал Евтушенко в «Братской ГЭС», «однако попадались здесь и гады».

В районной тюрьме RI ввели запрет на курение. Да, кстати, знаете ли вы, что первым ограничение на курение в 1937 году ввел Адольф Гитлер, а Блумберг, уважаемый мэр Нью-Йорка, последовал его примеру. З.К. плевать хотели на запреты и курили вовсю. Насущный вопрос: «Откуда табачок, братишка?». Табачком снабжают вертухаи: у кого-то брат сидит, у кого-то сват, у кого-то сосед, у кого-то жених, а у кого-то повод просто деньги.

На всех поворотах коридоров тюрьмы висят плакаты призывающие доносить на коррумпированных вертухаев, и тут же рядом ящичек прибит для анонимных «малявок».

«Здравствуйте, дорогой товарищ Сталин. Пишет Вам простой рабочий, озабоченный…».

А ведь работает. Скрепят перья — ящики не пустуют. Остерегайтесь «тимуровцев», которые лезут к вам без мыла в ж…. Шмон, когда искали табак, был инспирирован по наводке «крысы». Накануне в туалете курили в основном белые и чёрные, латинос взяли выходной, а может просто не было табака. Двухчасовой шмон, как обычно не дал никаких результатов (когда нужен был результат в казарму приводили собачек). После шмона бело-чёрные принялись прессовать латинос на предмет; кто заложил? Латинос ушли в абсолютный отказ. Слава богу, не дошло до мордобоя. Результатом разборки стала отмена просмотра 8 часового сериала на испанском языке и объединение сил по выявлению крысы.

После шмона — разгрома (в казарме жило 63 человека: расстояние между койками около метра) мы собирали вещи и приводили в порядок казарму больше двух часов.

Через день до меня дошло, кто настучал. Это был молодой чёрный парень, лет 22-23, мой сосед справа. Навязчиво, каждый день лез ко мне с вопросами: сколько мне дали, за что сижу. Я переводил разговор в сторону: сижу потому, что дурак, что ему нужно идти учиться в колледж, больше читать книг, а не слушать целыми днями рэп. Этот рубаха-парень легко встревал в любой разговор, в любую компанию любого цвета, как палец проктолога в задний проход. Для меня он придумал, что у него на свободе была русская подружка. На здоровье.

Мои подозрения перешли в веру, когда его вечером, от греха подальше, перевели в другую казарму, а назавтра утром ещё двух.

Мы вновь повстречались в карантинной тюрьме. Там произошла совершенно та же ситуация: курение, шмон, и его и двух других перевели в другую казарму.

ВАЖНО. О своих подозрениях и открытиях никому ни слова. Как сказал поэт: «вот пуля пролетела и ага…».

ЗАКОН ЗОНЫ: лучшее место для языка за плотно стиснутыми зубами!

После третьего приёма пищи, после 6 вечера, в казарме наступает вечер. У меня в первый вечер было чувство, что я присутствую на спектакле и не только созерцаю, но даже участвую в массовке. Вам нужно, как губке, впитывать новую жизнь и мотать на ус. Всё архи интересно. З.К. разбиты на группки: белые с белыми, чёрные с чёрными, а латинос разбиты на подгруппы по стране рождения. Объединяет латинос только язык и больше ничего. В целом латинос из разных подгрупп ненавидят друг друга не меньше чем тех же чёрных или белых. Среди латинос полно нелегалов, а они оказались самыми тупыми и, как следствие, самыми наглыми. По непонятной причине последняя группа постоянно задиралась с афро-американцами. Интересно то, что образованные чёрные и латинос кучкуются с белыми. Это проявляется в разговорах о прочитанных статьях в газетах и журналах, дискуссиях на религиозные темы, и уважении к твоему мнению.

Отступление № 1

Уже сидя в основной тюрьме, где преобладали афро-американцы за ислам, я один раз ввязался в религиозный спор, чего НИКОГДА нельзя делать. Чёрт попутал. Как обычно стали выяснять: чья религия лучше. Я, иудей, еврей и сионист, был в явном меньшинстве, тем не менее, что-то меня задело. Христиане всех направлений сидели на одной койке, исламисты на другой. Чтобы, наконец, избавиться от тех и этих, я им стал рассказывать, как в Советском Союзе учили историю КПСС. «На исторических факультетах университетов, — говорю, — учили полный курс, — и показываю какой толщины была книга, — в простых институтах проходили просто историю партии, — и показываю пальцами уменьшенную толщину, – ну, а прочие изучали краткий курс, — беру с полки правила поведения З.К. и кладу на стол.

 — Теперь, — меня понесло, — смотрите, Тору мои предки написали без единого знака препинания, может в этом был умысел, теперь никто не знает, но поглядите что произошло.

Взял Лука текст, перевёл, расставил точки, запятые и получилось ортодоксально-христианская религия.

Потом Матфей расставил свои знаки препинания, и результатом стала католическая библия. Прочитал матфеевское произведение господин Лютер, не понравилось, взял да и выбросил несколько особенно мудреных глав — и, пожалуйста, лютеранская вера.

С мусульманами тоже не всё просто. Я вас спрашиваю: кем был Мохаммед? Правильно. Начальником Транспортной колонны. Сперва верблюды с товаром шли на север в Иерусалим, а затем с баблом и товаром в обратную сторону. Научно доказано, что Мохаммед был безграмотным, но сообразительным мужичком. В Иерусалиме Мохаммед не только обделывал дела, но и в свободное время слушал на площадях разных рабаев, которые вели бесконечные споры — где поставить запятую или двоеточие. Это всё откладывалось у Мохаммеда в голове, и, придя домой, а иногда на привале в оазисе, он рассказывал, что запомнил. Народ верил, а кто сомневался, — того убеждали и они тоже становились адептами. Нашлись грамотные, которые, чтобы их сильно не убеждали, записывали всё что слышали. Тут, правда, закавыка: Мохаммед не мог прочесть, что эти писаки изобразили, и положился на их порядочность. Результатом стал Коран.

И сложилась ситуация при которой все библии включая Коран стали догматическим «кратким курсом поведения», а евреи до сих пор спорят где поставить двоеточие.

Народ после моего выступления в задумчивости разбрёлся по своим комнатам. Однако вскоре один из мусульман привел другого, наверное подкованного, читавшего Коран и знающего что такое суры. Я же во избежание диспута, сослался на срочные дела и предложил отложить беседу до другого раза. Другой раз ещё не пришёл.

На очередном религиозном сервисе тюремный рабай, отозвав меня в сторонку, спросил: где я взял, что библия — это тора со знаками препинания. «Собственное открытие!» — заявил я гордо. Но суть уловили? Кто-то из дискутирующих донёс куда следует, а эти, кто следует, пошли выяснять у рабая — чёрт их, евреев, разберёт с их религией.

За первые 2 месяца в двух тюрьмах я не заметил ни одного латиноса с книжкой в руках: латиносы зачитывали старые газеты до дыр, хотя в каждой тюремной библиотеке полно книг на испанском языке. День и ночь «мексы» забивали козла.

Вечер продолжается. Примерно в 9 — 9.30 группы начинают готовить еду — поздний ужин. Судя по запаху, который циркулирует по казарме, невозможно представить набор ингредиентов и их пропорцию. Поставив одну пластмассовую коробку на другую (каждому З.К. положено 2 такие коробки, но их нужно ещё «завоевать») и, застелив её чистым мусорным мешком, в группах начинают процесс деления варева.

«Сорока ворона кашку варила, поровну делила»…

Делёжка заканчивается к 11 часами — наступает чавканье. Каждая из «артелей» старается перечавкать соседей. Белые в этом соревновании участия не принимают. Соревнуются 70% чёрных и поголовно все мексы. В это время лучше всего смотреть телевизор: в комнате пусто и тихо. В 12 ночи вертухай начинает орать, мол, спать пора, играется со светом. Лучше всего пойти спать и заткнуть что-нибудь в уши, т. к. крики, песни, ругань, будут продолжаться ещё долго, часов до 2-3 ночи. Считайте до ста, до тысячи…, надо уснуть. Сон в тюрьме универсален: восстанавливает силы, убивает время — спишь, а срок идёт.

****

Проснувшись после приёмки, вы обнаружите под чьей-то кроватью 2-3 пластмассовые коробки, а под вашей — только пол. Несправедливо, чёрт побери! Не расстраивайтесь. Ненавязчиво узнавайте, кто сколько дней находится в этой казарме, ждет ли он повторного вызова в суд или с этим уже покончено и найдите З.К. который подходит (он должен быть владельцем коробок). Заведите с ним душевный разговор на любую интересующую его тему, расскажите что-либо смешное из жизни ваших друзей, родственников и сделайте главным героем себя, от первого лица, а потом переведите разговор на ящик: «Кому-нибудь уже обещал?». Сто процентов, что когда З.К. начнут готовить к переводу в другую казарму, ящик или два будут ваши. Я, таким образом, стал обладателем аж четырёх ящиков, а значит уважаемым человеком.

Назавтра, часов в 11 утра начнут перемещать зеков в другие казармы. Не мешкайте, и, если вам приглянулась койка (её географическое положение), тащите свой матрас с бельём туда, а пустой матрас на бывшую свою кровать. Здесь как в поговорке: «Кто первый, того и тапочки». Драться с вами никто не будет. На разные крики с мест не реагируйте, все уже знают, что у вас проблемы с английским. УХ! Лягте на спину на новой койке, положите руки за голову, пошевелите пальцами ног, закройте глаза и поблаженствуйте. Постарайтесь найти что-нибудь хорошее в вашем пакостном положении. Если к вам подойдут с предложением об обмене койки и вариант вас устроит — соглашайтесь, и ваш авторитет вырастет, но и отказ от обмена не принесёт вам никакого вреда — мало ли что у вас на уме.

Жизнь в тюрьме, между тем, идёт по своим законам и вертухаи не спят. Ещё вчера организованные группки едоков, сегодня беспощадно разбивают, переводя членов в другие казармы. Это не значит, что вечером отменят спектакль, нет, просто поменяют актёров. А это значит, что следующим утром опять есть, если необходимо, возможность сменить койку и приобрести ящик. Зачем нужно два ящика? Очень просто: в одном держите чистое бельё и еду, а другой используется для грязного белья и как стиральное корыто и, плюс, поставили ящик на ящик и получился стол: можно книжку почитать, чаю попить.

Теперь о санитарии. Душевые кабинки ничем не закрываются, поэтому некоторые используют простыни, занавешивая вход. Я принимал душ в трусах, всё равно стирать, затем прикрывшись стулом вытирал полотенцем свои интимные места и одевал чистые трусы. В момент обтирания и переодевания рядом находящиеся отвернутся к вам спиной. Теперь о туалетных кабинках. Они бывают с дверью, но большинство без оных. С дверцей нет проблем: зашёл, покакал, подтёрся-подмылся и вышел. Перед тем как сесть на горшок, я оторвал кусок простыни и, смочив его, протирал сидение горшка, а затем насухо вытирал туалетной бумагой. Желательно иметь рулон бумаги. Где взять, Где взять? Достать! Вот прямо с этим рулоном к унитазу, и очень тщательно вытирать сидение и, только убедившись в чистоте, опускайте на него свою задницу. Заднице будет приятно. Если туалетная кабинка без двери, то тащите стул и прикрывайтесь им как дверью. Для окружающих всё понятно — «Роден» на месте.

Обратите внимание господа на звонки по телефону. С получением первой ксивы, вам также дадут секретный номер, набрав который, вы сумеете позвонить на волю, узнать свой баланс, получить информацию. Буквально на второй день необходимо чтобы ваши родные или друзья положили на ваш счёт 50-100 баксов. Это можно сделать через интернет или Western Union. Лучше через интернет, деньги становятся доступными буквально сразу. Подготовьтесь правильно набрать цифры на диске телефона. Итак, подойдя к телефону, убедитесь, что справа, слева, сзади никто не стоит. Если рядом крутится с беззаботным видом З.К., посмотрите на него вопросительно: «Чего мол?» и не набирайте ничего. Скорее всего, праздношатающийся удалится и, вот тогда, прикрыв телефон телом набирайте ваш номер по инструкции, желательно набирать номер двумя руками — это сбивает «счётчиков» с толку. Номера и секретный код воруют и продают за услуги безденежным. Не поддавайтесь на безобидные провокации с просьбой позвонить или сделать срочный звонок буквально на минуту. Не будьте наивны: цель звонка узнать ваш секретный код и продать. В следующий ваш поход к телефону окажется, что у вас на балансе ни гроша. Ко мне не раз обращались с такими просьбами на вид приличные З.К., но я уже был предупреждён одним русским, и избрал следующую тактику: предлагал просящему дать мне номер телефона и подождать меня в телевизионной комнате (просящие всё время порывались пойти со мной к аппарату, но я не приближался к телефону пока сволочь не усаживалась на стул перед телевизором), а я в это время вроде бы узнаю: есть у меня деньги или нет. Понятно, что денег у меня всегда было ну очень мало. Выполнение просьбы откладывали до лучших времён, и тема закрывалась сама по себе. Потом подходил другой З.К. и всё повторялось сначала.

Когда, наконец аборигены поймут, что лох спит на другой койке, от вас отстанут окончательно. В тюрьме нормально «одеть» лоха и слава о лохе полетит по всем тюрьмам, впереди непутёвого З.К.

ЗАКОН ЗОНЫ: жалеть надо только своё отражение в зеркале.

Отступление № 2

Мне, к сожалению, не удалось сразу получить удостоверение и секретный код. Назавтра мне на обрывке бумажки нацарапали мой код, и посоветовали запомнить и съесть, а удостоверение с фамилией и номером так и не пришло. По правилам, вертухай, сидящий в вашей казарме, должен этим вопросом заниматься с 8 до 9 утра. У нас в это время сидела толстая чёрная сучка.

До этого у меня возникла проблема в столовке. Т.к. у меня отсутствовало удостоверение с голубой полосой (кошер), мне выдали обычную еду. Я отказался и, взяв ложку, сел за стол. Эта чёрная сволочь стала орать на меня, чтобы я взял еду и ел. Я отказался. Тогда в дело вмешался старший по столовой вертухай, в чине местного сержанта (белая рубашка, у простых охранников рубашки синего цвета), и мне принесли кошерную еду. На ужин и завтрак следующего дня ситуация повторилась, т. к. полностью сменились команды охранников.

Назавтра утром, часов в 8, я обратился к чёрной сволочи в вежливой форме с просьбой позвонить в приёмку, чтобы прислали моё удостоверение, т. к. у меня возникают ненужные проблемы в столовой. Вертухайка сказала что занесёт меня в список капитана т. к. это не её компетенция.

ЗАКОН ЗОНЫ: То, что видишь своими глазами — верь наполовину, то, что услышишь — не верь никому и ничему.

Назавтра утром, 3 день в казарме, я опять подошёл к сучке с тем же вопросом и получил тот же результат. Следующий день, опять тоже самое. Пошёл, сел на койку и стал думать думку.

Открыл книгу правил поведения и прочёл, что если З.К. недоволен вертухаем, он может подойти к вертухаю и попросить у него специальную форму для «жалоб и предложений». Потом специальные начальники рассмотрят твою челобитную и примут единственно правильное решение.

Чудеса, да и только: как только я подошёл к вертухайке и попросил бланк для заполнения ябеды, сучка тут же позвонила в приёмку и через час у меня было удостоверение.

Удостоверение при вас, с телефоном разобрались, теперь записываемся во все возможные «кружки»: на приём к куму, в библиотеку, на религиозные службы и всё что предложат. Переходы по тюремным коридорам, сидение в библиотеке, посещение религиозной службы — отлично убивает время. Помните, с каждой убитой минутой вы ближе к дому.

Да, кстати, немедленно организуйте свидание: вам срочно, до перевода в другую казарму, необходимы дополнительные вещи. Попросите принести вам пару нижнего белья, тапочки для душа (белый верх, чёрный низ), пара шорт, и майку. В зимнее время шорты и майки желательно трикотажные. Повторюсь: ничего не приносите нового: старое и чистое вполне годится. Пролетит неделя, и вас из первой, так называемой, транзитной, казармы, переведут в другую, которая находится в другом корпусе. Вертухай скажет, что можно брать с собой, а что нельзя: не обращайте внимание. Сгребите и упакуйте всё нажитое. Сгрузите всё в простыню или в плотный мешок, если раздобудете, и «с вещами на выход». С ящиками поступите разумно, т. е. отдайте нормальным людям, таким как вы.

Собираясь на транзит, не надо спешить. Делайте всё обстоятельно: проверьте ещё раз: всё ли собрали, упаковали, правильно раздали ненужное. Помните, что вы в тюрьме и самое поганое — прослыть лохом. Вас опять проведут через приёмку, закуют в наручники, правда только руки, посадят в автобус и под охраной перевезут из одного здания в другое.

Собирать и паковать вещи на транзит вам объявят в 10-11 часов утра и дадут на сборы час.

В новом здании та же процедура приёмки, только более скоротечная, уже приятно, продлится часа четыре. Вам выдадут новый телефонный код, напечатанные «Правила поведения и наказания» и отправят в новую казарму. Вас будет несколько человек, направленных в одну казарму. Постарайтесь быть первым. Это позволит вам лучше оценить обстановку, географическое расположение нар и, не мешкая занять лучшую из возможных. Если вас перевели на новое место в понедельник, то зная, что каждый понедельник, вторник четверг и пятницу будут отправлять в карантинную тюрьму человек по десять, можно поменять койку. Отправка З.К. происходит в 4 часа утра, так что придется встать пораньше и переместиться со своим скарбом в более удобное место. В новой казарме проблем с индивидуальными ящиками нет. Всё остальное, койки, душ, туалет, как и в первой казарме, правда в одной из туалетных кабинок есть подобие дверцы. Здесь уже никто не будет пытаться украсть у вас код, понимая, что этот номер не пройдёт. Сразу запишитесь в юридическую библиотеку. В ней вы сможете, заполнив простейший бланк, узнать готовы ваши документы или нет. Если придет ответ, что документы готовы, собирайтесь, — вас могут перевести в карантинную тюрьму в любое утро (4 часа утра). Если документы не готовы — спите спокойно пару-тройку дней.

Жизнь в транзитной казарме скучна, тягостна и уныла. Целыми днями происходят купли-продажи, обмены и выяснение отношений. Имея правильное удостоверение (с синей полосой — кошер) я утром в столовой (5 утра) обратился к старшему вежливо с вопросом: «Где моя маца?», на что в ответ получил целую коробку с десятью коржами внутри. Живём братцы. Уже есть, что предложить к обмену. Смена охранников происходит в 6 утра. 4 дня и 11 вечера. Ага, значит, на обед будет другая смена и процедуру можно повторить, что я и сделал. Теперь у меня было две пачки, но я не успокоился и получил ещё одну пачку на ужин. Видя такое богатство, народ потянулся ко мне с предложениями обмена.

Примеры обмена: один корж мацы — две сливы или один апельсин, или три банана, или одна головка лука, или одна головка чеснока (небольшая).

Ежу понятно, что продукты обмена из перечисленных были спёрты из кухни.

Назавтра я пошёл по проторенной дорожке и, к моему изумлению, получил тот же результат — ещё три пачки мацы. Теперь я менялся на морковку, капусту, горошек и сахар. Вечером я объедался овощным салатом, запивая его душистым чаем с мацой, смазанной джемом. Чашка у меня была своя, я купил её в местном магазине, а ложку, вилку и пластмассовый контейнер для еды я выменял за пачку мацы.

Моисей таки был прав — маца спасёт еврея везде: и в пустыне, и в тюрьме.

Господа, вы должны, нет, просто обязаны, находить в своём ужасном положении светлые моменты. Помните, вам необходимо выжить и с наилучшим здоровьем вернуться домой. И положительные эмоции это главное ваше «лекарство».

Рецепт первый: лягте на койке на спину, руки под голову, закройте глаза, пошевелите пальцами ног и полушёпотом повторите как молитву: «Вечер удался, я здоров и стал ближе к дому на один день, спасибо Господи!». Повторите эту молитву несколько раз, перейдите к водным процедурам и на бочок, баю-бай.

Напоминаю: сон очень важен в тюрьме. Он восстанавливает силы и приближает вас к дому.

Займите себя чем-нибудь. Я не «шастал» по коридорам и «кружкам», а ходил не спеша. Я читал книги (на английском их в казарме полно), слушал радио, его можно купить в тюремном магазине (лучше купить радио марки «Sony»), играл в шахматы и шашки (даже забудьте играть на интерес). Прикиньтесь дурнем и проиграйте пару партий, чтобы стать неинтересным партнёрам-шулерам. Играя на интерес, вы всегда останетесь в проигрыше: проиграв вы понесёте материальные потери и потеряете авторитет в обменном бизнесе, а выиграв, — наживёте врага. Вам это надо?

Книги валяются повсюду, но брать их можно с разрешения владельца ближайшей койки, или З.К. скажет кому книжка принадлежит. Мне ни разу не отказали. Не ведите ни с кем откровенных разговоров, не давайте никому свой адрес и телефон; чёрт его знает, за что он сидит, может за грабёж? Если З.К. приставучий, схватитесь за живот и на горшок. Зашёл в кабинку, сел на горшок, переключил сознание, вышел и пошёл в другую сторону.

Господа, грабители и их подручные, шулера и аферисты — ВСЕ АРТИСТЫ ВЫСШЕГО КЛАССА, хоть сегодня в Голливуд, и им сыграть с вами в своих поганых интересах, всё равно как кошке с мышкой: конец у мышки безрадостный.

«БУДЬТЕ БДИТЕЛЬНЫ!» — плакат времён войны.

При очередном посещении юридической библиотеки, вы обнаружите, что ваши документы готовы. С этого момента будьте готовы в любой ближайший день, кроме среды, субботы и воскресенья, что вас разбудят в 4 утра и отправят в одну из трёх карантинных тюрем, которые принадлежат штату, до этого вы находитесь в районной тюрьме. Если срок у вас меньше семи лет и ваше преступление не носит агрессивный характер, и к тому же вы психически нормальный, то вы, вероятнее всего, попадёте в карантинную тюрьму общего режима. Если у вас наличествует хотя бы одна из перечисленных причин, то ваш автобус доставит вас в тюрьму строгого режима.

При первом медосмотре не придумывайте себе всяких психических и алкогольных, даже незначительных, проблем. Аукнется. Пьяницы, помните! Вы должны быть тихими пьяницами: выпил и на бочок и лучше говорить что пью мало и редко, так как в противном случае вам: во-первых, не видать умеренной карантинной тюрьмы, во-вторых, в постоянной тюрьме вас пошлют на курсы алкоголиков (уклонение чревато наказаниями), и в-третьих, после отсидки за вами будет пристальное внимание с повторными курсами и сдачей анализов).

Тюрьмы общего режима в штате Нью-Йорк делятся на две категории: А и Б. После того как очередной губернатор закрыл все тюрьмы минимальной охраны (лагеря без заборов), тюрьмы общего режима сделали двух уровней: построже, два забора по периметру, и послабее, один забор по периметру. Итак внешние признаки: Тюрьма категории А — два забора, категория Б — один забор. Тюрьма, в которую я попал, была с одним забором, т. е. минимального режима. Раньше, судя по внешним признакам, это был лагерь, который обнесли забором и превратили в тюрьму уровня Б, тем самым отрапортовав на верх об успешном закрытии лишних тюрем и сокращении бюджета.

Итак, вас побудили в 4 утра — значит этап. Спокойно помойтесь, без спешки, по заранее продуманному плану раздайте все своё богатство: купленное, обмененное, приобретённое. В принципе вы уже давно решили что кому, осталось только разбудить получателей, раздать и проститься. Только религиозные атрибуты поедут вместе с вами. На полях Торы или Библии, или Корана можно записать необходимую информацию, номера телефонов и т.д. Кроме этих книг вам позволят взять ещё только документы — всё остальное выбросят, поэтому лучше раздать.

В карантинной тюрьме вас постригут налысо, поэтому лучше постричься перед отправкой на этап в районной тюрьме за гроши. Как только вы узнали в библиотеке, что документы готовы, сразу запишитесь в парикмахерскую и стригитесь налысо, любую другую стрижку вам перестригут. Мне это никто не подсказал и после стрижки тупой машинкой в карантинной тюрьме, моя голова ныла пару дней.

Со всеми попрощались, всё раздали, присели на дорожку и прямым ходом на приёмку. В тюрьмах всё начинается и кончается приёмкой. Там опять оформление документов, завтрак (я опять ничего не ел, что и вам советую) и ожидание автобуса и конвойных. Приход конвойных вы определите по звону кандалов. К дверям приёмки в это время пришвартуются автобусы без всяких опознавательных знаков тюремной системы и без решёток на окнах. На одном из них вас с шиком и повезут в карантинную тюрьму. Мягкие сиденья, телевизор, не включают, туалет, кондиционер, тонированные стёкла — езжай не хочу. По прибытии автобусов вас закандалят по рукам и ногам и цепью свяжут попарно. Так и погрузят в бас.

«Скованные одной цепью, связанные одной кровью…».

Так и войдёте попарно в автобус, так и сядете попарно, так и выйдете из автобуса попарно.

При одевании наручников не петушитесь, не юморите и не дёргайтесь. Маршальская вохра разная: могут зажать браслеты, а могут и ослабить, могут одеть больший размер, а могут самый маленький. Я вёл себя смирно, сидел молча, но при одевании браслетов сказал, что у меня короткие руки и есть ли возможность одеть мне побольше размер. Мне шли навстречу: один раз мне не одели специальный замок и я себя чувствовал супер комфортно, один раз ни с кем не сцепили (у меня были персональные ножные кандалы, как правило, ножными кандалами зэков сцепляют попарно) и всегда ослабляли зажим наручников. Может на них производило впечатление то, что я отказывался от еды, а значит, не буду проситься на горшок во время этапа в автобусе. Ещё тридцать таких как я, и охрана сможет спокойно читать, есть и спать во время этапа. Выполняйте все команды вохры спокойно, не торопясь, с достоинством. На одном из этапов маршал приказал всем молчать, видимо хотел поспать, но двое наших «чёрных братьев» проигнорировали его просьбу-приказ и тогда маршал зашёл в салон — «голубятню», и зажал их ручные браслеты так, что у бедолаг полились слёзы и стон стоял всю дорогу, почти три часа, а руки ретивых стали синего цвета и превратились в сплошную опухоль. Через три часа вас сдадут охране карантинной тюрьмы, три-четыре раза пересчитав как баранов. Выглядит это смешно: куда можно свалить с подводной лодки посреди океана? Но это ваша новая реальность. Как там, у классика «Реальность — это то, что нам дано в ощущениях».

Отступление № 3

БЕСПЛАТНАЯ КОШЕРНАЯ ДИЕТА

При поступлении в исправительное заведение я весил 248 паундов (105кг). Через месяц с небольшим мой вес стабилизировался на 210 паундах (90кг).

С этого момента я добавил по одному кусочку хлеба в завтрак и обед и в перерывах, после часового хождения в зале или во дворе, со скоростью 70-80 шагов в минуту (мой пульс соответствовал шагам), я съедал одну пластинку мацы, намазанную пакетиком орехового масла или одно овсяное печенье со стаканом чая. В кошерный стол в тюрьме обязательно входят фрукты в каждую кормёжку, которые я забирал с собой (забрать фрукт, как я уже упоминал, можно легально — разрешено) и когда очень хотелось есть, — я съедал яблоко или апельсин, оставшиеся фрукты шли на обмен или оплату услуг: выдраить гальюн вместо тебя, постирать бельё и т.д.

Завтрак 6-7 утра (зависит от распорядка тюрьмы)

________________________________________________

ПОЛУЧИЛ НА РАЗДАЧЕ                     ИСПОЛЬЗОВАЛ

________________________________________________

4 кусочка хлеба                                  2 кусочка съел

2 упаковки масла                                отдал соседям по столу

2 упаковки джема                               2 съел с хлебом

2 пакета овсяной каши                                   2 пакета забирал с собой (контрабанда)

1 упаковка кофе (разовая)                  отдал соседям

2 пакета молока (240 мл каждый)       отдал соседям

1 фрукт                                               забирал с собой

6 пакетиков сахара                             2 забирал с собой (контрабанда), 4 отдавал

Итак, я съедал 2 ломтика хлеба, намазанных джемом, запивал всё это тёплой водой (для кофе), а остальное шло на обмен, подарки или просто выбрасывал.

В 12 часов дня наступал час обеда — ЛАНЧ

________________________________________________

ПОЛУЧИЛ НА РАЗДАЧЕ                     ИСПОЛЬЗОВАЛ

________________________________________________

4 кусочка хлеба                                  2 кусочка съел

100 грамм рыбного салата                 салат и сыр съедал сам, масло частично съедал

или 100гр сыра                                               частично уносил с собой или менял-отдавал

или 4 пакетика орехового масла        отдавал соседям по столу

овощи: 100 гр. огурца,                                    съедал всё сам! Не делился ни с кем.

50 гр. сельдерея, 100 гр. капусты

с пакетиком дрессинга

1 пакетик чая                                     забирал с собой (контрабанда)

2 пакетика сахара                               отдал соседям

стакан горячей воды                           выпивал за своё здоровье

1 фрукт                                               забирал с собой

В столовую нужно приходить с «первым ударом по рельсе», чтобы не торопясь всё съесть, а не глотать, и спокойно, но незаметно, рассовать контрабанду по потаённым местам.

В 5 часов — обильный УЖИН.

________________________________________________

ПОЛУЧИЛ НА РАЗДАЧЕ                     ИСПОЛЬЗОВАЛ

________________________________________________

4 кусочка хлеба                                  2 кусочка съел

100 грамм рыбных консервов                         съедал сам

или 100гр колбасы

овощи: 100 гр. капусты, 50 гр. лука    съедал всё сам! Не делился ни с кем

100 гр. морковки и пакетик дрессинга

1 быстрорастворимый стакан супа    пытался съесть, удавалось не всегда

1 пакетик чая                                      отдал соседям

2 пакетика сахара                               отдавал вокруг сидящим

2 упаковки масла                                отдал соседям по столу

1 стакан воды                                     прихлёбывал сам

1 фрукт                                               забирал с собой

После ужина можно было легально забрать с собой 4 кусочка хлеба и фрукт, что я делал непременно: всем продуктам находилось применение — обмен или продажа.

Промежуточными результатами диеты стало: желудок стал работать как часы (тьфу-тьфу), один раз в день на горшок и цвет кала как у пионера, пропало чувство физической усталости, исчезли не понятного происхождения фантомные боли, пульс — 70, давление — 120 на 70, исчез налёт на языке, пропала сонливость, по словам доктора анализ мочи идеальный, появились эротические сны, забыл географию внутренних органов: никаких, даже спонтанных, болей.

Первое время в районной тюрьме очень хотелось есть. Я в этом случае съедал какой-нибудь фрукт: яблоко, сливу, апельсин или банан. Если этого было мало, заливал в желудок воду или чай без сахара. Если и это не помогало, — строго приказывал желудку: «ЦЫЦ!». Чтобы достичь поставленного результата надо, по возможности, постараться исключить соблазны. Так, например, во время свиданий я ел сандвичи и кексы, то, что продавалось в комнате свиданий, но после этого хлеб исчезал из моего рациона на 2-3 дня. Если после такой диеты ваш вес стабилизировался на какой-то цифре (больше не идёт вниз, хоть убей), значит это и есть ваш вес. С лёгкой душой можете похерить все советы и диаграммы (вес-рост) врачей и диетологов, живите и радуйтесь.

«Чего там только не было: чёрная и красная икра, расстегаи, жаренный поросёнок, баранья нога, копчённые куры…» — русский классик, наверное Гоголь.

Если всё-таки вес, подлюга, не сбрасывается, то воспользуйтесь французской диетой: замените мучное сексом.

Карантинная тюрьма

Карантинная тюрьма, куда я попал, была общего режима и напоминала военный городок, обнесённый двумя рядами забора с тремя рядами колючей проволоки поверху и смотровыми вышками по периметру. Тюрьма сравнительно молодая: 25-30 лет и построена по типовому проекту. Готовьтесь, в карантийке с первых шагов вам постараются показать «кто в доме хозяин».

Построиться в колонну по двое!

Ходить строго по правой полосе!

Смотреть вниз или на стену (при проходе мимо вас гражданских лиц женского пола)!

— Руки за спину, в замок!

— Молчать!

— Я сказал молчать!

— З.К. Смит штраф! З.К. Хопкинс штраф!

— За что?

— Молчать! Штраф!

Спокойно, без ухмылок, выполняйте команды. Не ерепеньтесь: начальный этап воспитания и раздачи штрафов продлится часа два. На новой приёмке вас полностью переоденут в тюремную форму и, выбросив в мусор всё одетое прежде на вас, включая трусы и носки, заставят подписать бумагу, что вы отказались от своего барахла добровольно. Оставить можно только обручальное кольцо и нательный знак веры: крестик, звезду Давида или полумесяц.

ПОМНИТЕ: в тюрьме никто из охраны не покусится на ваши религиозные права. Пользуйтесь, но не перебарщивайте.

Я три раза в день одевал кипу, брал в руки тору и читал. Никто не мешал, включая вертухаев, и все проникались моментом. Однажды, во время чтения, меня позвал вертухай, я не отреагировал. Тогда он подошёл ко мне и повторил, видя что я в кипе и молюсь. Я оторвался на минуту и вежливо объяснил, что во время этой молитвы мне нельзя отрываться. Вертухай отошёл и ждал пока я закончу. Никакого наказания не последовало. Наоборот и другие вохровцы перестали дёргать меня по пустякам, как только я надевал кипу и брал в руки тору. На другие книги вертухайская выдержка не распространялась.

На приёмке в карантинной тюрьме вместе с вами наберётся ещё человек 50, привезут из других районных тюрем, поэтому весь процесс приёмки закончится к 5 часам вечера, и навьючив на себя мешок с новой кучей выданного добра, вас поведут в столовку, а затем в клинику, где промаринуют ещё пару часов, и, наконец, в казарму. Готовьтесь, что всё это время вас будут «воспитывать». Страшно гнетёт, но ничего личного. Всё это делается не потому, что вы лично их навестили, просто вертухаи в карантинной тюрьме должны вам указать, что вы пыль вез прав, и меньше чем раб.

НЕ ВСТУПАЙТЕ С ВОХРОЙ В ПОЛЕМИКУ НИКОГДА! Вступив в полемику, вы уже проиграли, вам это надо?

Худой

Вместе с нашим автобусом в карантийку прибыл микроавтобус с четырьмя З.К. из районной тюрьмы, так сказать, для прохождения дальнейшей отсидки. Один из привезённых был молодой негр, такая рыхлая глыба приблизительно 175 см ростом и 300 кг весом. Звали бедолагу Кевин, но он сразу получил кличку «Худой». О своих злоключениях с законом он рассказывал охотно и интересно. Парень постоянно хотел кушать, с тех пор как себя помнил. Вертухаи просто замучились с его перевозкой. Вначале они никак не могли затолкать Худого в вэн с кандалами на ногах: ни боком, ни фасадом, ни задом — никак. Тогда, нарушив все инструкции, вертухаи его раскандалили и Худой на коленях вполз в салон. Применив серое вещество, один из вертухаев на брюхе вполз в вэн и со второй попытки пристегнул ногу Худого к ножке сиденья. Ещё два охранника, как могли, помогали зафиксировать Худого в салоне. Сам бедолага тоже помогал вертухаям как мог: стонал, пукал, не пролезал между сиденьями и матюгался. Наконец поехали. Дорога до карантийки не близкая — часа четыре и через пару часов Худой попросился в туалет. В микроавтобусе туалета нет, и вертухаи сказали ему: «Мочись в штаны!».

— Какое мочись! Я хочу какать, — заорал Худой.

— Сука!

Вэн зарулил на площадку отдыха и вертухай на пузе полез отстегивать Худого. После справления нужды вертухаи ругались полчаса — кому ползти на пузе и пристёгивать З.К. Остановка заняла час. В карантийке вертухаи, привезшие Худого, орали матом, а мы, ожидающие в накопителе, сидели и не понимали, что происходит и чем это чревато для нас.

«Картина маслом» — трое вертухаев рассказывают, орут и матерятся, а остальные смотрят на Худого и валятся от смеха.

За первую неделю в карантинной тюрьме Худой потерял 20 кг.

Получил же он 3 года за воровство пакетов с едой из «Burger Кing». Семь раз Худому удавалось, взяв пакет с едой, выйти из забегаловки, и со скоростью 2 км/час уйти восвояси (никто за ним не бежал). Худой был настолько ленив, что уносил пакеты из одной и той же забегаловки. Надо же чтобы в этой забегаловке сменился менеджер, и «скотина» не поленился догнать Худого и вызвать полицию. Худой до приезда ментов успел таки сожрать всё из пакета.

На суде прокуратура представила видеозаписи всех «подвигов» Худого. Адвокат Худого пытался доказать на суде, что, дескать, это не Худой, так как лица не видно, но судья и присяжные ржали: «Нам и не надо лицо: посмотрите, он даже ни разу не переоделся, да и сейчас всё та же майка и те же штаны».

В карантийке Худой подал на «шок» программу, шестимесячная муштра по военному образцу, и был принят (Худой уходил в столовку раньше всех — шел очень медленно — ел быстро и уходил из столовки раньше всех, а приходил в барак позже всех).

«Не с-сы, Худой, — обнадёжил его я, — тебе главное там выжить, а не рекорды устанавливать. Сцепи зубы и протяни 6 месяцев».

За каждые 5 кругов в день по футбольному полю я стал давать Худому одно яблоко и чувак воспрял. Размахивая руками Худой топтал тропу и орал: «Главное выжить! Главное выжить!». Зэки поддержали мой почин, и за каждый лишний круг Худой получал от кого кусок хлеба, от кого крекер.

Прощался Худой с нами весь в слезах и соплях.

В отличие от районной тюрьмы — карантинная держит дисциплину. Постарайтесь все команды запоминать и выполнять. Вскоре вы удивлённо обнаружите, что крикливые и наглые чёрные и латинос притихли и попрятались. Ведите себя как обычно, с достоинством. От вас не будут требовать чего-то сверх обычного: подъём? — подъём! построение? — построение! уборка кубика?- уборка кубика!

После районной тюрьмы помещение барака в карантийке мне показалось сродни палате в пионерском лагере в моём детстве. Каждая койка, а их пятьдесят, стоит в отдельном кубике, как у программистов, две личные железные тумбочки, один стул. Есть и места общего пользования: вполне приличные душ и туалеты, телевизионная комната, прачечная и большой вестибюль для тусовок и разговоров. Уборка кубика ежедневно утром между подъёмом и завтраком. Это ваша обязанность.

«Не спеши и главное не горбись. В ближний бой НЕ лезь…» — великий русский поэт прошлого века.

Внутри спального помещения разговоры запрещены, а также нахождение в кубике в количестве более двух, стоять в проходах между койками тоже не положено, а посему зэки крутятся в вестибюле. В спальном помещении можно, естественно, спать, читать, писать, шептаться, но чтобы было тихо. Это общие правила. Но каждый заступающий на дежурство вертухай придумывает дополнительные, свои.

Жизнь на карантине

Дежурил в нашей казарме на вид адекватный вертухай во вторую смену, с 3 до 11 вечера. И, чтобы облегчить себе жизнь, не выдавал, падлa, бритвы разового пользования по пятницам. По внутренним правилам тюрьмы бритвы выдавались с 6 до 6.30. ежедневно. Так вертухаю было легче жить. В субботу у меня намечалось свидание с женой и, естественно, мне хотелось выглядеть бритым. Сразу после ужина, в 6.00 вечера я обратился к нему с просьбой о выдаче бритвы. Он ответил, что я могу побриться утром, перед свиданием. Я возразил, что мне, еврею, нельзя ничего делать в субботу, включая бритьё. Такая раскладка повергла вертухая в глубокую задумчивость. Было видно шевеление извилин. Проблема не решалась: выдача мне лезвия в пятницу нарушала все его громогласно объявленные правила, с другой стороны не выдача мне бритвы ввергала вертухая в ситуацию разборок с сержантом или, что хуже, с лейтенантом. Охранник вертел головой, перекладывал ручки и карандаши, что-то искал в ящиках стола, и было видно, что сложившаяся ситуация для вертухая просто тупиковая: теорема Пуанкаре в масштабе тюрьмы. Я смиренно стоял перед ним, ожидая решения. Времени у меня было сколько угодно, я мог поделиться с любым желающим. Вдруг, откуда не возьмись, возник рабай. О, боже! Вертухай кинулся к нему, своротив по дороге стул, и маша руками, стал объяснять охреневшему святому отцу диспозицию. Рэбе улыбнулся, проникся моментом и разрешил мне побриться в субботу утром. Вертухай облегчённо размяк в своём кресле. Кстати, после этого случая этот вертухай иногда угощал меня кофе. Солнце стало греть меня чаще.

Жизнь на карантине строго по расписанию: Подъём, Уборка, Чао (любой приём пищи), Какие-либо административные занятия, Чао, Опять занятия, Чао. Подготовка ко сну, Сон. Через 5 дней жизни в карантине вы получите возможность один раз в день на двухчасовую прогулку.

Одна из проблем на карантине — телефон. Всегда очередь. В казарме стоят две-три старые телефонные будки, что хорошо, хоть какая-то защищённость от посторонних глаз и ушей, одна из которой всегда не работает. Неисправность телефона не поломка, а обычный процесс перевоспитания. Народ начинает заводиться, кричать, хватать за грудки. Вот тут, как по заказу, откуда не возьмись, появляются вертухаи: «Руки за спину!», и в карцер непутёвого. Чистка рядов, так сказать. На приёмке в карантийке вам выдадут новое удостоверение, и утром, едва продрав глаза, по дороге на горшок, вы воткнёте свою карточку в окошко телефонной будки, забив тем самым, очередь. Очередью можно меняться, а некоторым удавалось даже продавать за еду, например Худому. Видя как бедолага мучается, я предложил Худому ставить свою карточку в окошко не работающего телефона и постоянно проверять его на включение. За это я попросил Худого ставить мою карточку вслед за своей, как только телефон начнёт работать. Жизнь наладилась опять.

Тренируйте свою выдержку: некоторые умники сидели в телефонных будках по часу и больше.

Постарайтесь построиться во главе колонны при походе в столовку и назад. Первый в столовку — первый обратно в казарму. Вошел в казарму — и, сразу к телефонной будке. Надо — не надо, втыкай карточку в окошко будки. Самое напряжённое время с 8 до 10 вечера, поэтому, если ваша карточка воткнута одной из первых, то вы имеете право пропускать задних и звонить в любое время, как только телефон освободится. На открытой площадке для прогулок тоже есть телефоны. Но позвонить можно только во время прогулки. Телефон в казарме выключают в 10 вечера, а на площадке в 9 вечера.

Через неделю вас переведут в другую казарму, т.е. из салаг в деды. Зэки в карантийке меняются каждую неделю: с этапа на этап. Держат зэков в карантинной тюрьме от 13 до 30 дней, пока высшее начальство решит: куда вас дальше. ВНИМАНИЕ! Тут-то и важно с какими документами вы попали в тюрьму — судебная справка о посадке («Pre Sentence Report»). Я подготовился правильно. К сожалению, я стал свидетелем множества драм. Одной из них был отказ в специальной программе «Shock» (см. главу «Худой»).

Если у тебя не разбойная статья, то, не важно — какой срок, после успешного окончания этой программы — 6 месяцев — ты уходил домой под надсмотр. Эта программа просто подарок, но зэкам направо и налево отказывали в ней, мотивируя тем, что по документам они не подходят (документы, и в частности «Pre Sentence Report» был написан таким образом — конечно специально — что мог трактоваться как угодно и, конечно, трактовался вохрой в свою пользу). При детальном анализе выяснялось, что адвокаты говорили одно, а судебные клерки писали совсем другое и … дорога к дому уходила за самый дальний горизонт.

СЕ ЛЯ ВИ — известный французский вздох

После перевода в другой барак с другими вертухаями появилось чувство облегченности, по крайней мере одной степени свободы. А главная проблема осталась — как убить время.

Подойдите к доске объявлений и изучите расписание работы всех доступных служб: библиотек, обычной и юридической, спортзала, спортплощадки. Если стоял выбор библиотека или площадка, я выбирал прогулку. Один раз прокололся — шёл дождь. Время прогулки и время нахождения в библиотеке одинаково — два часа, но в библиотеку надо записываться у вертухая заранее и список ограничен 5-7 зэками. Запись производят в 7 утра, я полагаю, что это тоже один из элементов перевоспитания. Постарайтесь попасть в библиотеку в первые же дни. В карантинной тюрьме, в отличие от районной, книги не валяются где попало и надо обзаводиться своими. Из библиотеки можно принести только три книги.

Свидания в карантийке, в зависимости от вашего номера — вы теперь номер, привыкайте — чётный или нечётный, через неделю. Пять писем в неделю вам можно послать бесплатно, тюрьма заплатит. За шестое и последующие придется покупать марки в магазине, однако, первый магазин у вас будет только после 13 дней пребывания в карантийке. Некоторым приходит приглашение в магазин и на этап одновременно. Но мы нервничаем и не возмущаемся, а почему? А потому, что понимаем; процесс воспитания на марше.

В бумаге, пришедшей из суда в тюрьму, кроме ваших «заслуг» будет ещё и цифра в долларах, которую суд насчитает вам как судебные издержки, которые снимут с вашего счёта в первую очередь. Не удивляйтесь, если после районной тюрьмы на вашем счету окажется ноль или минус.

Средние судебные издержки $300, и только после их выплаты вам разрешат магазин. Поэтому, как только получите судебную «малявку» (это будет на 2-3 день нахождения в карантине), пишите на волю с просьбой срочно погасить эту задолженность, прислав вам чек на $50 больше издержки — пусть подавятся! В карантинной тюрьме вам не разрешат потратить больше $20, т. е., не дураки, которые руководят вашим процессом перевоспитания, позволят вам купить только предметы личной гигиены — никаких излишеств.

Рафик

Русский израильтянин Рафик, с которым меня свела судьба в карантине, сидел там уже больше двух недель. Его судебные издержки превышали $700, и вместо магазина он имел фигу. Родители только что переехали из Израиля в Америку и отец перебивался временными заработками, мать получала $200 в неделю, столько же и сестра. Почти все деньги уходили на квартиру и еду. Помочь ему они не могли. Я даже пошутил, мол, ты им помогаешь: одним ртом меньше. Непутёвый Раф пытался достучаться до родственников и друзей. Что интересно, так это то, что все обещали обязательно помочь, но, к сожалению, не сейчас. Вторая середина сентября, природа чудо, погода благодать, и еврейский новый год. И, как подарок, я получил доступ в магазин. Мои судебные издержки были всего $50 и, благодаря моей любимой жене, мой положительный баланс был в кратчайшие сроки восстановлен и я почувствовал себя олигархом Абрамовичем. Гордый я был сопровождён вертухаем в магазин, и купил себе и Рафаилу минимальный набор сангигиены: крем для бритья, дезодорант, тапочки для душа (до этого момента я в душ ходил в носках — необходимая предосторожность), щипцы для ногтей, мыльницу, футляр для зубной щётки, шампунь, накидку от дождя, короче все по мелочам. Против каждой позиции я поставил цифру 2 и подал заполненный заказ в окошко. Всё приобретённое стоило порядка 16 баксов. На еврейский Новый Год я подарил Рафику подарок со словами: «Здравствуй, Ж…па, Новый Год!»

А это кто в короткой маечке? Я, Вань, такую же хочу! — великий советский актёр Владимир Высоцкий.

Рабай, Рафик, Тони

Рабай в карантинной тюрьме оказался полное г…но, ой, что это я, так нельзя про еврейского священнослужителя. Рабай оказался полной РЕДИСКОЙ! Именно с большой буквы.

На второй день моей карантинной жизни я написал рабаю письмо, в котором обозвался своим гражданским именем и тюремным номером, а также изъявил желание поучаствовать в еврейских религиозных мероприятиях за колючкой.

Прошла неделя. От рабая ни привета, ни ответа. Как всегда в таких случаях начинаешь думать о плохом.

Вдруг, в шесть вечера, в казарму влетает рабай с криком, обращённым к вертухаю: «Где?».

Вертухай охренел: «Кто? А-а! Вон там — догадливый вохровец показал на мою койку. Правда, вертухай не дал рабаю возможности сразу нанести мне визит: выпросил для меня индульгенцию на бритьё в субботу.

Безо всякого здрасте, рабай прямо заявил, что времени у него нет, и какие у меня есть вопросы. Я, гордо заявил, что, так как у него нет времени, у меня нет вопросов. Широко улыбнувшись, похлопав меня по плечу, рабай подарил мне еврейский календарь его синагоги и испарился как мираж в пустыне.

Сидя на шконке, я вспомнил: как мы под предводительством Моисея ходили 40 лет по пустыне и видали и не такие миражи.

Назавтра в другом бараке я познакомился с Рафи, русскоязычным израильтянином, вечно голодным, постоянно ноющим о еде и всё время говорящий, без остановки. В этой же казарме я познакомился с замечательным человеком — итальянцем Тони, ветераном вьетнамской войны. В столовой мы так и сидели: Тони, я и Рафи. Тони тоже жаловался на еду, но не на количество, а на то, как харчи приготовлены. После первого его, Тони, сетования я предложил ему обратиться в администрацию с просьбой выдавать итальянцам по понедельникам чикен пармажан, чтобы было о чём вспоминать всю неделю.

Съедал Тони мало, перебирая каждый кусочек. Моя, кошерная еда, резко отличалась от общей, и я, тоже переборчивый, стал делиться своей пайкой с Тони и Рафи.

Ежедневно Рафи нудил, чтобы я написал рабаю письмо с просьбой нас навестить. Я отнекивался понимая тупиковость такого письма. И, вдруг, ни с того ни с сего, к нам в барак влетел рабай.

Влетел и прямо к Рафику в кубик, достал из потрёпанной торбы цветную книжку и вручил её ошалевшему Рафу. Затем он начал махать рукой, вращаясь вокруг своей оси и, увидев меня, улыбнулся и замедлил вращение. Я воспринял это как приглашение и пошёл на встречу со святым отцом. Рабай устроился на стуле, а мы с Рафом на его койке.

— У меня очень мало времени, — начал рабай, — я вам принёс книжки к праздникам.

— Кушать хочется, а порции очень маленькие — заканючил Раф.

Улыбаясь, рабай повернул голову в мою сторону.

— Вопросов нет! — отрапортовал я, и гордо выпрямил спину.

— Тогда, — рабай встал со стула, — замечательных вам праздников! — И опять, одарив нас книжками, растворился как фантом.

Назавтра на завтрак Рафик и я получили вместо одного по два яблока, а вот обед и ужин были просто ополовинены. Сразу после ужина я пошёл в кубик к Тони на консультацию.

Так совпало, что прогулка в этот день у нас была после ужина и после консультации с Тони мы с Рафиком пошли на спортплощадку в поисках суки-повара. Кока мы нашли на площадке для тяжёлоатлетов. Из положения лёжа он отжимал штангу с меня весом. Я присел рядом на какой-то куче железа, и стал ждать конца упражнения. Рафи топтался рядом и всё нудил, нудил. Наконец, глыба мышц перешла в положение сидя, посмотрела на меня и спросила в чём дело. Я, глядя на него и тревожась за своё здоровье, ответил, что это я хотел бы узнать — в чём дело? Звон железа вокруг нас стих, и аборигены начали смотреть на нас с интересом.

— Где моя пайка? — задал я вопрос, и десяток качков чёрного цвета внимательно стали смотреть на своего собрата в ожидании адекватного ответа.

— Ты что? Да я сам тебе выдавал и в обед и в ужин, — сучара «стал брать на понт», вращая головой по сторонам.

— Э, нет, — я старался не дрожать, — ты нам с Рафом выдал по пол пайки.

И я стал перечислять полученное сегодня по сравнению со вчерашним днём. На кухне все работающие воруют. Но неписанный закон на зоне (меня просветил Тони) запрещает воровать из пайки: можно со склада, с котла, что плохо лежит и т.д.

Лязг железа прекратился совсем. Теперь, уже без смешинок, арестованные атлеты, скрестив руки на груди, смотрели на повара. Он встал и, обращаясь больше к зрителям, нежели ко мне, стал объяснять, что перед обедом к нему подошёл сержант и приказал уполовинить кошерные пайки. Повар знал, что это незаконно, но что он мог сделать?

— Сказал бы мне при раздаче, — махнул рукой я.

Билл, так звали повара, совсем как Клинтона, заверил меня, что сделает всё возможное и невозможное и, что такая безобразная ситуация больше не повториться. Мы, я на голову ниже, ударили, довольные друг другом, по рукам. Вокруг снова весело залязгало железо. Я с Биллом оговорил нашу пайку плюс дополнительный паёк, и у нас с Рафаилом начался санаторный период.

А как же Тони?

Эквивалентом денег на зонах являются обычные почтовые марки, сигареты и еда. Не знаю почему, но Тони сидел на карантийке уже больше месяца и он мог покупать в местной лавочке весь лист, включая табак. А табак — это деньги. Из табака делали самокрутки, и такие сигарки становились валютой.

В ближайшую вечернюю прогулку мы с Тони, войдя на площадку, сразу зарулили на «склад металлолома». Увидев нас, Билл сразу перешёл из положения «на спине» в положение «сидя». Когда мы подошли, я протянул кулак для приветствия (на зоне вместо рукопожатия используется лёгкое постукивание кулаком о кулак), и сразу стал неинтересен окружающим атлетам.

Последней козе (козлу) стало понятно — человек пришёл по бизнесу. Суть проблемы: замена некоторых продуктов в моей пайке (кошерная еда полностью закрыта пластиковой плёнкой) на другие, более мной любимые, а также количественное увеличение, чтобы Тони тоже мог есть. Ну, например, картофельный и макаронный салаты заменить на сыр или салат из тунца. А в обмен сигареты. Билл запросил пять сигарет, но после непродолжительного торга согласился на три. Передача курева на площадке вечером, когда наши прогулки пересекались.

Вдруг, в конце торга, перед тем как ударить по кулакам, кашевар заявил, что так как у него два выходных, он не может гарантировать соблюдение контракта все семь дней. Тут Тони надул грудь, растопырил пальцы, у «итальях» это получается бесподобно, и безапелляционным тоном заявил, что пайка проблемы Билла, а наши проблемы — сигареты. Билл сломался и мы ударили по кулакам.

Назавтра у нас наступило «Светлое завтра». Тони радовался как ребёнок, я тоже был очень доволен.

Покидали мы с Тони карантин одновременно, в одном автобусе. Билл устроил нам «царскую пайку» на отходняк. Проходя мимо столов в последний раз, зэки протягивали нам свои кулаки для похлопывания. Два немолодых, не высоких, без мышц, с животиками мы с Тони за короткий срок заслужили уважение зоны. Это, я вам скажу, не просто, ребята.

Прежде чем перейти к рассказу о Тони, я хочу посвятить моей жене стихотворение, которое я сам и написал:

Трещала голова с утра.

Ты рядом милая лежала,

Кусала губы и шептала, себя и жизнь свою кляня

Трещала голова сутра.

Я делал вид, что крепко сплю,

Просить прощенья не хотелось,

А ты, на это не надеясь, всё ждала, может, попрошу.

Я делал вид, что крепко сплю.

Вставай. Я приготовлю чай.

О, боже. Сладостны мгновенья.

Прощён, любим, без объяснений.

Вставай. Я приготовлю чай.

Спор

Живчик Тони, итальянец шестидесяти лет, легко сходился с людьми, На воле, он мне сказал, его профессия была коммуникатор. Это правда: не проходило и пары минут как он мог разговорить любого, даже немого.

Тони представлял собой образец типичного итальянца. Я встречал таких во время семимесячных «итальянских каникул» в Ладисполе. Открытый, добрый, без зависти и никакой обиды на судьбу. Четырежды женат, все разы счастливо, трое взрослых детей, двое из которых, младших, живут с ним с момента последнего развода, а последняя жена до сих пор устраивает свою жизнь, и Тони помогал ей советами даже из тюрьмы. Тони оказался потрясающим кулинаром, знатоком продуктов и лучших итальянских ресторанов в Нью-Йорке. Он читал мне часами лекции о еде, способах её приготовления, сервировки и поглощения с запиванием продукта вином. Иногда я ставил его в тупик вопросами, когда нужно есть, например, селёдку или туже селёдку, но под шубой.

Тони слыл страстным картёжником и знатоком-любителем американского футбола. Кстати, Тони никогда не играл на интерес. Любовь к футболу усаживала Тони к телевизору на весь воскресный день.

Однажды Тони решил, что настала пора приобщить и меня к американскому футболу. Я отнекивался, объясняя, что за толк мне смотреть игру, если я ни бельмеса не понимаю в правилах.

Я тебя обучу в два счёта, — загорелся итальянец.

И в ближайшее воскресенье в 11 часов утра Тони оторвал меня от книги Радзинского «Сталин» и самым натуральным образом потащил меня к ящику. Во время рекламы, которая каждые три-пять минут, Тони объяснял мне правила, а игровой отрезок игры он вместе с окружающими орал всякие, включая нехорошие, слова типа: козёл, мудак, мазила, ещё раз козёл и т. д. Эта часть мне была понятна — совсем как на обычном стадионе не обычном футболе. Несколько раз я честно пытался сконцентрироваться и «войти в тему». Это мне не удавалось, и минут через сорок меня озарило.

— Тони, — я поднялся со стула, — эта игра не станет популярной в России.

— Это почему? — Тони опешил.

— Посмотри, — я показал ему на судью в подходящий момент. — Что он делает? Стоит перед камерой, согнув правую руку в локте, пальцы сжаты в кулак, а левый кулак положил на согнутый правый локоть.

— Ну и что? Судья всё сделал правильно! — Тони даже привстал.

— А то, дорогой Тони, что такой жест в России означает тоже самое, что и оттопыренный безымянный палец.

— Ты что шутишь?

— Какие шутки. Спроси любого русского. Да, кстати, Тони, а левши какой палец должны показывать, и на какой руке?

Тони ошарашено несколько раз повторил жесты судьи, затем поочерёдно оттопыривал палец то на правой то на левой руке, покачал головой и разрешил мне уйти назад в мой кубик к моей книге. А зэки, после нашего с Тони диспута, ещё пару дней выясняли; палец на какой руке однозначно передаёт бессловесное выражение о бабушке и Юрьеве дне. Тони в этом споре поставил точку, заявив, что только палец на правой руке, безо всякого второго мнения, кристально чисто указывает дорогу на х…

При оформлении в карантийку нам выдали кучу шмоток (один раз и на весь срок), среди которых была и белая рубашка. Никто не понимал: зачем она нужна. Но на первом свидании с женой я был удивлён, что некоторые зэки, латинос, пришли на свидание в белых рубашках.

В одно из воскресений, когда человек пять мексов переоделись в белые рубахи, а вертухай был что надо, это у него была вторая смена, после ночной в другом бараке, и он, чтобы не уснуть, всё время бегал курить на улицу. 20 минут курит, 5 минут сидит за своим столом и борется со сном. Вот тут и возник у меня с Тони спор: какого рожна в тюрьме нужна белая рубашка?

Тони занял сторону латинос: это красиво прийти не свидание в белой рубашке. Мне эта точка зрения показалась не убедительной и не правдоподобной. В тюрьме все предметы, которыми пользовались зэки имели воспитательный смысл, а белая рубашка не несла никакой воспитательной нагрузки (обычная роба была зелёного цвета и это понятно, так как немецкие овчарки были натасканы на зелёный цвет). Я высказал гипотезу, что белая рубашка нужна, например, для присутствия на комиссии по досрочному освобождению. Я аргументировал свою точку зрения тем, что, во-первых: в белой рубашке выглядишь более чистым и свежим, во-вторых: так как белый цвет символизирует очищение, даже от грехов. Белый цвет доказывал я, позволяет уважаемым членам комиссии сделать предположение, что персона, стоящая перед ними, уже очистилась от грехов, откорректировалась, как минимум наполовину: снизу зелёный цвет символизирует наше непутёвое прошлое, а сверху ажур — белые и с чистой совестью.

Нет, упрямился Тони, белая рубаха предназначена для свиданий с женой. Тони отстаивал свою версию артистическими движениями рук и красочными американо-итальянскими выражениями. И тогда я выдвинул последний аргумент:

— Тони, — сказал я, — на свидание к жене нужно ходить голым. Капишь? (Понимаешь? — итал.)

Публика разразилась смехом. Тони обнял и меня и похлопал по спине.

— Теперь я понял, — смеялся итальянец, — почему я развёлся с четырьмя жёнами. Вместо того, чтобы приходить к благоверным в чём мать родила, я вечно был в костюме, белой рубашке и галстуке.

Публика ревела. Счёт стал 1:1 в мою пользу.

НИКОГДА, господа, не вступайте ни с кем в спор на зоне, если результатом будет победа одной из сторон.

Ваша победа — это поражение, так как вы нажили себе врага. Проиграли — стали посмешищем и лохом. И то и другое плохо. Господа, не поддавайтесь на провокации и не идите на спор ни при каких условиях. Лучше всего перевести всё в шутку или остаться при своём мнении.

В нашем споре с Тони изначально никто не мог победить. Публику интересовал наш уровень интеллекта и как мы вывернемся из предложенной ситуации. И то и другое было удовлетворено вполне. Публика благодарно стукала нас кулаками. Мы отвечали. Верхнее место на курином насесте было теперь забронировано за нами. Конечно, нас с Тони сразу заложили, но это только повысило наш статус: товарищ майор оценил шутку. Вспомнился старый анекдот: приезжает генерал с проверкой в часть. Ходит всюду, смотрит, нюхает, качает головой. Наконец подходит к хозяйскому двору, где прапорщик выращивает свиней для столовой, подзывает командира части и спрашивает:

— Воруют?

— Так точно, товарищ генерал!

— Ну, так поставьте здесь шлагбаум или толкового майора!

С молчаливого вертухаевского ничегоневидения мы с Тони получили возможность ходить в библиотеку без предварительной записи, т.е. за нами стало забронировано первых 2 места в списке, сидеть и есть в столовке не спеша.

Учитесь, господа.

Будьте внимательны к командам вертухаев. Я был свидетелем, когда зэк расслабился и был отослан в карцер на 30 дней.

Наматывайте на ус. Первые записи в вашем тюремном деле появляются в карантинной тюрьме, которая специализируется на провокациях и реакциях зэков на провокации. Эти гнусные записи для других тюрем являются инструкцией по вашему перевоспитанию и начальному отношению к вам со стороны вертухаев. Им, сволочам, интересно: правда ли то, что написано в вашем деле.

Проверка — это очередная провокация со стороны охраны.

Прачка

Одной из уважаемых и ценных работ на зоне является работа в прачечной. В карантинной зоне в каждом бараке была отдельная комната со стиральными и сушильными машинами. Вход в эту комнату посторонним был запрещён. Работа «прачкой» — это привилегия. Отдельная комната в полном твоём распоряжении, уйма лишней одежды, полотенец, наволочек. Опять же всегда спишь на чистом. И, наверное, самое главное: есть кипяток, а значит и возможность приготовления еды.

В карантийке прачка, обычно, человек в доверии у вертухаев. Но, как я говорил, и на старуху бывает находит. Наша барачная прачка расслабилась и вступил в активные услуго-товарные отношения с окружающей праздной публикой и потерял бдительность. Забыл прачка про завистников, особенно тех, кто готов поделиться с тобой своим сроком: сдал тебя и ему скосили срок, а тебе добавили.

«Проверяй какого пола твой сосед!» — В.С. Высоцкий.

Ничего нового и здесь не произошло. Развязка наступила. Занавес опустился. Прачку заложили. Кто? Ну, не конь в пальто, а нормально не удовлетворённый своим сроком и прачкой зэк. В барак ввалились три вертухая, специально тренированные, и начали шмон с прачкиного кубика. Показательно переворачивали всё подряд: постельное бельё, носильные вещи, книги, коробочки. И нашли. В одной из коробочек, без официальной этикетки, вертухаи нашли три таблетки. Потребовали у него рецепт или баночку из тюремной аптеки. У зэка ни того ни другого не оказалось. «А и что мы имеем, что?», а имеем мы контрабанду и не простую, а наркоту! Не верите? А факт! Вы скажите, ну откуда на строгой карантинной зоне могут появиться «колёса»? Отвечаю. Дар небес! А вот, сволочи-вертухаи, в это не верят. В, принципе, прачка заслужил. Не гнушаясь ничем, работник банно-прачечной службы попал в «ощип» по делу. Идиот, не гнушаясь ничем, обменял свой сервис или ранее выменянное на какие-то 3 безобидные таблетки. Итог — тридцать дней карцера без писем, телефона и свиданий. Но, мы жалеть его не будем, потому как сам дурак. Имея в своём распоряжении прачечную комнату с уймой всяких укромных уголков, шкафчиков, полочек, машин, канистр, дурной прачка хранил контрабандные колёса у себя в прикроватной тумбочке.

Как говорит мой друг Боря Ф., «Ну, не пидарас?».

После этого происшествия я задумался, а где же носить «игрушки»? «Игрушки», как я уже писал,  на тюремном сленге – предметы, не разрешенные к пользованию. В карантинной тюрьме к ним относилось практически всё – заточенные карандаши, таблетки, телефоны и т.д. И я пришёл к промежуточному выводу, что лучшим местом являются карманы в носильной одежде, той, которая надета на вас в данный момент времени. Ни разу я не видел личного шмона за исключением шмона на свиданиях. Переоделся — переложи свои «игрушки». С сожалением я заметил наличие отсутствия в бараках на стенах портретов вождей, которые могли бы вступить со мной в конспиративную связь, спрятав в рамах «игрушки». После непродолжительного размышления я отказался от «игрушек» — себе дороже.

Господа, помните, «игрушки» напрямую угрожают вашему здоровью — увеличивают срок — а значит игрушки в помойное ведро!

Наконец на 30 день моего пребывания в карантине мне приказали собирать монатки и готовиться к этапу. Приказ я получил в пятницу, а значит, мой этапный автобус будет только в понедельник. В пятницу после обеда я сдал всё своё барахло, которое было скрупулёзно прошмоновано охраной. Я остался с одной нательной парой белья и носков и одну пару оставил на замену, переодеться после душа. По сроку, проведённому мной в карантинной тюрьме, я считался «дедом» и поэтому со стиркой проблем у меня не было.

ПРОВОКАЦИЯ №1

Точно также как для любого бизнеса важнейшим условием является «location, location, location”, так и в тюрьме главное правило это провокация, провокация и ещё раз провокация. Своеобразная проверка зэка на вшивость. Не тешьте себя надеждой, что с вами это не произойдёт. Произойдёт.

Меня, человека под 60 лет и совсем не стройного, после перевода во второй барак определили на верхнюю шконку. В принципе проблема решается просто: барачный вертухай может легко поменять тебя с кем-либо из «баскетболистов», которых специально помещали на нижнюю полку, чтобы бедолаги сидели на кровати согнувшись. Культурно подхожу к дежурному вертухаю с просьбой о переводе со второго этажа на первый. Вертухай, дама латинской наружности, уже видимо прочитала обо мне ориентировку, и угадав во мне интеллигентного человека, отвела глаза и ответила, что сделать это, т.е. мой перевод на первый этаж, может только по указанию врача. По инструкции зэки до шестидесяти лет и по весу менее 150 кг могут быть распределены и на верхние полки.

Через полчаса я вместе с баскетболистом, с которым делил нары, сделали ещё попытку: атлет хотел наверх, а я вниз.

Барышня опять отвела глаза и ответила отказом.

Усё стало ясно. Провокация чистой воды.

Я подал заявление на встречу с доктором, которая произошла через три дня и доктор, не моргнув, выписал справку по которой, с его слов, меня никогда не поместят на верхнюю полку.

Все три дня я вёл себя правильно: делал вид, что ничего не произошло, не возмущался, не подходил к другим охранникам с просьбой о переводе. Причём, можно было заметить, что вертухаи присматривают за мной, а вдруг сорвусь, что я и наблюдал ежедневно.

Зэк сорвался — это очень хорошо! Вертухаи, потирая руки, хватали малого и помещали его в карцер. А после карцера попасть в постоянную тюрьму минимального режима невозможно.

Я, так полагаю, что где-то появилась запись, что я смирный и особой проработки не требую.

После осознания того, что помещение меня на второй этаж шконки является чистой провокацией я, как выяснилось позже, поступил единственно верно: тихо и спокойно пережил четыре дня.

Кстати, после этого случая, дама-охранник прониклась ко мне симпатией и угощала меня кофе во время своего дежурства. На карантийке зэкам полагается только вода.

Контуженный

В ночную смену с 11 вечера до 8 утра в нашем бараке заступал на работу чёрный охранник, бывший военный. У парня была проблема — он говорил сам с собой всю ночь. Обычные ночные вертухаи спят как суслики, а этот парень говорил и говорил сам с собой всю ночь. Измучившись, он засыпал минут на 20-30, а затем, проснувшись от любого шороха, он опять начинал трепаться вслух.

Молва донесла, что парень был сильно контужен во время первой войны в Ираке. По трезвому разбору ситуации с Тони мы пришли к выводу, что Кевин, так звали вертухая, нашёл для себя и своей семьи идеальное решение: спал дома днём, когда домочадцы на работе или в школе, а ночью, давая возможность домашним поспать, охранник «отговаривался» на нас, что в данном случае правильно, мы могли спать весь день с перерывами на приём пищи.

В 6 утра вертухай включал свет, и его цветные братья начинали архи громко выражать своё неудовольствие его ночным поведением. А охранник всё ещё говорил и говорил, ни к кому конкретно не обращаясь. Начиналась перепалка. Уровень громкости уже зашкаливал. В ход уже шли руки, как дополнение к глотке.

Как много, оказывается, можно рассказать руками!

Развязка всегда следовала одна и та же. Вертухай вставал со стула и раздавал глашатаям штрафные талоны.

Если никто не огрызался, вертухай договорив с собой до 7 утра сдавал смену и уходил домой, встав перед уходом за столом и прощаясь с нами словами: «Здесь я всегда прав!».

Несчастный малый.

«ПРАВ ТОТ, У КОГО БОЛЬШЕ ПРАВ» — вымученная народная мудрость.

Йом Кипур

Даже на зоне наступает Новый Год. Вот в сентябре этот самый Новый Год и наступил. А вслед за Новым Годом, ровно через 8 дней Йом Кипур. Представьте себе: даже на зоне есть Йом Кипур. Я в этот день не ем целый день. Я просчитал, что от начала поста до следующей хавки ройдёт 37 часов. Ого! Не 25 как положено, а 37 часов. Надо было что-то предпринять. Уповать на то, что мне поможет обычный рядовой вертухай не было смысла. В лучшем случае охранник бы выслушал меня и сказал, что позвонит и узнает. И, естественно, никуда звонить не будет. Но общеизвестно, что Б-г есть. И вот тому подтверждение. Вечером в барак с инспекцией пожаловал лейтенант, третий человек на зоне. До этого инспектировали бараки только сержанты, так сказать, менеджеры низшего звена и, в принципе, самые главные на зоне в жизни зэка. Я, как и положено, обратился вначале к дежурному вохре и он разрешил мне обратиться к лейтенанту (ну прямо как в Советской армии). Так и так говорю, Йом Кипур через пару дней, есть я не буду и придется мне голодать полтора суток.

— Не порядок, — лейтенант улыбнулся, — я что-нибудь придумаю.

Когда начальник удалился, вертухай подмигнул мне: «Ну, ты молодец! Знаешь к кому обращаться. Лейтенант тоже еврей!».

Главное, подумал я, держать рот закрытым. Хер кому докажешь, что я вижу этого начальника первый раз в жизни и, наверное, последний.

Наступил Йом Кипур. В субботу!

На самом деле Йом Кипур в субботу на зоне настоящий праздник. Зуб даю. Меня навестила жена, специально приехав, чтобы мне легче было голодать.

Утром, во время завтрака я, отказавшись от подноса с едой и взяв только ложку (по количеству ложек считают количество едоков, поэтому возле раздачи ложек всегда стоит вертухай — «толковый майор»), сел за стол. Мой дежурный вертухай подошёл и спросил, почему я не ем. Я объяснил и удовлетворённый охранник удалился. Слава Б-гу я не объявил голодовку, а остальное — это моя дурь.

Сидим мы с женой, говорим, решаем что как, не пьём даже воды. Вдруг подходит к нашему столу женского рода вертухай и говорит мне, чтобы я не волновался, что во время ужина в столовке мне дадут спецпаёк, который я смогу поесть сразу после окончания поста. Ну, что, атеисты, нужны ещё доказательства?

Во время ужина мне выдали две огромные коробки с едой с инструкцией — когда начать поглощать, а также в моём присутствии дали указание барачному вохре обеспечить меня микроволновкой, ножом и кипятком.

Чего только не было в этих двух коробках-самобранках. Мы с Тони кайфовали с 8 вечера и до … ещё пары дней.

Отправка на этап из карантинной тюрьмы осуществляется в два захода — утром и вечером. Если тебя разбудили в 5 утра, то твой автобус до обеда, если со всеми, в 6 утра, то твой этап во второй половине дня. В какую тюрьму тебя повезут большой секрет. В принципе пункт дальнейшей отсидки можно определить по цвету бирки, которую вертухай прикрепляет к твоей торбе. На мою вежливую просьбу сказать, куда меня дальше, вертухай ответил отказом. Ничего личного. Просто в комнате кроме нас было ещё пару человек. Не тот момент.

В понедельник меня разбудили со всеми, и я попал на приёмку после обеда. Оформление, ожидание и прочее заняло часа четыре, из них 2 в наручниках. Вместо того чтобы дать зэкам перекусить, уже наступило время ужина, нас пообещали накормить в автобусе, а ручки-то в кандалах. Опять нас сковали попарно (по ногам) и запустили в автобус. Я был в паре с Тони.

Перед посадкой вертухай сковал мои руки сверху живота, но я сказал, что мне неудобно. Охранник ответил, что так мне легче будет кушать. «Я не ем во время транспортировки», — и вертухай перевесил поясную цепь и, к моему удивлению, ослабил зажим «браслет». Нас повезли в транзитную тюрьму, чтобы уже оттуда развести по постоянным зонам. Транзитная тюрьма находилась от нашей на расстоянии 30 минут езды. Нас везли почти 4 часа.

Повторюсь. Я сделал совершенно правильно, что отказался от еды в автобусе. И всем бедолагам советую поступать также. С голоду не умрёшь, но и не превратишься в животное. Поведение зэков после еды — это возможность ветухаям поиздеваться: «картина маслом», скованные зэки, переминаясь с ноги на ногу, стоят в проходе автобуса в очередь в туалет.

За то время, что мы ждали погрузки в автобус, нас могли покормить много раз, нет, сволочи, устраивают «цирк» в автобусе. Тони, 65-ти летний человек, пытался есть с помощью 4 рук: двух своих и двух моих. Промучившись минут 10, Тони сплюнул и сказал, что я был прав. В транзитной тюрьме, после всех формальностей нас накормили, было это в 10 часов вечера.

Перед началом этапа каждый зэк проходит персональный шмон. Тони и я одели по две пары носков и две пары трусов: никто не знает: сколько времени продлится этап. Досмотр проводил один охранник, а мы с Тони были в соседних кабинках. Слышу, Тони спрашивает вертухая, может ли он оставить на себе дополнительные шмотки и вертухай, конечно, отказывает и выбрасывает всё лишнее в мусорку. Я, раздевшись донага, нарочито сбросил всё своё бельё в кучу, надеясь на брезгливость охранника, и выиграл. «Одевайся», последовала команда.

Напоминаю. Лучшее место языка за плотно сжатыми зубами.

Ножные кандалы «мягче» на двух носках.

Пересыльная тюрьма напоминает автобусный вокзал: мешки, коробки, тележки, автобусы туда-сюда, постоянное передвижение граждан, лязг открываемых и закрываемых дверей и постоянный ор.

Нас раскандалили, накормили и раскидали по одиночным камерам с унитазом, водой, постельным бельём и обещанием разбудить в 4 утра. Быстрое полоскание рта (разовая зубная щётка, разовая зубная паста, разовый кусочек мыла) и на боковую. Помним: сон это главное. Как и было обещано, нас подняли в 4 утра («сержант разбудит, как человека»), и строем на завтрак. Завтракало нас человек 200, что предполагало рассылку, по меньшей мере, по шести зонам: 30 зэков на автобус. После завтрака началась сортировка: старых зэков из одной тюрьмы в другую, с севера штата на юг, с запада на восток, с одного режима отсидки на другой. Надо отметить, что система отработана, и автобусы вохра набила быстро. Меня и в этот раз не сцепили ни с кем (по ногам). Ручные кандалы мне тоже одели большого размера и не зажали. В нашем автобусе осталось только два свободных сиденья впереди после заполнения, и меня посадили на одно из них, ну просто «как король на именинах».

Это был тот рейс, где охранник зажал двум чёрным браслеты за песни. Когда я и на этот раз отказался есть со сцеплёнными руками, вохровец меня зауважал и ещё расслабил браслеты. Везли нас на север часа три. Автобус зарулил в какую-то зону на площадку и нас, одиннадцать человек, выгрузили и посадили в беседку — ждать. На эту же площадку стали прибывать минивэны из других, близлежащих тюрем. Они выгружали своих зэков и забирали вновь прибывших. После двух часов ожидания прибыл и наш вэн. Нас, скованных только поодиночке, загрузили и повезли в зону постоянной отсидки на юг, ближе к дому, жене и детям.

 КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ.

В тюрьме «Mount McGregor«

Как пел великий поэт России, на которого я постоянно ссылаюсь, «только прилетели, сразу сели…». Кандальная пересадка прошла успешно – из большого автобуса нас 13 человек, скованных по рукам и ногам, запихнули в вэн, и через сорок с небольшим минут, мы оказались в тюрьме «Mount McGregor» – гора имени генерала Мак Грегора.

Место замечательное. Генерал знал, где ставить свой штаб: с высоты 500 метров дальность кругового обзора составляет более 20 миль. В начале прошлого века какой-то богатый человек построил на горе туберкулёзный санаторий, который и содержал на свои кровные, а потом, как это часто происходит, дядя умер и санаторий закрылся. Закрылся санаторий и всё вокруг захирело. Но не тут-то было. Санаторий-то закрылся, а налоги на землю остались. И росли они, налоги, себе и росли, и уже сумма неуплаченных налогов перевалила за реальную стоимость объекта, и пришлось штату забрать эту недвижимость в казну за неуплату.

А через почти полвека появился в штате губернатор, который смекнул решить проблему безработицы в сельских районах путем постройки тюрем. Правда, в губернаторской администрации провели ревизию неиспользуемых объектов, обнаружили в реестре целый санаторий с церковью и органом в ней, обрадовались, вложили прорву денег в реставрацию и перепрофилирование, и получилась замечательная тюрьма самого минимального режима – кэмп. Но нет предела совершенству, и, уже другой губернатор, отменил все кэмпы и перевёл кэмпы в тюрьмы средне-минимального режима, огородив территорию кэмпа четырёхметровым забором с колючкой поверху (Кэмп – это тюрьма без забора. Шлагбаум с «майором» на въезде и несколько спящих вертухаев).

Провели и трансформацию нашей зоны из кэмпа в тюрьму. Обнесли забором территорию, отдельно обнесли забором спортплощадку, а также и изумительный пруд, поставили две вышки, шлагбаум заменили нормальным тюремным въездом, и – пользуйтесь граждане.

При реорганизации был ещё момент, политический. Губернатор-новатор, после избрания, примерно через год бодро отрапортовал по радио и телевидению о закрытии десятка тюрем. И в умах публики подсознательно промелькнула мысль, что если парень закрыл тюрьмы, то значит и сократил расходы. Фигушки вам. Название поменяли и внешней вид объекта, а расходы увеличились: во-первых, строительные работы, а во-вторых резко увеличился штат охраны и обслуги.

Такое же превращение и произошло и с нашей тюрьмой. В статусе кэмпа в нашей тюрьме при почти тысяче зэков обслуги было около трёхсот человек, а в новой ипостаси на 400 зэков остались всё те же 300 слуг закона.

Уже при мне пришёл новый губернатор и проделал очередной рекламный трюк: сократил количество коек в зонах. Ха-Ха-Ха. Койки сократились, а расходы остались. Вот, скажем, в нашей зоне сократили незанятые в течение последних 15-20 лет шконки (зимой перед тремя пустыми бараками перестали чистить снег), и ничего не поменялось.

И опять по новой. Приёмка. Мне выдали новоё удостоверение личности, подушку, одеяло, простыни и отправили на медосмотр, после чего разбросали по разным бараком. Я попал в барак на сто человек, разделённый на северную и южную части. Мне повезло, и я получил нижнюю шконку в северной части, где было на 15 человек меньше, а значит и тише, спокойнее, меньше суеты и проблем в душе, туалете и на кухне.

Кухни оказались хорошо укомплектованы: электроплиты, микроволновые печки, набор кастрюль и сковородок, ложки, половники и дуршлаги. Отсутствовали только ножи – бережённого Б-г бережёт.

Как новичка, меня поместили в кубик с двухъярусной кроватью. Моим верхним «банки» (банки – это зэк, делящий с тобой нары или камеру) оказался чёрный.

Мы познакомились, и парень по моей просьбе ввел меня в курс местных правил.

Это очень важно знать местные законы буквально с первого дня, легче адаптироваться. После районной тюрьмы и карантийки процесс адаптации происходит намного проще, если не дурить и не «качать» права.

В нашу тюрьму попадали не только с карантийки, но и из тюрем строго режима: крутые пацаны чёрного, шоколадного и белого цвета и даже эти парни сразу забывали о правилах, по которым они жили ещё вчера и впитывали новые условия с первой ложкой супа в столовке.

Правило: в каждой отдельной тюрьме свои законы и правила, и каждый отдельный вертухай интерпретирует эти правила в соответствии со своим понятием справедливости и настроением.

Во время нашего оформления каждому вручили хорошо изданную книжицу со сводом правил нашей зоны. У каждой зоны свои правила внутреннего распорядка, и если, не дай Б-г, вам придется побывать в зоне, очень советую, внимательно прочитать и намотать на ус содержание этих брошюр. Приведу пример. Я проспал и опоздал на пять минут в спортзал. Стал и стою как истукан перед закрытой дверью. Стучать не надо, ветухаи внутри уже поди кофе чифирят, а тут ты, так и несварение может произойти с непредсказуемыми для тебя последствиями. Быстро прокачав все варианты я остался стоять перед дверью, никого не беспокоя, один как пальма посреди пустыни. На моё счастье по дорожке топает заместитель «барина» по режиму. Второй на зоне человек.

— Чего стоим? – главный вертухай посмотрел на меня со своего почти двухметрового роста.

— Дверь заперта, а по правилам в это время я не могу передвигаться без эскорта по территории, поэтому стою и жду, когда можно будет пойти в барак, — смиренно отвечаю.

Вертухай достал рацию, чего-то пропел и по дорожке к нам почти бегом двинулись два охранника из ближайшего барака.

— Отведите его в его барак, – приказал Главная Вохра.

— Есть! – два вохровца взяли под козырёк. – Пошли.

По дороге один спросил меня, почему я сам не пошёл в казарму.

— Вы что? Хотели, чтобы я нарушил внутренние правила и получил штраф? – возмутился я.

— Вот что, клоун. В следующий раз ковыляй сам, понял? Только карты сдали, и тут тебя провожай, ты что проверяющий?

— Нет, я книжку с правилами прочитал, а там написано, что я в это время не могу один, без эскорта, передвигаться по зоне.

— Слушай, Джон, этот русский первый на моей памяти который прочитал эту муру.

Мы, шутя, и мирно дошли до моего барака и расстались почти друзьями.

Ещё пример идиотизма. В карантийке все вновь прибывшие получили зэковскую форму и набор нижнего белья. Все заключённые одеты в зелёную робу, на зелёный цвет, кстати, натасканы и собаки. По правилам карантина нам предписывалось одевать полувер на рубашку. Обувь, бутсы или кеды, можно было носить по своему усмотрению. В моей новой тюрьме правила были другие: полувер приказано одевать под рубашку, а кеды или кроссовки можно одевать в спортзал, ходить в них в бараке и на свидания.

«Неприятность эту мы переживём», — сказал крокодил Гена, закусив Чебурашкой после стакана водки.

Барак оказался спокойным и тихим: хочешь спать – спи, возникло желание читать – читай, появилось вдохновение писать – пиши. Половина обитателей шконок — чёрные братья, половина от остатка – латинос, остальные – остальные. К удивлению, в бараке оказались два поляка, один из которых стал разговаривать со мной по-польски, а я с ним на помеси русского с белорусским. Парень окончил школу в Америке, но дома говорил по-польски.

Второй славянин, в третьем поколении поляк, был в курсе того, что есть такая страна Польша, правда считал, что находится эта самая Польша в Австралии, так как у них в Австралии живут родственники. Ну и, конечно, по-польски как папуас по-японски.

Первая неделя в новой тюрьме официальная: каждое утро тебя гоняют на занятия по правилам поведения, знакомят с начальником тюрьмы и главным вертухаем, проводят медобследование. Одно из занятий было посвящено правильной жизни на воле. Какой-то Кафка: ты только сел, впереди горизонт, а тебе впаривают муру про заполнение чеков, написание резюме, снятие квартиры и т.д. Для усиления эффекта парадокса, эти занятия проводят зэки, которые не видали воли последние 15-18 лет.

Кстати о Кафке. Тюремный рабай, сильно продвинутый священнослужитель, во время уроков Торы, начал плести херню (простите за нестандартный оборот) о ревизионистском пересмотре нашей великой Книги бедным Франтишеком. Не ожидал рабай, что кто-то, кроме него, во-первых, знает кто такой Кафка, а во-вторых, читал не только о нём, но ещё и кафкинские труды.

— Стоп, уважаемый рабай, — я встрепенулся от сна. – Во-первых, дело было в Праге, где тогда ещё молодой и неизвестный писатель был почти ортодоксом, и активно выступал против нововведений в обряды, типа органной музыки и совместного моления обоих полов – отвлекает. Но, обладая даром писателя, Кафка красиво, в письменном виде аргументировал свои взгляды и местные неоревизионисты как и положено у евреев (см. историю противостояния Христа, ревизиониста, и ортодоксального духовенства) объединились в отпоре местному цицерону.

После нашего плодотворного занятия, на котором кроме меня присутствовало ещё три афроамериканца, рабай сказал, что я первый человек в этой тюрьме за последние 10 лет, кто знает кто такой Кафка. На мой вопрос, есть ли ещё в тюрьме евреи, по рождению, кроме него и меня, рабай рассмеялся и сказал, что есть ещё два: испано-говорящий и американец. Рэбе оказался неправ – был ещё один. Чёрные же наши братья по вере посещали занятия, отрабатывая возможность получения кошерной еды. Нечего смеяться! Без рабаевской малявы, если ты сразу не записан как кошерный, изменить регулярную еду на кошерную невозможно. Чтобы избежать глупых вопросов, рабай сразу предупредил, что изменить ингредиенты в пайке он не может, за это отвечает другой рабай, который проверяет кошерную еду во всех тюрьмах штата, и, вообще его возможности НУ ОЧЕНЬ ограничены. Однако в этом надо будет убедиться, и я решил подготовить рабаю несколько вопросов, чтобы уяснить предел его возможностей.

Частью медосмотра является проверка у дантиста. Наш эскулап был больше похож на коновала, нежели на врача.

— Рвать будем? – был первый вопрос коновала, даже не взглянувшего в мой рот.

— А надо, доктор? – спросил я и крепче сжал зубы.

— По желанию, — заржал доктор.

— А почистить можно? – осмелел я.

— Зачем тебе эти заморочки с чисткой, — опять заржал дантист, – вырвем и никакой головной боли с чисткой, опять же сэкономишь на щётке и пасте. Га-га-га! – и записал меня в очередь на чистку, предупредив, что это может произойти месяцев через 10. Так и не раскрыв рот для осмотра, я покинул кабинет без потерь. Выйдя на воздух, я широко раскрыл рот и пальцем провёл по зубам.

После посещёния зубоврачебного кабинета я заметил, что непроизвольно заглядываю зэкам в рот, и считаю их зубы. Результат, увы, неутешительный – почти у всех зэков во рту зияли солидные прорехи. Теперь в столовой я стал съедать весь лук, который мне полагался в кошерной пайке и каждый день съедать зубчик чеснока. Плевать на луково-чесночный запах. Я выбрал ЗУБЫ. Своим банки (банки: в данном случае сокамерники – прим. ред.) я популярно объяснял, что, в принципе, поедая лук и чеснок, а затем выдыхая, я создаю невыносимую обстановку для распространения микробов и совершенно здоровый, с медицинской точки зрения, климат.

— Что ты сделаешь первым делом, выйдя на свободу? – ошарашил нас, новичков, очередной зэк-лектор.

Мы оторопели. Как, прямо сейчас и на свободу? Не отсидев ничего? Рты разинулись, а затем зэки наперебой стали фантазировать.

Рядом со мной сидел заядлый рецидивист – милый на вид человек. Это была его пятая ходка за последние 18 лет. В промежутках он, как истинный итальянец, ревниво относился к семье и занимался воспитанием детей и по воскресеньям посещал католическую службу.

— Я, — сказал итальяшка, откинувшись на спинку стула – ничего не умею, кроме грабежа банков. К сожалению, эти сволочные банки теперь так оснащены, что стало невозможно работать и, как следствие, всё меньше времени проводишь на свободе с семьёй и больше времени в тюрьме. Поэтому, — итальяха закрыл глаза, – как выйду сразу найду подельника и опять возьмусь за банки, правда надо подучиться.

Гром аплодисментов.

Очередь дошла до меня. Я обвёл всех взглядом и произнёс: «Пешком спущусь с этой поганой горы…».

— Нет, мы не об этом спрашиваем, — прервал меня «педагог» — что сделаешь дома?

— Пойду в душ и буду отмывать тюрьму – я закрыл глаза и улыбнулся своим мечтам. Видимо улыбка была такой идиотско-счастливой, что горе-учитель мгновенно поменял меня на другого зэка. Остальные ответы были как на комсомольском собрании: «Мамой клянусь, буду жить честно и никого не грабить».

Маразм продолжался неделю. Наши «учителя», оттянувшие по 10 и более годов, настолько «откорректировались», что потеряли всякую связь с реальной жизнью за забором. Если к этому добавить, что газеты имели «вторую свежесть» – как выражался герой пролетарского писателя товарища Булгакова – то весь опыт настоящей, реальной жизни «педагогов» — это телевизор и рассказы новичков.

Так и просятся строчки Высоцкого: «А один из них, механик, говорил, спасясь от нянек, что…».

Однако была и полезная информация. Так местная школа и ремесленное училище представляли широкий выбор обучения: от получения диплома за среднюю школу, до коллежских курсов по математике, биологии, экономике и реальных специальностей, таких как электрик и специалист по ремонту двигателей. Учись — не хочу и всё задарма.

После одного из занятий, по дороге в барак, я посоветовал бомбиле банков пойти в колледж и взять курсы финансов и программирования для, так сказать, нового, более прогрессивного подхода к делу. Один чёрт у него впереди шесть лет. Итальянец засмеялся, а назавтра, во время ланча, поведал, что записался на курсы бухгалтеров и программистов. Правда его одолевали сомнения: не поздно ли в 52 года учиться.

— Не б-ди, — я похлопал его по плечу – Наши рабаи в ешивах всю жизнь учатся и умирают с пальцем на странице книги.

Чувствуя сомнения в сознании бомбилы и «легковесность» моих аргументов я посоветовал ему сходить к падре и посоветоваться с ним или, по крайней мере, исповедоваться. Вдруг итальянец побледнел, оглянулся по сторонам и зашептал, что лет 15 назад его исповедь привела к аресту и тюрьме на четыре года. Ещё тише и ещё более оглядываясь бомбила продолжал: «Не знаю как ваши рабаи, а наши «божьи» слуги стучат как дятлы после зимней голодухи».

Вечером в бараке развернулась горячая дискуссия на тему: «Расизм и как нам с ним жить». Активными участниками форума были цветные разных оттенков. Бледнолицые пытались улизнуть куда-нибудь. Так как я не сразу врубился в тему, то мне не удалось слинять и пришлось включиться в разговор.

 — Эй, рашен, — обратился ко мне нормальный чёрный, я знал его уже неделю, и как говаривал мой ментор в начале моей Американской жизни в 1989 году: «Если чёрный работает и получает 30 тысяч в год – он уже белый!» — а что ты скажешь по этому поводу.

— Антисемитизму – бой! – рявкнул я.

Народ застыл с открытыми ртами.

— Нет расизму и антисемитизму во всех проявлениях, — я почувствовал себя на броневике в кепке и с протянутой рукой – Долой пережитки прошлого!

Свободу белым в Южной Африке!

Прочь грязные руки от Израиля!

Нет экстремизму и педофилии!

Сбросим оковы…, — мне не дали договорить.

— Можно поконкретней, — перебил меня мой банки, большой души человек, — расскажи этим засранцам и мудакам, рашен, что такое расизм.

Я залез в свой шкафчик, достал овсяное печенье, спасибо тебе моя родная жена, откусил, прожевал, проглотил и, понизив голос, произнёс: «Никто не виноват какого цвета он родился: белым, чёрным, китайцем, мексом, евреем – Б-г это решает. Важно в какое говно человек превратился став взрослым!» — хрустнул я остатком печенья.

После столь эмоционального выступления народ разошёлся по кубикам, чётко понимая, что в бараке появился ещё один «ку-ку». Что и требовалось достичь.

(Продолжение. Начало в 414)

(Продолжение следует)

Яков Каган

КАЖДЫЙ ДЕСЯТЫЙ

419

Тем временем из «нирваны» стали появляться исчезнувшие белые. Они останавливались возле моего кубика, изучали меня, не говоря ни слова, и удалялись улыбнувшись. Я решил, что раз «пошла такая пьянка», съесть ещё одно печенье, тем более что впереди меня ждала прогулка на спортплощадке: 5-6 миль быстрой ходьбы.

Спортивная и прогулочная площадка представляла собой неправильный круг, обнесённый забором и одной сторожевой вышкой. С трудом на этой территории нашлось ровное место для баскетбольной площадки и места для сквоша. Сбоку приютилось песочная яма для игры в подковы. Всё остальное пространство занимало поле для бейсбола (зарегулированная русская лапта). Обнесённое сеточным забором, даже сверху, в центре находился уголок тяжёлоатлета, впритык к которому стояли переносные туалеты, а к гальюнам примыкали телефоны.

— Умно, — пронеслось у меня в голове – сильно долго не поговоришь.

Ещё раз оглядев площадку, я понял, что моя прогулка будет теперь называться кроссом по пересечённой местности.

«С горки на горку по городу Загорску» — Агния Барто.

Вид с площадки открывался потрясающий: с северо-востока, при чудной погоде, видны были горы на границе нашего штата и Вермонта, с юга просматривался город в 15 милях и высотки Олбани. Нагулявшиеся зэки часами стояли у забора и мечтательно смотрели вдаль.

Один круг по периметру спортплощадки равнялся приблизительно 400 метрам. Для сравнения полный круг в карантийной тюрьме был почти полмили. Китайские кеды на ноги и вперёд, накручивать круги. Скорость 60 шагов в минуту, затем после разогрева увеличение скорости до 100 шагов в минуту. Погода – мечта. На площадке около ста человек. Осень. В бейсбол-лапту не играет никто, один лениво бросает бейсбольный мячик, другой, покуривая, ловит. Потом партнёры меняются местами. Мячики разбросаны по всему полю, никто их не собирает.

Самые популярные места это «лошадиная» площадка – бросание подков – уголок

тяжёлоатлета и столик для забивания «козла».

Интересная деталь: бросают подковы белые, занимаются металлом в основном чёрные, а бьют «козла» и сквош преимущественно латинос. Вот тебе, бабушка, и весь расовый вопрос.

На прогретых за день валунах сидело человека четыре, все белые, один из которых с длинными бело-пепельными волосами и такой же длины бородой. Зэк полулежал и курил трубку. Хоть картину пиши: наши на привале. Моя тропа проходила в двух метрах от места отдыха притомившихся. При очередном взятии подъёма рядом с валуном, меня позвали: «Эй, рашен, шалом». Я остановился как вкопанный. Что это? Шутка или… Надо соображать быстрее и реагировать. Я оглянулся. Бородач, на вид чистый рэднэк (дословно – красношеий – работяга, чаще всего католик – прим. ред.), машет мне рукой.

И когда же я научусь ничему не удивляться!

Я подошёл и уселся рядом на тёплый камень рядом с этой колоритной личностью. Это же надо?! Бородач оказался евреем и владельцем конюшни с табуном в 52 коня. Позже, подведя меня к забору, ковбой показал мне ориентир направления, туда, где находилось его ранчо. Я, конечно, ничего не увидел, кроме потрясающей панорамы. Еврей — лошадник? Таких в Америке я ещё не встречал. Мне казалось, что такие евреи исчезли с появлением первого автомобиля Форда, хотя тут же по извилинам пронеслась информация, услышанная лет пять назад, что все прогулочные конные экипажи в центральном парке Манхеттена принадлежат израильтянам.

Слово за слово и я проговорил с ковбоем почти час. Оказалось, что любовь у ковбоя к лошадям с детства. Сначала уборка конюшен, помощь конюхам, иногда даже участие в соревнованиях, а после тридцати, накопив бабла, ковбой купил ранчо и создал свой табун. Не стоило, впрочем, большого труда угадать, за что он тянет срок. Скачки и ставки. Ковбоя ни грамма не тяготило его нынешнее положение. «Если появился случай срубить Джек-рот, нужно быть идиотом, чтобы пройти мимо, — назидательно и поучительно проговорил ковбой. Я представил воочию переломанную ногу коня перед заключительным заездом.

— Какого окраса была лошадь? — вежливо поинтересовался я.

— Какая лошадь? — ковбой выдохнул кружочки в воздух.

— Ну, этот, Джек-пот, с переломанной ногой…

— Вороной, — улыбнулся ковбой, — но это между нами.

— Или, — я убедительно кивнул головой.

Жили мы в разных бараках и встречались на прогулке, в столовке и синагоге. Во время прогулок ковбой с умилением рассказывал о своих лошадях. Лицо его в это время становилось мечтательно умиротворённым, глаза блестели, руки воспроизводили движения поглаживания крупа лошадки: было видно, что это самая желанная тема для ковбоя. Так как я в этой теме был полный профан и всё сказанное впитывал как губка, ковбой в моём лице нашел очень благодарного слушателя.

О людях лошадник говорил с отвращением и даже переставал курить.

Ковбою было 40 с небольшим, работал он бригадиром бригады по уборке муниципальных парков за пределами зоны. Он просветил меня как подать прошение на получение разрешения работать за колючкой, что я, не откладывая в долгий ящик и сделал, придя в барак.

Ничего в тюрьме не откладывайте на завтра. Любое официальное прошение рассматривается администрацией тюрьмы неделями и месяцами. Самым популярным ответом был письменный совет подождать решения пару-тройку недель.

Меня всегда интересовали английские идиомы в переводе на русский. Ну, например, “have a good one” переводится как «имей один хороший». Тут же возникает вопрос: если хороший, то почему один?

Вот и на зоне любое обращение к администрации заканчивалось отпиской без точного указания временных границ. Вот и появилась необходимость внести ясность в значения слов “Few и Several”. Разницу объяснила мне учительница в школе. Оказалось, что в эру поголовной безграмотности народ считал по-простому: накрутив уздечку на большой палец, чтобы коня не спёрли, ковбой считал проданных коров, баранов так; продал козу – загнул мизинец – ONE (один), продал вторую – загнул безымянный пальчик – COUPLE (пара, два), ещё одна коза ушла клиенту – прибавили ещё и средний перст – FEW (три), глянь-ка и козла купили – вот и указательный палец пригодился – SEVERAL (четыре). Больше свободных пальцев на руке не было, поэтому коровы, овцы, козы, свиньи продавались по 2,3, 4, которые легко входили в число 12 – дюжина. А дальше уже просто производные: couple dozen (две дюжины) = 24, few dozen = 36 и так далее.

После такого объяснения я подумал вслух, что первыми кибернетиками были ковбои, использовав свой, от сохи, двоичный код.

Этими своими мыслями я поделился с лошадником. Выдохнув, как паровоз на старте, и покачав бородой, ковбой признался, что именно по такой системе считает свой табун: два мустанга, две дюжины рысаков, что-то там ещё и ни одного пони.

— Как это ни одного пони!? – я возмутился от обиды, — во всех зоопарках есть, на них там детей катают. Ну, кто ты после этого, а? Сена жалко? Самые маленькие, самые беззащитные, в шахтах трудились, как негры у твоего прадедушки.

— Не было у деда негров, — ковбой подскочил с камня.

— Ладно, не было негров, — легко согласился я, — а размер и рост у пони такой, что даже я без подготовки могу на неё залезть. Слушай, ковбой, а ослы и ишаки у тебя есть?

— Есть, один.

— Вот, осёл есть, а пони нет.

— Осёл – это Я, — ковбой затушил трубку, завалился на валун. — Слушай, русский, а ты не из партии «зелёных»?

— Нет. Я не зелёный, не красный и не голубой. Просто пони жалко. Маленького каждый может обидеть.

— Ну как я мог обидеть пони, если их у меня не было, — стал примиряться ковбой.

— Тем и обидел, — не унимался я, — жили бы у тебя пара-тройка лошадок-гномов, и это было бы благородно. Места они занимают мало, едят всего ничего, зато придет к тебе на ранчо такой горожанин, как я, и детей покатает и повосхищается. Капишь?

Где-то через месяц, в синагоге, ковбой показал мне фотографию двух пони, которых ему купили на аукционе.

— Доволен? Держи, — ковбой подарил мне фотку.

Бинго! Два лошадиных гномика попали в коммунизм.

Вернувшись после прогулки в барак, я заметил, что народ потянулся ко мне знакомиться. На самых видных местах твоей тюремной робы приклеена бирка с твоей фамилией и номером, поэтому удивление по поводу того, что тебя каждый и вертухай, и зэк окликает по фамилии быстро прошло.

Если к зэку обращаются по имени – значит уважают. Не скрою, прошло время, пока зона стала знать и обращаться ко мне по имени.

Главный мекс в нашей казарме предложил мне кофе – сюрприз, а главный чёрный спросил меня: нуждаюсь ли я в чём либо. Как жидкий ручеёк, стали подходить ко мне белые: знакомились и предлагали посильную помощь.

Мой банки, негр, рассказал, что дискуссия о расизме продолжилась и после моего ухода, но уже в другом духе: сошлись во мнении, что моё видение проблемы одно из самых верных – что спорить о свежести говна? Я решил закрепить успех и каждому кто подходил знакомиться и соглашался с моей теорией о расах, дарил одно овсяное печенье. В этот момент я чувствовал себя раввином, раздающим по доллару каждому прохожему. (Автор намекает на последнего Любавичского Ребе, который раздавал прохожим по доллару, призывая сделать пожертвование его движению — прим. ред.).

Спасибо тебе, родная, — два пакета печенья разошлись в момент.

Новая тюрьма – новые законы внутреннего распорядка. Безразлично это тюрьма строгого или самого лёгкого режима. Чтобы быстрее адаптироваться и не получить штрафной талон, очень важна помощь уже сидящих в этой тюрьме зэков. А почему? А потому, что кроме внутренних законов каждый вертухай придумывает свои. Вскоре я уже знал, что ожидать от того или другого вертухая.

Так, например, один охранник сидел в своей комнатёнке, общался с нами при помощи громкоговорящей связи и никто его практически не видел, другой, падла, каждые полчаса носился по бараку в поисках жертвы. Женщины-вертухайки вообще непредсказуемы: так одна пила всю ночь с другим вертухаем, а потом они страшно фальшивя «пели», другая сучка всё время кого-нибудь шмонала. Я высказал мнение, что эта стерва оттачивает на нас мастерство и шмонает мужа и детей будьте-нате. Справедливости ради надо признать, что была одна дама-вертухай, которая выделялась не только маникюром, но и воспитанием: отвечала на приветствие, не шмонала по чём зря, не проявляла ярких лесбийских признаков, то есть нормальный человек на ненормальной работе. Ларчик открывался просто: она была отставной сержант.

Повторение – мать учения. НЕ верьте ушам совсем, а глазам наполовину!

Черепашки

Как проявление высшей ко мне лояльности, один беззубый зэк показал мне двух маленьких черепашек, которые ползали по его шконке. Где он их словил — не знал никто. Поляк, его сосед по кубику, поведал мне, что он прибыл в эту зону уже с черепашками.

— Ерунда, — махнул я рукой, — невозможно провести их сквозь этап со всеми его шмонами.

— А я говорю, что так это и было! — полез в бутылку поляк.

— Договорились, — согласился я, — остынь.

— А как объяснить, что их, черепах, не могут найти ни при одном шмоне? – привел убойный довод шляхтич.

Действительно, сколько не проводили шмонов в поисках рептилий – безрезультатно. Один раз кубик юнната перевернули с ног на голову лучшие шмонольщики – результат ноль. Взялись за соседние кубики – зеро. Стали таскать народ на «разговоры».

— Ты черепашек видел?

— Да! – отвечать надо по возможности правдиво.

— Где они?

— Кто?

— Земноводные!

— Чёрт их знает.

— Когда видел черепах в последний раз?

— Недели две назад.

— А вчера видел?

— Вчера спал.

— Весь день спал?

— Ну, да.

— А позавчера тоже спал?

— Спал.

— Всё время спал?

— Нет.

— Что делал, когда не спал?

— Кушал, писал, какал, читал.

— Свободен!

— Спасибо, сэр.

Повторюсь, что лучшее место для языка за плотно сжатыми зубами. Будьте бдительны, ибо никогда не знаешь: кто и когда тебя заложит, чтобы скостить себе срок.

Ну не парадокс ли, когда вертухай сидит себе у себя в офисе, не показывается на людях, и строчит на тебя «оперу».

Мой чёрный банки обсуждая со мной тему доносительства заметил, находясь в тюрьме почти четыре года, что любой подпольный бизнес в тюрьме известный трём и более участникам известен и вертухаю, а потом будет запротоколирован и подшит где надо и всплывёт в самый неподходящий момент.

Новые знакомые

С каждым новым днём у меня прибавлялось знакомых. С кем-то я познакомился в бараке, с кем-то в школе, в спортзале и, конечно, в столовке.

Сижу, пью чай, закусываю мацой. Подходит «канадец» с предложением обмена: консервы на мацу. Слово за слово, «канадец» выпадает в осадок, когда узнаёт, что я знаю, где находится Nova Scotia со столицей Hollyfax. Обмен состоялся, а поражённый «канадец» не отходил от меня пару дней. Притащил мне вырезку из какого-то журнала с историей родного края и картой местности. С упоением рассказывал, как работал рыбаком-моряком на принадлежащем русскому траулере. Как хозяин посудины, Сергей, научил их, моряков, пить водку и теперь он предпочитает всем брэндам «Московскую» с зелёной крышкой. Потом «канадец» пригласил меня в гости. Я, естественно, дал согласие приехать, думал отцепится. Ошибался. Помог случай. Канадцу объявили готовность номер два: свобода через 60 дней. Мужик потерял голову, но от меня отстал.

На спортплощадке я познакомился с белым Д. Он, как и я, накручивал круги, только уже 6 лет, а впереди его ждало ещё четыре года. Д. работал помощником учителя в тюремной школе и вёл программу ознакомления с новой тюрьмой и её правилами. Каждый новый зэк, попавший на новую зону проходит через эти занятия. Я уже писал об этих уроках: полная чушь. Ещё Д. спросил меня хочу ли я участвовать в специальной программе по «перековке». «Делать ничего не надо, — мы шагали по плато и Д. посвящал меня в детали, — два раза в неделю, по два часа, сидишь и слушаешь лабуду от придурков. Но участие в программе засчитывается при досрочном освобождении.

— С этого и надо было начинать, — я возмутился, — уже час тут круги пишем.

К слову, у меня сложилась патовая ситуация: для того, чтобы досрочно выйти на свободу нужно участвовать в каких-либо программах, но ни одна из них не подходила мне по моей судимости. Я не был алкоголиком, наркоманом, не избивал жену и детей, уважительно относился к тёще, т.е. совершенно негодный материал с точки зрения перевоспитания. Мой кум чесал свою лысую голову и тоже не знал куда меня «приложить». Каждый сам должен топтать свою дорогу к свободе, и я записался на программу помощника учителя. В результате всех моих действий, помощника и администрации привели к тому, что меня включили в программу, которая не давала никаких досрочных привилегий, и перевели в другой барак.

Приказ – на выход с вещами – был для меня неожиданным: куда? за что? почему? Барахла набралось на три мешка (в тюрьмах весь скарб передвигается в водонепроницаемых мешках).

Я был тронут до глубины моей арестантской души, когда мои собарачники не дав мне дотронуться до мешков, сами перенесли мои пожитки.

Тем временем меня вызвали к главному куму на беседу с повесткой дня «что со мной делать дальше и где мне дать работу». Прочитав по компьютеру мою историю, очевидно, короткие записи вертухаев, женщина, поджав губы задумалась.

— Куда же тебя определить? — думала она вслух.

Мне так и хотелось сказать: «Огласите, пожалуйста, весь список», но помня правило языка я смиренно молчал.

— Ладно, — вынесла она вердикт, — пойдёшь работать в столовую до обеда, а после обеда в школу сдавать на школьный аттестат.

Я всё-таки спросил, в вежливой форме, пойдёт ли это всё мне в зачёт на досрочное освобождение и, получив утвердительный кивок головой, удалилась.

В тюрьме ты сдаёшь экзамен каждый день

Господа, не удивляйтесь, что я не даю пока никаких советов. Это не так. Описывая происходящие ситуации, и как я выпутывался из них — и есть лучший совет.

В тюрьме ты сдаёшь экзамен каждый день, каждый час. Любое пересечение с вертухаем – экзамен. Любой контакт с зэком – экзамен. Будь готов к провокации. Все знают закон бизнеса: место, место и ещё раз правильноё место. А закон зоны – провокация, провокация и ещё раз провокация.

С охранниками общение лучше всего свести к минимуму. Даже, если показалось, что вертухай относится к тебе как к своей любимой собаке, будь уверен, что если по двору пробежит кошка, и гавкнешь невпопад, то твой «друг» вертухай сдаст тебя первым. Ничего личного. Поэтому обращаюсь я к ним – от этого никуда не уйдёшь – только по крайней необходимости и в вежливой форме.

Есть ещё гражданские, вольнонаёмные: учителя, повара, техническая обслуга, медики. Они, правда не все, чуточку лучше вертухаев, но за своё место и привилегии сдадут тебя не задумываясь ни секунды.

С другой стороны нельзя быть совсем незаметным. «Шапка – невидимка», увы, не поможет досрочному освобождению. Придется искать варианты.

Я рассказываю о ситуациях, в которые попадал и как из них выбирался, и к какому итогу это приводило. Цель в тюрьме у арестанта простая: как можно раньше выйти из тюрьмы. Поэтому, решая каждый день проблему выживания и уменьшения срока, нужно найти способ добиться цели и остаться человеком (себе не соврёшь).

Ещё будучи на свободе и слушая русское радио, по которому в одной из программ выступал зэк из тюрьмы, так сказать «репортаж с места событий», я, как и многие слушатели, восхищался его стойкостью, негодовал по поводу несправедливости закона, вседозволенностью властей и т. д., каждый может продолжить этот перечень. Слушая его, казалось, что он — это Зоя Космодемьянская в мужском костюме.

— Сволочи, — возмущался я.

— Что творят! — говорили мы друг другу с негодованием и, наверное, были правы, находясь с «этой стороны забора». Оказавшись с другой стороны, я начал осознавать, что парень, не глядя на стойкость, волю, упрямство и образование просто дурак, если не сказать идиот. Парень игнорировал закон зоны: каждое твоё действие должно быть направлено на досрочное освобождение. Ну, скажите, кому нужны такие герои? Семье? Детям? Родителям? Друзьям? Дa никому! Всякая внутренняя борьба с администрацией приводит только к усилению режима и лишению микроскопических привилегий.

Тюремная администрация может добавить срок, придравшись к несуществующему прегрешению без всякого суда. Да, потом это действо начальничков можно оспорить в суде, но тяжба может продлиться и год, и два, а ты, всё это время, тянешь добавленный срок. Тюремная тройка, как при Сталине, не судьи, а набор «специалистов» решит, что для полной перековки тебе необходимо ещё пару лет, и снова небо в клеточку. Это пакостное решение всегда будет утверждено в департаменте.

Самое простое объяснение, которое мне приходило в голову, после того как я прочитал все законы и подзаконы о тюремном содержании, работая в тюремной библиотеке, было следующим: продлив срок на пару лет зэку — в департаменте тюрем обеспечат себя работой ещё на этот срок, а это и бешенные зарплаты, и разного рода бенефиты.

Сами зэки на борца за «правду» смотрят как на чуть-чуть чокнутого и стараются держаться от него подальше, или, что я наблюдал чаще, подставить его и заработать себе у своего кума мелкую радость. Обычно подстава неуёмного происходит по приказу кума. Морозовых никто не осуждает; идиоту и так добавят, а я хоть получу «шерсти клок». Вот такая психология…

И теперь решайте: кто герой – зэк, снизивший без грязи свой срок до минимума, или пьяный «Матросов», кидающийся на первую попавшуюся амбразуру?

В Израиле существует понятие «человек-фраер», что приблизительно равно русскому «лоху» или американскому «поцу». Так вот, чтобы не прослыть «поцем» нужно отказывать иногда зэкам-попрашайкам в мелких просьбах, причём отказ не надо ничем мотивировать. Нет и всё. В душу к тебе никто не полезет, но и поцем считать не будут.

«Пора изучать испанский»

Новый барак представлял собой двухэтажное здание, разделённое на комнаты как студенческое общежитие. Комнаты на 1, 3, 4 и 6 человек, большая кухня с двумя плитами и тремя холодильниками, две общие комнаты, типа «красного уголка», с телевизорами и набором шашек и домино.

Из мест общего пользования нам предлагалось два туалета по четыре очка, два писсуара и три раковины, а две душевые комнаты имели по четыре душа. Туалетные кабинки и тут не имели дверей, но умельцами, с позволения барина, в каждом туалете стояла сбитая из досок переносная перегородка, которую мы таскали то в туалет перекрывать кабинку, то в душ прикрыться от «сглаза».

Я попал в комнату-камеру на четырёх человек с двумя кубинцами и никарагуанцем. Довольно большая комната, но без двери. Дверь просто сняли с петель и убрали, тем не менее, посторонние зэки при посещении комнаты стучали о косяк, — «Можно войти?».

«Пора изучать испанский», — погрустнелось мне. Однако, первое наблюдение за сокамерниками выявило схожесть в поведении латинос и одесситов: говорят все одновременно друг с другом и со всеми вокруг участвуя сразу во всех обсуждаемых темах. Их усилия вовлечь меня в болтовню потерпели крах. На несколько первых попыток я в шутливой форме объяснил, что с удовольствием буду слушать всё, что они щебечут по-испански, читая при этом книгу, слушая радио или решая кроссворды. Затем я объяснил, что моё участие не будет бессловесным, время от времени я буду с разной интонацией говорить следующие испанские слова: аора — сегодня, оче — восемь, аста маньяна — приходи завтра. Причём моё участие будет ответом только на англоязычные ругательства. Стало весело, особенно когда в комнату приходили визитёры из других камер. На экспрессивное выражение «фак ю» я радостно вставлял «аста маньяна», на «мазер факер» я, с негодованием вставлял «аора», на всё другие ругательства просто махал рукой – «оче». Мои сокамерники долго ломали голову: почему я выбрал цифру восемь, а не другую. Видно эта проблема не давала им покоя, и они решились. Пригласив меня на пирог, который испёк никарагуанец, они отважились задать зудящий вопрос: «Почему всё-таки восемь?»

Понимая, что мой час истины наступил, и, не зная как им рассказать анекдот про приборы и восемь, я гордо сказал, что восемь — это единственная цифра которую я знаю. Мексы выпали в осадок и тут же нарисовали на листке бумаги цифры от 1 до 10 и написали рядом их английскую транскрипцию. Я мужественно прочёл и просчитал. Браво, мексы ликовали и угостили меня ещё одним куском торта.

Теперь моё участие в беседах стало более активным: где надо и не надо я вставлял свои испанские слова, включив в лексикон все цифры от 1 до 10. В комнате стоял постоянный смех. Зашедшие на «огонёк» латинос, когда слышали мои вставки-комментарии, сперва впадали в микро-шок, потом следовал гомерический хохот и, как признание моей уникальности, они подходили ко мне, хлопали кулак о кулак и восхищались: «Русский – ты мужик!». Но, как говорится, из спасибо чай не сваришь.

А вскоре ко мне подошёл один вертухай и, усмехаясь, сказал-спросил: «Значит восемь, говоришь».

— Ага, и кто же это стучит? Гавана, Кастро или никарагуанец? А может, какой казачок, сучёнок, забегал на огонёк?

Вопрос остался открытым…

Гавана

Два кубинца, мои соседи по камере, в местной латинской общине отзывались на имя Куба. Старший кубинец, по негласному соглашению, был старшим и по камере. Ничего серьёзного его должность не несла: каждый всё равно отвечал сам за себя. Седовласый, в свои ранние шестьдесят, кубинец был серьёзным и весёлым одновременно. Во время нашего знакомства он уже заканчивал третий курс колледжа по специальности «Социология». За время отсидки, а к моменту нашей встречи кубинец отсидел 22 года, он уже окончил коллежские курсы по специальностям: помощник адвоката (автоматическая работа в тюремной библиотеке, а это привилегия), повара и истории католицизма. Какого?

Работал кубинец на кухне, но не поваром, а чистильщиком варочных котлов и шкафов.

Первое время у нас возникали конфузные ситуации: на позывной «Куба» оба кубинца поворачивались ко мне.

Я зашёл издалека – стал расспрашивать их о Кубе.

Молодой сказал, что родился и вырос в маленьком городке в центре острова, выиграл по лотерее грин карту и переехал в Штаты законным путём.

Старший переехал в Америку в возрасте 12 лет, а до этого прожил с бабушкой и дедушкой в Гаване, так как родители успели унести ноги от революции в самый последний момент. К моменту переезда в Америку его родили проживали в Бронксе, в «маленькой Кубе». Отец имел свой офис и школу обучения вождения автомобилей, автобусов и траков. Новая жизнь подростка в Бронксе была не сахар: в школе постоянно дразнили, унижали и порой били. Отец отвёл мальчишку в боксёрский клуб, но детская хилость и робость привели к тому, что тренер попросил отца забрать его из секции. С муками он окончил школу и… попал во Вьетнам, а там сразу стал взрослым. После того как он пару раз наложил в штаны и получил от сержанта по зубам, детство как-то само по себе прошло. Потеряв в бою своего лучшего друга, тоже кубинца, наш герой впервые напился и набил рожу сержанту. Сержант на него не обиделся и остался другом на всю жизнь (сержант умер в конце 80х). После Вьетнама кубинец за счёт армии выучился на токаря. С хорошей специальностью он вернулся назад в нелюбимый Бронкс.

После армии у него подсобралось немного денег, и он снял небольшую квартирку, быстро нашёл работу и наступил период карнавала. Вкусная еда, танцы до утра, девчонки, а на утро надо идти на работу. Эка незадача. На работе не ладилось. Ему казалось, что коллеги смотрят на него косо, шушукаются за спиной, смотрят угрюмо. Руки так и чесались набить кому-нибудь морду. От греха подальше он увольнялся и легко находил следующую работу. В жизни чего-то явно не хватало. Однажды, получив письмо от сержанта, он всё бросил и отправился к нему в Портленд, штат Орегон. Но там оказалось ещё хуже – холодно, уныло и тоскливо. А, плевать. Купил билет на самолёт и оказался в Майями. Вот это жизнь – сплошной праздник души и тела. Пять лет во Флориде пролетели как стая гусей над озером. Было всё: красивые и доступные девушки, лёгкие наркотики, вино и пиво. Приятно шуршит зелень в кармане. Работа только по необходимости, когда кончались деньги. В кубинской общине всегда можно было найти работу, главное не спрашивать, что делаешь и для кого.

Праздник окончился внезапно арестом. В автомастерскую, где кубинец работал уже целую неделю, ворвались федералы и всех арестовали. На предложение сотрудничества он может быть бы и согласился, но он ничего не знал. А федералы ему не поверили, и он получил три года. Второй «Вьетнам».

Снова нелюбимый Бронкс. Стал работать у отца в офисе: оформлял регистрации автомобилей, был учителем вождения. В регистрационном офисе он познакомился со своей будущей женой. Обоим не нравился Брокс, и, после свадьбы, они переехали жить в Пенсильванию, купив маленький домик. Нормальной работы на новом месте не было, и, по протекции отца он устроился на самый большой оптовый рынок в Бронксе. Платили немного, но типы и подвозка продуктов с рынка в магазины городка, давали нормальный доход. Надо крутиться. Но кровь кипела, адреналин искал выход и случай пришёл. Позвонила мать. Отца арестовали, офис опечатали. Бросив все дела, он помчался в суд. В чём дело? Что произошло? За что? Отец, который никогда не переступал черты закона, даже не приближался к ней – в тюрьме. Это не укладывалось в голове.

Оказалось, что бухгалтер, который оформлял налоги отца, никогда не отправлял деньги за налоги государству всех своих клиентов. Собрав деньги своих клиентов, бухгалтер просто сбежал из страны, а его клиенты, потеряв бизнесы, были довольны, что не попали за решётку.

У отца началась страшная депрессия. «Как это так? – отец вдруг переставал кушать, — ведь он тоже кубинец? Был нам как родственник, как же так?»

Наш герой решил взять закон в свои руки – пора вылезать из окопа.

Недалеко, на перекрёстке, работал круглосуточный магазинчик, который принадлежал сыну бухгалтера-мошенника. Кубинец пошёл туда выяснить: куда девался папаша, а заодно и выставить счёт, тем более что у сынка были деньги, он открыто торговал дурью. Разборка закончилась полной победой нашего молодца. Враг был повержен и в виде отступного отдал $160 тысяч наличных.

— Держи, отец, – кубинец вывалил бабло, хлебнул текилы и завалился спать.

А в шесть утра ворвались менты, повязали и изъяли все зелёные.

Сынок мошенника оказался стукачом, и поэтому продажа наркоты производилась почти в открытую.

Тут наш герой допустил роковую ошибку: ему предложили сделку со следствием: он признаётся в содеянном, кается и получает три года.

А где справедливость, где? Только не тут и не сейчас! Кубинец пошёл на суд и получил – присядьте – 22 года.

Какого?!

Рассказывая свою одиссею кубинец улыбался, доставал судебные бумаги, давал мне их почитать и разводил руками.

В середине нашей беседы я спросил как его называть: по имени, фамилии или Куба.

— Зови меня Гавана, — он протянул свой кулак и мы «чокнулись».

Моя работа на кухне

Тем временем началась моя работа на кухне. Поставили меня на раздачу. Просто и легко. После кормёжки мы, раздатчики, приводили зал в порядок и на боковую. Всей работы было час-полтора. В отличие от карантинной тюрьмы еда в столовой в не была обязательной и средняя посещаемость была процентов 70 от всех зэков. Всё просто – каждый ходил покушать только то, что ему нравилось. Каждое воскресенье в бараках вывешивалось меню на неделю. Народ старательно изучал, подчеркивал блюда из курицы и сосиски и живо обсуждал прочитанноё.

Вначале, до реорганизации, в нашей тюрьме сидело 300-320 человек, а в столовую похарчиться приходило около 200 человек. Как только количество «едоков» переваливало за 250, на кухне возникала паника – не хватало еды. Олигофрену понятно – воруют. Зэки, работающие в столовой, всё свободное время заняты поисками «колобка». Пожалуй, только я и бывший владелец пиццерии не шныряли и ничего не воровали. На провокационные вопросы о моей честности я спрашивал, а что я буду делать с ворованным харчем? – ем то я только кошерное, а оно по всей кухне не валяется. Удовлетворённые ответом зэки жалели меня и больше не приставали. Владелец пиццерии сидел на диете – 1200 калорий в день – и даже пайку делил на два. Дневная норма на зэка 2500 калорий. Остальные «дети разных народов» старались вовсю. Каждый раз когда заканчивалась смена, при выходе из столовой, нас, работников, шмонали на наличие украденных продуктов.

Недели через две, вертухаи, работавшие на постоянной основе в столовке, стали шмонать меня поверхностно или вообще не шмонать. Это не прошло незамеченным среди зэков и ко мне стали приставать с просьбами что-нибудь мелкое пронести: пакетик сахара, пакетик майонеза и т.д. Я категорически отказался то всех предложений, ничем не мотивируя – нет и всё.

Кому нужен лишний дембель в тюрьме? Найдут — накажут. А значит можно лишиться досрочного освобождения. Была ещё мыслишка, что тот, кто тебя попросит пронести, он же тебя и сдаст. Правда, после решительного отказа всем я стал перед выходом из столовой внимательно проверять свои карманы в брюках и особенно в куртке, висящей на вешалке, чтобы быть уверенным, что мне ничего не подложили.

Возникали на кухне и курьёзные моменты. Так мне в моей кошерной диете положен фрукт на завтрак, обед и ужин. По правилам тюрьмы любой зэк может забрать фрукт с собой, а после ужина можно взять с собой четыре кусочка хлеба. Как-то раз, один из дебильных вертухаев при обыске увидел у меня в руке яблоко (на этот приём пищи фрукты всем не раздавали) и радостно потёр руки. Вертухай построил нас в ряд — 20 человек — и назидательным тоном стал вычитывать, что вот таким как я нет места не только среди честных людей, но даже среди таких отбросов как мы. Все заржали. Вертухай опешил. Видно было, как по его телу растекается ярость. На наш громкий смех пришёл другой вертухай. Узнав в чём дело, он тоже посмеялся, а потом объяснил убогому, что это мой законный фрукт, так как я получаю сей продукт в каждую мою кошерную кормёжку.

«Всем разойтись!» последовала команда. После этого случая сей вертухай, каждый раз когда я ел, подходил и смотрел, что за фрукт у меня на подносе. Я делал вид, что ничего не замечаю, а сидящие вокруг зэки громко объясняли: «Яблоко. Сэр. Апельсин, сэр. Банан сэр».

В один из дней всем раздавали яблоки, а я получил целых три апельсина, за три приёма пищи. Зэки, работающие на кухне, растащили кучу яблок по укромным местам. Мусора видимо сами имели виды на эти яблоки, но просчитались и обвинили в пропаже фруктов гражданских поваров, а те в свою очередь вылили всю желчь на нас, работников кухни. Чтобы было понятно поясню: на кухне всё, что имеет дверцы запирается на громадный амбарный замок. Размер замка выбран не спроста – своим видом замок должен отбивать охоту у особо любопытных зэков заглянуть внутрь, провести ревизию и изъять, реквизировать понравившееся.

Но, как в той народной цыганской песне: «выкраду вместе с замками…», ничего не помогало. «Воруют-с, господин городовой!».

Назавтра, когда кухонный народ после завтрака пошёл с яблоками на перерыв до обеденной смены, всем разрешили их забрать, но предупредили, что в следующий раз зэк с яблоком в руках будет наказан. После обеда я один стоял с яблоком в руке. Вертухай, новенький на зоне, отвёл меня в сторону и тихо, чтобы никто не слышал, предложил мне оставить яблоко. Вертухай подумал что я, с моим английским, не понял смысл предупреждения утром. Я, также интимно, на ухо, пояснил, что утреннее предупреждение понял, но яблоко я получил законно, как составную часть моей кошерной пайки. Охранник повёл себя не стандартно – попросил меня подождать и рысцой припустил в кухонный офис. Быстро вернувшись, мусор улыбнулся: «ОK, русский» и отпустил меня в барак.

С тех пор этот вертухай меня никогда не шмонал, видно был благодарен, что не стал посмешищем, как тот, что до него.

Какие выводы, господа?

Первое: когда нарушение групповое, но незначительное, никого не наказывают, просто предупреждают.

Второе: не надо унижать ветрухая перед заключёнными, тебе ещё пересекаться и пересекаться с ним на ограниченном пространстве зоны, где прав у тебя ноль, а он «наместник фараона».

Зарплата зэков на кухне ничтожная — $12 за две недели. Этого хватало на покупку сигарет, зубной пасты и чего-либо мелкого. Зэки, не получавшие денежной или продуктовой поддержки с воли, конечно, были в незавидном положении.

Во-первых, одежда и обувь. Тёплое нижнее бельё, свитера, шаровары, нормальные трусы и носки, кроссовки – всё можно заказать по специальному каталогу, но кто-то за это должен ведь заплатить?

Я, к счастью, имею любимую жену и она постаралась – я получил всё, что заказывал, включая радио и пакеты с мацой.

Мой первый заказ был на кроссовки, шаровары и тёплое бельё. Вскоре меня вызвали на склад получить посылку.

 — Ваши вещи, – вертухай что-то отмечал в какой-то накладной.

 — А где кроссовки? – поинтересовался я.

 — Не могу отдать их тебе, так как рентген показал наличие металла в кроссовках.

 — Не может быть, – искренне удивился я, – пол тюрьмы ходит в таких «ботах».

 — Про других не знаю, – вертухай не подымал головы, – а эти я пропустить не могу. Можешь отослать обувь назад ($9) или подарить их кому-нибудь за пределами зоны – теперь хмырь смотрел мне в глаза.

 — Спасибо. И, правда, размер не мой. Отошлите их обратно. — Гордо заявил я.

 — Это будет стоить тебе 9 зелёных, – огорчился вертухай.

 — Ну, тогда пошлите третьим классом, подешевле, – посоветовал я.

 — Идите, – вертухай понял что халява не прошла. Видно он был не совсем потерянный для общества человек, потому что добавил: «В другой раз, я думаю, всё будет в порядке».

 — И я надеюсь, – согласился я, взял своё тёплое бельё, спасибо тебе родная, и потопал в барак примеряться.

Тема русской мафии

Круг знакомых расширялся. Народ подходил с вопросами ко мне, как к рабаю и я обращался к долгожителям зоны за разъяснениями.

Всех, от последнего зэка до главного вертухая интересовала тема русской мафии. Если ты русский, т.е. русскоговорящий, то в глазах окружающих ты мафиози. Такое отношение к русским навязали обществу прокуроры. Я уже начал уставать от таких надоедливых вопросов-распросов. Вначале я, как нормальный еврей, отвечал вопросом на вопрос: «А что, уже покончили с итальянской, мексиканской и ирландской мафиями? Что, осталась только русская?».

Народ на такой вопрос-ответ просил меня не обижаться, но удовлетворения не наступало.

Надо было положить этому конец и я, сидя на уроке английского языка, и получив очередной вопрос про русскую мафию, решил положить конец перетолкам.

— Ладно, — меня окружили любопытные, – определить русского мафиози проще простого: надо посмотреть, сколько и в какой компании человек пьет водку. Если – говорю я, — отвалившись на спинку стула — вы видите одного русского сидящего и пьющего втихую бутыль, то это не мафиози, зуб даю! Просто человек застукал свою жену с соседом, и теперь не знает, кого прибить – жену или соседа.

— Жену! – был единогласный вердикт.

— Почему? – удивился я такой кровожадности, – может лучше соседа?

— Пришьешь соседа, с кем тогда пить? – подвёл черту поляк Войтек.

— Проехали. Если вы видите двух человек за бутылкой водки, то это тоже не мафиози. Тут два варианта: первый — человек просто не может пить один; второй – рогоносец, рассказывает приятелю как у него выросли рога.

Теперь рассмотрим вариант с тремя бухающими. Сто процентов они рядом с мафиози не стояли. Это просто такая русская традиция – скинуться втроём на бутылку, распить её, закусить плавленым сырком и разбежаться, каждый в свою сторону.

— Погоди, – перебил меня ирландец, – выходит, что на каждого по 250 грамм чистой водяры.

— Верно, – похвалил я арифметика, – для нас русских 250 грамм это не та доза, о которой можно говорить серьёзно. С такой дозой мы, русские, спокойно ведём автомобиль, ходим ровно перед полицейским и адекватно реагируем на обстановку. Вы должны понять, что пить втроём с совершенно незнакомыми людьми, это старинная русская традиция, уходящая корнями в беспросветную бедность по дороге в коммунизм. Теперь, – я вошёл в раж, — рассмотрим случай с четырьмя мужиками. Посмотреть с одной стороны это всего 200 грамм на человека, что примерно шесть банок пива, только нет постоянного желания отлить. Тем не менее, мы должны внимательно понаблюдать за пьющими: кто платит и что закусывают. Если платит один, а остальные смеются, значит платящий проставляет за свой успех и скоро на стол добавят ещё пару бутылей. Если мужики хмурые и на столе стоит один стакан с водкой накрытый ломтиком хлеба, то это значит, что пятый член компании покинул этот мир и четверо его поминают.

Вот мы и подошли к мафии. – Народ заёрзал на стульях и обратился во внимание. — Пятеро здоровых дядек и одна бутылка водки это для русских нонсенс. 150 грамм для русского человека доза куража, когда идут на дело: ну там банк грабануть, барыгу раздеть или с кем-нибудь разобраться в силовом режиме. Вот этих русских и можно, с большой натяжкой, отнести к организованной преступности. Был ли кто-нибудь из вас когда-нибудь в русском ресторане? – я оглядел собравшихся.

— Я был. И не один раз, – протянул руку поляк, в школе всё-таки.

— А видел ли ты, уважаемый Войтек, чтобы пять здоровых русских парней пили одну бутылку водки?

— Никогда! Пся Крев! – зарычал в ответ беззубый славянин. – Две бутылки на троих видал. Шесть бутылок на пятерых помню. А одну на пятерых не видал никогда. Век Польши не видать! Я, – раскраснелся пан, – никогда не видел, чтобы русские даже втроём ограничивались одной бутылью. Что русские, даже мы, поляки, пьём две бутылки на четверых.

Я всё время краем глаза следил за училкой. Она, нацепив очки, внимательно следила за нами. Мне казалось, что она не может представить, как можно выпить стакан водки и что такое русский плавленый сырок.

Чернокожий малолетний убийца скрёб свою стриженную голову и безмолвно шевелил губами. Мысль созрела, но ещё не обрела звукового сопровождения.

Двуязычный латинос переводил повествование с моего плохого английского на свой испанский, помогая себе руками.

— Всем за работу! – проснулась училка.

Через пару дней ко мне подошёл вертухай и по-дружески поинтересовался: какую водку лучше купить. Я с видом знатока назвал ему несколько русских брендов, которые сам употребляю. Невзначай вертухай поинтересовался: какая моя обычная норма. «Ага, обратная связь», – тепло разлилось по моему телу.

— Трудно сказать. – Я попытался изобразить размышления. – Когда друзья приходят к нам на шашлыки, то, обычно каждый приносит свою бутылку или пару водки или коньяка. Праздник начинается. Мы всё это глушим, заедаем шашлыками, потом поём и танцуем. Бывает, правда, что вдруг не хватает, просчитались. Тогда одна из жён едет в магазин и докупает три-четыре пузыря.

Вохра стоял и с пониманием кивал, решая видимо, что отписать о нашей беседе. Приняв решение, охранник отпустил меня.

В борьбе за овсянку

Всю последующую неделю зэки проходящие мимо меня на раздаче в столовой улыбались: «Молодец, русский! Много водки и никакой мафии».

Резко похолодало на нашей горе с высоты, с которой виден небоскрёб в Олбани и городок Саратога Лэйк.

Жизнь расписана по минутам с 4.30 утра до 6 вечера. Подъём в 4.30. Будить нас, работников кухни, должен дежурный вертухай, так как будильники иметь зэкам запрещено. Перед дверью дежурного вертухая в бараке висит специальная доска, на которую ты сам, в строчку с номером своей койки, вносишь время подъёма и, по внутренним правилам зоны, вертухай должен тебя разбудить. Это происходит только тогда, когда вертухай по какой-то причине не спит. Т.е. подъём это твоя проблема, а опоздание на работу карается штрафным талоном. По законам зоны вертухай всегда прав. Мы в нашем бараке страховались: тот, кто проснулся раньше всех обегает остальных и будит.

В столовке провели очередную чистку рядов. Выгнали семь зэков, включая повара, что редкость. Повара считаются «белой косточкой» среди работников кухни – неограниченные возможности нажраться и своровать. Именно поэтому поваров не любят и подстраивают им провокации. Среди отлучённых от кормушки все до единого были прожженные воры и сачки. Интересная ситуация: сидят себе вертухаи в офисе, пьют кофе-чай, закусывают, что от зэков осталось и, вроде как, ничего не видят и не слышат. А выгнали всех, кого давно надо было. Такие прозорливые наши охранники или стучат «дятлы» без перерыва на обед? Мотаю на ус.

Постригся. Это стоило мне четыре марки.

В одном бараке со мной чалится повар. Подхожу к нему с предложением заменить мне сириал на овсяную кашу, а четыре кусочка белого хлеба на один отрубной, который дают диабетчикам.

— Нет, — отрезал скотина.

— Спасибо. – Не прошло. Обидно.

Я пошёл в свою комнату-камеру. Сел к столу, взял ручку и начал писать дневник. Слышу, кто-то подходит сзади.

— Эй, русский, ты в магазин идёшь? – Оборачиваюсь, стоит эта сволочь-кок.

— Иду.

— Скажи, ты не все деньги используешь?

— Не все, — продолжаю сидеть к нему спиной.

— Послушай. Я дам тебе шесть марок, а ты купишь мне две пачки мороженого.

«Как же. Разбежался. Даже носки не успел одеть» — я покачал головой, — Нет!

Кашевар опешил.

— Послушай, русский, – кок подошёл к столу. Народ в камере из пассивно отдыхающих в момент превратился в завсегдатаев-театралов. – Две пачки мороженого по цене меньше шести марок, – привёл расчёт работник горячей плиты.

— Я сказал нет! – Теперь нужно выдержать паузу, чтобы зритель проникся моментом.

Повар ушёл, а я продолжил марать бумагу.

— Слушай, русский, – кок опять стоял возле меня. – Я посмотрю, что я смогу тебе сделать по твоей просьбе.

Я повернулся к нему лицом.

— Я тоже посмотрю, чем смогу тебе помочь, но, стулья утром — деньги вечером, но деньги вперёд. Капиш?

— Это как?

— Сначала ты выполнишь свою часть, а в следующий магазин я куплю тебе мороженое за шесть марок.

— Дил. – В присутствии свидетелей мы ударили по кулакам.

После мне пришлось объяснять сокамерникам про стулья и Остапа Бендера. Вскоре вся тюрьма при заключении дел пользовалась крылатым выражением одесских классиков.

Не подумайте плохо. Вскоре один из охранников попросил меня объяснить, почему именно стулья, а не другие предметы мебели.

Чека не дремлет…

Мечта стала реальностью, данной мне во вкусовых ощущениях. Овсяная каша, чёрный хлебушек, помазанный джемом и запитый водой, превратил обычную еду в праздник чревоугодия.

Декафеиновый кофе, положенный мне в кошерной пайке, я отдавал тому за столом, кто первый попросит.

Во время приёма пищи в зале столовки толпилось 13-15 вертухаев. Они стояли вдоль стен, пили кофе, ели конфеты, жевали жвачки и, самое главное, сорили, а вернее гадили как могли. Особенно загаженными были подоконники от разлитого кофе. Наша уборка столовой заключалась в протирке столов и влажной уборке пола. Нас протирать подоконники никто не заставлял, а об окнах вообще просто забыли.

Ради справедливости надо сказать, что в отличие от зала приёма пищи, сама кухня сияла – её драили каждые полчаса.

Однажды, во вторник, перед обедом, когда я совершенно изнывал от безделья – забыл книгу, а газету добыть у вертухая не удалось – дай, думаю, протру подоконники. Пошёл, взял тряпку, распылитель с водой и принялся за дело. Закончил, полюбовался на сияющую краску и стал на своё место на раздаче. Ни тебе спасибо, ни восторга со стороны начальства. Ну и хрен с вами.

Назавтра нас после завтрака не отправили по баракам, а приказали сидеть и ждать.

«Будут шмонать», — что ещё может подумать зэк.

В столовой появился начальник тюрьмы с каким-то мужиком и женщиной. Следом за ними двигались гражданские повара и «ресторанные» вертухаи.

— Инспекторы из Олбани, – подмигнул мне мой друг повар.

Плевать. Кто они мне? А никто.

Проверяющие, повертелись на кухне, что-то понюхали, что-то пригубили и перешли в наш трапезный зал. Дядька с тёткой стали проверять чистоту столов стульев и, вдруг начали водить пальцами по подоконникам. Местное начальство побледнело.

«Это смутно мне напоминает Индо-Пакистанский инцидент».

— ОК, — удовлетворился дядька инспектор, поднеся свой лакмусовый пальчик к глазам.

Комиссия удалилась. Всё. Сейчас по баракам и спать. Наконец нас построили для проверки карманов на наличие «плохо» лежавших продуктов.

Что опять?

К нам приближались главный гражданский повар, он же директор столовой, и главный «ресторанный» вертухай.

— Кто? – главный повар посмотрел на нас и свою свиту.

— Этот, – вертухай указал на меня.

Я стою, как ни в чём не бывало.

— Всем по баракам! – скомандовал старший вертухай.

Пронесло. Розги отменялись.

В 10 часов, когда я вновь появился в столовой для подготовки к обеду, принимая у меня мою карточку, старший вертухай, глядя на меня поднял большой палец: «Спасибо».

Главный повар позвал меня в свой офис.

— Просьбы есть?

— Есть. – Наглость — второё счастье. Время ковать железо. – Вместо белого хлеба — чёрный. Вместо сириала — овсянка и в каждую кормёжку разные овощи.

— Имеешь. – Директор столовки посмотрел на своих подчинённых.

Доверяй, но проверяй. И в ближайшую пятницу, мой выходной, я полусонный поплёлся на завтрак проверить, как персонал исполняет приказ начальства в отношении моей пайки. Ага, на раздаче стоят три подноса с кошерной едой. Так подходит первый и получает обычный набор. Теперь моя очередь. Повар, не мой корешок, подаёт мне поднос. Банзай! Всё в порядке: овсянка и чёрный хлеб. Третий кошерный зэк получает тоже что и первый.

Вот, что значит дисциплина!

После того как из столовой выгнали семерых зэков всем оставшимся поменяли выходные. Мне с пятницы и субботы поменяли на вторник и среду. Нет, не годится. Пошёл к главному ресторанному вертухаю разбираться.

— Видите ли, господин офицер, – обратился я к охраннику, – в результате последнего перетряхивания выходных у меня оказалось три дня: вторник, среда и суббота

— Как три? – вертухай достал бумагу, — ты ошибся, два – вторник и среда.

— И суббота, — продолжил я.

— Нет субботы.

— Я еврей, начальник, и по субботам мне запрещено работать. В понедельник я могу проконсультироваться у рабая, может он разрешит мне работать в субботу.

Вертухай задумался.

— Ладно, иди работай. Разберусь.

Через десять минут вертухай подошёл ко мне на раздачу: «Не надо ни с кем советоваться. У тебя выходные остались в пятницу и субботу».

Повторяю. Единственное право зэка – это право исполнять религиозные обряды.

Кстати, мусульман в рамадан кормили в девять вечера.

Лучший ученик

Через пару недель после моего водворения в постоянную тюрьму, я подал прошение на разрешение работать за пределами зоны. У меня всё для этого было: первая посадка, небольшой срок и не разбойная статья. Время шло. Ответа никакого. Меня тем временем перевели в другой барак и автоматически передали другому «куму», мадам.

Встретив её в коридоре в новом бараке, у «пастушки» была своя каптёрка – каморка без окон – я, в вежливой форме, спросил, что происходит с моим прошением на работу за колючкой. Она задумалась, прикрыв глаза, и ответила, что насколько она помнит (кто бы поверил, что там она помнит) мне отказано, а посему мне лучше обратиться к заместителю начальника тюрьмы по безопасности и лучше в письменном виде. Стало понятно, что моё предыдущее прошение просто выбросили в урну. Написал новое прошение на имя большого начальника и, вы не поверите, я сам чуть не выпал в осадок, через неделю получил ответ на официальном бланке, где «большой» босс, второй по «весу» на зоне человек, отписал, что он никогда не получал на меня документы. Кто бы мог подумать?

Подловив «пастушку» через пару дней в коридоре я вручил ей официальный ответ. У девушки на лице нарисовалось неподдельное удивление: «Даже так?» Я стоял сама скромность. Процесс пошёл. Через пару дней моя пастушка сама подошла ко мне и поведала, что лично — ого! — просмотрела моё дело и поговорив с кем-то там в администрации, она думает, что вскоре я получу разрешение на работу за пределами зоны.

Лёд тронулся.

В школе училка вручила мне большой карандаш. Я оказался лучшим учеником месяца. Это было неожиданно.

На занятия я ходил в перерыве работы в столовой, между обедом и ужином. Мои подельники по работе в это время дрыхли как убитые на койках. Я сидел на задней парте позади чёрного малого размером в две косых сажени. Два раза в неделю я угощал его одним кусочком печенья за то, что он садился впереди меня и полностью закрывал моё тело от взора училки. Можно было вздремнуть. Главное не захрапеть. Из трёх часов занятия без перерыва мне удавалось поспать час-полтора.

— Могу ли я забрать карандаш в барак, похвастаться? – Спросил я на всякий случай, – или этот инструмент обучения исключительно для использования в школе?

— Можешь забрать. Это не контрабанда, – бурные аплодисменты.

В школе я оказался не самым старшим. Более солидные люди потели и слюнявили свои пальцы и карандаши решая простые дроби. Особенно им не удавалось вычитание и деление этих самых дробей — четвёртый класс школы. Я занимался исключительно английским языком, не вникая в математические ребусы. И, вдруг, как гром – я лучший ученик! Оказалось, что я умудрился лучше всех написать английский тест, состоящий из десяти предложений, в котором я допустил всего две ошибки, причём в одном слове, которое я впервые в своей жизни увидел и прочитал, совершенно не понимая, что оно обозначает. Училка удовлетворила моё любопытство и объяснив, маша руками, подпрыгивая, делая рожицы и издавая звуки, что это слово означает полёт шмеля. Ей помогал бывший малолетний убийца, 23 года за решёткой, показывая как этот шмель обижает бедных пчёлок и ворует у них пыльцу.

— Наш парень! – подвёл я итог выступления. Публика ликовала. Свободу шмелям! Всех пчёл по баракам, т.е. по ульям!

Я посмотрел на часы и остался недоволен: весь спектакль продолжался всего 15 минут. Предстояло ещё полтора часа сидеть и бороться со сном.

Рыжий

Спать в школе на уроках запрещено – это занятие наказывается штрафным талоном. Был в нашем классе один рыжий, из ирландцев, лет двадцати. Первый раз мы пересеклись с ним в первом бараке и здесь, здрасьте, учимся в одном классе. Парень упорно добивался наказания. Правила обучения в школе просты: приходи, сиди тихо, не спи, не читай никакую внеклассную литературу и сдавай раз в неделю тест, причём результат не имеет никакого значения. Сдал на 80% и выше – отлично. Не сдал – хорошо. Учимся дальше. Все довольны, все при деле.

Рыжий нагло читал посторонние книги, а училка делала вид, что ничего не замечает. Надо сказать, что она в этом смысле была пофигистка. Вдруг рыжий начал выступать — громко комментировать результаты тестов и конкретно нёсти всякую чушь. Что он конкретно артикулировал было не понятно, т.к. я в это время героически сражался со сном и английским учебником. Вдруг в классе наступила тишина, но это был не глубокий сон. Я ущипнул себя. Нет, не сплю.

Красная, как помидор, училка попросила рыжего вместе с книгой выйти посидеть в коридоре на скамейке.

Я уже было решил, что инцидент исчерпан, но…

Через пару дней случился католический религиозный праздник на два дня. Все католики подалась в церковь, очень красивую. В церкви два дня можно было поесть от пуза тортиков, кексов и пирожков, спасибо спонсорам, запивая кофе, чаем и молоком.

На эти два дня занятия в школе до обеда – первая смена – отменили, а второй смене не повезло. Мы были во второй смене. Из-за праздника нас, учеников, вместо 20 осталось пять.

Рыжий пришёл минут через сорок после начала урока и прямо от дверей громко понес на училку, что могла бы и отменить уроки. Мы опешили. Училка застыла и побелела. Вдруг она взвизгнула и заорала на всю школу. Тут же в класс влетел дежурный вертухай, сидящий на этаже, заломил рыжему руки и нацепил браслеты. Удивившись такому обороту дела, рыжий обозвал вертухая нормальным уличным сленгом и рассказал где бы он его и как с удовольствием отимел.

Если после визга училки, рыжий мог бы отделаться тремя неделями сидения в собственном кубике, то после тирады в сторону охранника, рыжего отправили на 60 дней в карцер в другую тюрьму, в нашей тюрьме карцера не было. После отсидки в карцере более 30 дней, зэка не возвращали назад, а автоматически переводили в другую тюрьму.

Ларчик открывался просто: скотина рыжий задолжал многим и подходил час расплаты. Избежать расплаты можно было только путём исчезновения, что рыжий и исполнил, как профессиональный пианист чижика-пыжика.

Нам тоже повезло. Училка так расстроилась, что отпустила нас по баракам.

Мексиканец По

В соседнем классе учился мексиканец По, так его все звали. Он жил со мной в одном бараке, и мы часто вместе топтали ноги по дороге в школу. Родился По в США, но душа его была там, в стране атцеков.

— Чего учишь, По? – спросил я его однажды по дороге в школу.

— Математику, — и пару слов запрещённых быть напечатанными.

— Правильно, — подзадорил я его, – у тебя с этим делом полный облом.

— Это почему? – возмутился По. – Таблицу умножения я знаю. Проценты беру легко. Даже дроби делю.

— А за что сидишь помнишь?

— Да. Сучонку ногу прострелил. Сам подумай. Гад украл у меня 36 тысяч наличной зелени. – Рука мексиканца сжимала виртуальный пистолет.

— Всё правильно, — мы медленно двигались по дорожке – ты на колёсах зарабатывал по 150 тонн в год. Так?

— Иногда больше

— Ты паришься уже пять лет, верно?

— Да

— Выходит, что ты потерял три четверти лимона.

— Как это? – всполошился По.

— Чистая арифметика. Умножь 150 на пять и получишь 750.

Мекс остановился и стал считать.

— Стоило стрелять по ноге за 36 тысяч, чтобы потерять в итоге почти миллиона? Тебе ведь ещё три года чалиться?

— Ты прав русский – ещё три года. Но вот что я тебе скажу: стрелять надо было в сердце. И плевать я хотел на таблицу умножения. Пошли учиться, – мексиканец гордо поднял голову и потопал к храму науки.

День Благодарения

Тюрьма готовится ко дню Благодарения. Зэки кучкуются и скидываются продуктами для подготовки праздничного стола. Мой корешок-повар предложил мне поучаствовать в их группе. Я с удовольствием согласился. По получении листка-заказа из местной лавки мы расписали список харчей, который каждый должен был приобрести. Весь заказ уложился в пять долларов. «Может мало?» — засомневался я, на четверых. «Всё будет ОК», повар похлопал меня по плечу. Действительно, наш стол ломился от жратвы: сладкая картошка в соусе; три настоящие запечённые курицы, начинённые овощами; Свежий зелёный салат; Макароны с сыром; Мексиканское национальное блюдо – рис с фасолью; И классный торт, один из тех, что на кухне готовили для дежурной в этот день охраны. Что было на столе из магазина догадайтесь сами.

Еды было столько, что кок начал раздавать её сирым, тем, кто кроме казённых харчей ничего не имел. Другие компании тоже не ударили лицом в грязь – исхитрились наворотить такое, что моему изумлению не было предела. Тогда я придумал следующее: наполнив свою миску макаронами с сыром, сладкой картошкой и тушёнными овощами я предложил желающим подойти и взять себе две ложки на пробу, а я, в свою очередь, возьму две ложки с их «поляны». Ликование и восторг. «Сирые», по предложению Гаваны, могли взять себе по одной ложке. Вечер прошёл замечательно. На время были забыты все мелкие обиды. Ну, естественно, назавтра вертухаи обсуждали происшедшее, но никаких карательных действий не произвели. Цель-то охраны какая? Правильно! Спровоцировать и наказать! А тут ничего. Просто поглядывали на меня и улыбались. Дня три после этого я всё ждал «продолжения банкета», но пронесло. Слава Б-гу.

В пятницу утром в спортзале ко мне подошёл вертухай, умыкнувший мою банку кофе и два перца, принесённые мне моей женой на свидание (спасибо тебе, родная), похлопал меня по плечу: «Отличный ты мужик, русский!» На мой немой вопрос: «А как же кофе и перцы?» — вертухай опять похлопал меня по плечу и улыбнулся: «Ошибка. Обосрался я, однако». «Подавись на здоровье!» — улыбнулся я в ответ.

Возвращаясь к инциденту с наглым умыканием принесённых продуктов. Я вначале хотел обратиться «по инстанциям». Утро вечера мудреней, и я решил посоветоваться по этому поводу с гражданским директором столовки. Учитывая мои заслуги после случая с окнами, у нас установились прекрасные отношения.

— Забудь! – был короткий ответ, — зачем тебе проблемы с идиотами? Здесь круговая порука. Только неприятности наживёшь.

По закону зоны вертухай всегда прав, даже если не прав.

Плюнул я на банку кофе и перцы, но осадок остался. Что ж подождем до лучших времён.

Шакалёнок

В один из дней в столовую на работу пришла новая группа зэков. Среди них резко выделялся молодой белый парень. Глубоко посаженные глаза, постоянный наклон головы чуть вниз, взгляд из-под бровей – злоба излучалась как альфа лучи открытые месье и мадам Кюри. Трудовой народ, привыкший ко всему и всем, как обычно игнорировал и его и его повадки.

«Не моё дело». Читалось в каждом взгляде его коллег по неволе. Узенькая верхняя губа и два верхних клыка, не зуба, а именно клыка, не меняли его волчьего взгляда даже когда он улыбался. Судя по его личному номеру, к нам он прибыл из тюрьмы с максимальным режимом содержания. Жизнь среди людей, даже зэков, требует пусть минимального, но общения, и он начал подходить то к одному арестанту, то к другому. Даже при его желании пытаться быть нормальным, ему мало это удавалось. В столовой он быстро просёк как заполучить дополнительную пайку и уклониться от работы. При всём своём показном безразличии к окружению и происходящему, зэки сразу секут: что, где, когда с кем происходит. Все его рассказы воспринимались мною исключительно как сказки.

Подсев первый раз ко мне во время еды, он стал попрошайничать чай и сахар. Мне было не жалко – я всё равно это отдавал, но никто у меня не просил. Предложу – спасибо, нет – значит, нет. Однажды, после еды, он решил объяснить мне своё поведение. Оказывается, по его сказкам, в тюрьме строгого режима у него была ломка и он потерял много веса, а теперь пытается прийти в норму. Видимо моё выражение не внушило ему доверия и он продолжил, что к наркоте он пристрастился в Афгане, куда попал будучи военным. Когда его командиры засекли нанюхавшимся, то сразу турнули из армии и отправили «голым и босым» домой.

Я оживился: «Ага первый прокол – голый, говоришь, и босый? Пой, птичка, пой»

Я преобразился и начал задавать вопросы, напустив на лицо маску участия в его нелёгкой судьбе. Дальше должен было последовать рассказ о тяжёлом детстве, пьяницах родителях, начале работы с пяти лет и далее по учебнику.

— В нашей семье четыре ребёнка: старший брат 25-ти лет, я и две сестрёнки младше меня.

«Да. Да, — кивал я головой – сколько же тебе трепло лет? 22, 23? И всё это ты успел. И в Афган попасть, и в тюрьму».

— Наша мама – продолжал гадёныш, — погибла семь лет назад в автокатастрофе, а до этого мы счастливо жили на ферме. Папа — потомственный фермер. Мы, дети, помогали отцу, матери и все были счастливы. К сожалению, отец не смог перенести смерти матери и от горя повесился в коровнике.

«Ну, скотина! – всё во мне кипело – уже, гад, похоронил родителей, которые переводят тебе деньги и шлют конфеты».

— После гибели родителей нас, детей, раздали по разным семьям.

— А бабушки? Дедушки? – задал я вопрос, едва сдерживаясь.

— Тоже умерли – без задержки выдал скотина. – Мой приёмный отец относился ко мне очень плохо, правда, не бил. Наверное, боялся, что я настучу в полицию. Вот сразу после школы я и пошёл в армию.

— Так ты окончил школу? – задал я невинныё вопрос.

— Да.

— А что тогда ты делаешь в школе? Получаешь второй диплом?

— Просто мои документы ещё не пришли, – не моргнув глазом, солгал «вояка».

Опасаясь, что следующие мои вопросы могут спугнуть подлеца, я не стал продолжать школьную тему.

Парень без сомнения подлый, но не дурак. Уже уловил, что с документами это действительно могло произойти – потеряться по дороге, но не надолго, на месяца два-три, пока не придет повторный запрос.

Я придвинул к нему пакетик чая и два пакетика сахара и он стал залихватски врать. Прорвало. Мне показалось, что я первый за решёткой человек, кто решил его послушать.

— Вернувшись после армии домой без денег и без профессии я оказался в глубокой депрессии. — Ишь ты какие слова знает. – Злоба переполняла меня и на первой же вечеринке я набил морду одному бывшему однокласснику. Парень попал в госпиталь, а меня арестовали за превышение силы. Потом был суд и вот я здесь.

Он ожидал, что я расплачусь, обниму его, прижму к груди и усыновлю.

— Сам виноват. Чего полез драться? – мой ответ его обескуражил. Я встал и пошёл работать.

Лгунишка оказался смышленым «сачком». Пока это не касалось меня, мне было всё равно. Вскоре нас и ещё одного зэка поставили убирать часть обеденного зала. Он сразу схватил щётку – подметать пол. Ничего не подметая он просто водил щёткой по полу.

За плохую работу всю бригаду «награждали» штрафным талоном.

На правах бригадира я подошёл к нему и показал как надо подметать пол. В ответ он сделал вид, что не понимает мой английский.

«Ладно, — решил я – посмотрим, что будет дальше. Может это мой первый и последний день вместе с ним в одной бригаде». Назавтра я опять оказался с ним в одной группе.

После завтрака, когда разбившись на группки мы обсуждали только что съеденное, я достаточно громко, чтобы слышали все, сказал, что работать за него не собираюсь и не собираюсь получать штраф-талон. Народ притих: все и так видели что происходит.

После общёго завтрака он исчез и появился, когда мы уже вовсю работали. Пошёл искать метлу, но мести уже было нечего. Я громко сказал ему мыть полы, и он очень медленно пошёл искать швабру. Вот скотина, решил поиздеваться. Тогда я, дождавшись момента когда появился вертухай, подошёл к нашему главному зэку по столовой и сказал, что работать за него не намерен и пусть он мне даёт индивидуальное задание. Зэк повернулся к вертухаю и тот показал ему, что он на моей стороне.

Больше меня не ставили в одну бригаду с сачками из молодняка и такими же, но старшими собратьями. Интересная деталь: чем больше человек сачковал, тем больше он воровал на кухне.

История рассказанная мне и другим о тяжёлой жизни паразита оказалась вымыслом от начала до конца. Гадёныш оказался растлителем малолетних мальчиков. Как только информация о его подвигах достигла зоны, ему не стало житья. На зоне такие сволочи вне закона. Через несколько недель его перевели в другую тюрьму, опасаясь за его жизнь.

Израэлиты

А по понедельникам я ходил в синагогу. В один из понедельников количество зэков, желающих стать евреями, резко увеличилось. Народ, переминаясь с ноги на ногу, стоял перед входом в рабайский офис и нервно курил самокрутки. В воздухе тяжело висел вопрос: «А если не примут в евреи?»

«Что же это я оплошал, – пронеслось по извилинам, — впереди светлый праздник Хануки, а значит дополнительная хавка. С другой стороны рабай сказал что денег у него в бюджете нет даже на трёхдолларовые книги. Какие могут быть картофельные латки?» Логика подсказывала, что была другая причина тяги народа под предводительство Моисея. В кабинете рабая, где обычно происходили наши занятия, не хватило стульев, и добровольцы пошли за ними к католикам.

Все расселись. Рабай раздал листки со своими мыслями по поводу очередной изучаемой главы торы (не всем хватило) и восторженно-радостно заявил, что полку израэлитов, не евреев, а именно израэлитов прибыло.

Я, на правах «старослужащёго», сразу попросил уважаемого рэбэ уточнить, что он имеет в виду под словом израэлит.

— Выходит, — я вступил в теологический спор, — что как только я посещу католическую мессу, я смогу считать себя итальянцем? А что тогда делать с, извините, нашей национальной гордостью в трусах?

Наш супер продвинутый рэбэ нисколько не смутился. Он начал пространно объяснять, что все, кто верит в то, что Тора является первоисточником их нынешних религий, запросто могут причислить себя, по мнению великого Рашди, к израэлитам.

— А что тогда делать с азиатами и прочими поклонниками Перуна и атеистами? – не сдавался я.

— Мы и их примем. Почему нет? – сам с собой повёл диалог рабай. – Прочтут Тору. Примут её уложения как закон жизни, и милости просим в израэлиты.

— То есть никакого гиюра? – мне тоже стало интересно.

— Никакого.

— Но обрезать всё-таки придется? Без этого никак!

Народ, стремящийся в израэлиты, непроизвольно проверил свои ширинки.

— Не обязательно, — успокоил паству рабай – последние научные исследования показали, что в поголовном обрезании нет необходимости.

— Причём тут медицина, — возмутился я, – Б-г ведь предупредил Абрашу: «Доказательством твоей и твоих потомком верности мне будет обрезанный конец». Не так ли, уважаемый рэбэ?

— Ну, так. Но мы ведь современные люди…

Я совершенно некультурно прервал учителя.

— В каждом поколении живут современные эпохе люди, – я напряг свой интеллект, – но никто не отменял нашего договора с Всевышним. А обрезание, это первое условие нашего договора с Б-гом. Это наш первый и главный пункт контракта. Без выполнения этого пункта у Б-га нет никаких обязательств перед нами. Б-г за это, кстати, простил Абраше его обращение с Сарой во время Египетской командировки.

— У Б-га не было выхода. — Рабай вытер ермолкой лысину. — Чужая страна. Чужие варварские законы. Всякие фараоны и никаких религиозных канонов. Опять же распущенность и повальное богохульство.

— Выход всегда есть! – я упрямо стоял на своём. – Вон Моше взял и вышел из Египта. Даже воды Красного моря расступились от удивления, что среди евреев нашлись «буйные». Я думаю, что причиной столь удачного перехода евреев из Египта в обетованную страну, способствовало всеобщее стопроцентное обрезание мужской половины толпы.

Может быть нашей, еврейской, проблемой за все последние 2000 с лишним лет, приведшим к стольким несчастьям, явилось нарушение нами первого пункта договора. Поэтому я считаю: хочешь быть израэлитом – под нож!

После такой вдохновенной тирады я повернулся к ковбою: «Как считаешь?»

— Резать! Без лишних дискуссий! Совсем другой вид. А то, как у коня, не в смысле размера, а в смысле эстетики. Совершенно не эстетично, так сказать. Незаконченная скульптура. Вот я был в Бельгии, так у них там национальный герой мальчик, писающий в фонтан – скульптура – тоже еврей, потому как писька, извергающая воду, обрезана.

На этом месте мы вместе с рабаем открыли рты, а лошадник распустил свои шикарные русые до плеч волосы и закрыл ими лицо.

— Ну что же, — рабай решил отступить, – если вы считаете что без обрезания не обойтись, то придется резать. А теперь давайте перейдём к изучаемой главе.

Кандидаты в иудеи приободрились,– обрезание откладывалось как минимум до следующего понедельника.

— Я хочу сообщить вам, друзья мои, — рэбе сиял, – хорошую новость. С нового года ваша кошерная еда качественно улучшится. Бывший зэк, очень богатый человек, решил полностью оплачивать вашу еду, и мы с ним работаем над вашим меню.

«Бинго!» Теперь стала понятна тяга народа к еврейству, даже путём болезненного обрезания. Слухи в тюрьме распространяются со скоростью света, а дальше по принципу: кто первый – того и тапочки.

На кухне я подошёл с новостью в отношении смены меню к повару. «Да, — сказал главный кашевар, — вроде правда. Ждём главного раввина для утверждения меню».

Если до слухов у рабая было семь человек, то после слухов список расширился до двадцати с хвостиком. Мой прогноз был, что после Нового года вся тюрьма поголовно обрежется и перейдёт в еврейство.

Держись капиталист, влетит тебе в копеечку твоё благородство. Большое тебе спасибо филантроп от всего иудейского народа нашей зоны.

Ханука

Светлый праздник Хануки удался.

В 9 утра возле офиса рабая собрались иудеи и израэлиты. Приподнято-радостное настроение угадывалось в колечках выдыхаемого табака. Один зэк вынул настоящую сигарету и народ по очереди затягивался прикрывая глаза и восторженно урча. Не подвёл и Учитель. Рабай был одет в белую рубашку, галстук и жилетку. Вместо обычных «говнодавов» сверкали до блеска начищенные модельные туфли. По случаю праздника рабай постриг свою, честно признаться, плешивую бородёнку, придав ей форму «а ля Абрамович». Рабай благоухал. На столе стояла ханукия.

— А где дрэйдл? – Всё-таки не удержался я.

Все рассмеялись, расселись и праздник начался. Я, на правах старосты, с двумя помощниками распаковал пакеты с печеньем, сахаром, булочками и кофе.

— Давайте вначале минут 15-20 почитаем молитвы, поговорим о Хануке, а потом перейдём к фуршету – предложил рабай.

Роняя слюнки, все согласились.

— Господа, — подал голос музыкант, которого я подогнал на торжество, — а когда пойдём вниз петь песни?

— После фуршета, — одёрнул я его.

Музыкант тянул девятый год. Парень играл на всех музыкальных инструментах, наличествующих в тюрьме, включая орган. (Дата установки органа – 1929 год, когда зона была высокогорным курортом). Конечно, у музыканта были привилегии, он числился уборщиком в нашем мультикофессионом храме, – содержал его в чистоте и порядке – вёл программу по истории музыки и руководил музыкальным сопровождением любых духовных и гражданских мероприятий.

— Полчаса нам хватит, – примирил всех рабай.

Из коридора несло раздражающе-аппетитным запахом кофе. Кофе варился в большом «самоваре». Порошок мы, как обычно, уволокли у католиков.

«Тесно на нарах прижмёмся друг к другу,

Переживём и беду и разлуку!»

Мне, старосте нашей синагоги, показалось, что булочек и кексов не хватит. Народ проявил завидную сноровку, разобрав все коржики с последним словом «Аминь!»

Народ брал коржики по-еврейски: для тёти Песи, для брата, для свата и т.д. При этом все заботливо спрашивали друг друга, хватило ли им.

Насытившись, мы дружно потопали на первый этаж, к алтарю, петь песни. Храм наш, построенный для католиков и внесённый в красную книгу штата, стал мультирелигиозным за исключением мусульман, им отвели место в одном из пустых бараков – ребята не желали молиться в не кошерном, с их точки зрения, месте, а мы, иудеи-христиане, вполне дружно делили и место и харч.

Музыкант уселся за электронный рояль, рядом второй лабух – бас-гитарист и мы полукругом. К всеобщему удивлению наш музыкант знал 3-4 песни чисто религиозного содержания. Закончив с ними, мы пустились петь на английском, иврите и идише из репертуара еврейских свадеб.

Народ притопывал, прищёлкивал, смеялся и орал от души.

— Спасибо, русский. Это первый такой весёлый праздник в тюрьме за восемь лет. – Музыкант жал мне на прощание руку. – Кстати, какой у вас следующий праздник?

— Пасха.

— Отлично. Начну готовиться с завтрашнего дня. Пригодиться. Ещё полтора года тянуть.

— Ты что все десять лет собираешься провести в тюряге?

— С ума сошёл. Не дай бог! Мне вклеили двенадцать лет, спасибо суке Рокфеллеру с его поправкой.

— Извини, я не знал.

— Ничего. Бывает. До встречи.

Псих-вертухай на кухне

Работа на кухне позволяет приблизится к событиям, происходящим в тюрьме, вплотную. Все новости и слухи расходятся через общепит. Во время кормёжки зэки из разных бараков перемешиваются, происходит обмен информацией. Здесь же присутствует как минимум 13 вертухаев, по количеству столов. Стоят вертухаи вдоль стены, попивают кофе и тоже делятся слухами и информацией между собой, но так, чтобы это дошло до наших ушей. Вру. Два охранника всё-таки несут службу – следят за сдачей ложек после еды. Иногда пару вертухаев от безделья начинают шмонать выходящих на предмет пакетика сахара или ломтика хлеба.

После каждой трапезы подоконники загажены каплями кофе.

Я уже писал, что благодаря этим грязным подоконникам я получил добро на нормальный хлеб.

Вдруг мне перестали давать мой нормальный хлеб. Что случилось? Срочно нужно выяснить! В тюрьме нужно иметь железную выдержку и любое изменение рутины будет объяснено. Так и случилось. Оказалось, что пару недель назад один из зэков, получавший диетическую пайку, спросил у гражданского повара, почему несколько дней подряд на обед и ужин им сервируют одни макароны. Я стол рядом и разливал суп. Уши у зэков работают как сонар на корабле – прослушивают всё вокруг, а потом мозг фильтрует информацию, т.к. 95% услышанного просто мусор.

Гражданский повар оторопел. Он резко ответил: «Не нравится – пиши в Олбани диетологу!». На следующий вопрос зэка, может ли он посмотреть недельное диетическое меню, его просто послали на …. туда же в Олбани.

Парень, между тем, уже просидел в тюрьме больше десятки, мало чего боялся и знал свои мелкие права. Судя по развитию событий, зэк был образован и накатал телегу в Олбани, но не на наших гражданских поваров, а на тамошнего диетолога обвинив его/её в непрофессионализме, человеке не знающим предмета и никаких претензий к местным тюремным сволочам, он — де понимает, что наши послушные коки просто слепо следуют приказам сверху.

Началось.

Гражданские повара вдруг все оделись в униформу. Диетчикам и кошерникам раздали меню. Нам, работникам кухни, стали каждый день выдавать чистые передники и разовые шапочки. В кухонном умывальнике появилось жидкое мыло. Мой поднос заметно потяжелел, а в подливках стали плавать кусочки мяса и коржи пирожных подросли на полдюйма. Это раз. Два: нас построили, и главный кухонный вертухай провёл инструктаж с последним предупреждением о чистоте в обеденном зале и кухне. Буря из Олбани приближалась. На кормёжки стал приходить «барин». Вертухаи, стоя вдоль стен, подтянули животы. Но, по закону сохранения бюрократии, кого-то нижнего по чину нужно показательно наказать, вздрючить, может даже уволить или перевести на другое менее комфортабельное место и отчитаться о проделанной работе.

А случай-то какой удобный: пахнет воровством, а значит и деньгами и карьерными перестановками. Главное не упустить момент.

Наши вертухаи тоже не пальцем зачаты – приготовились к обороне серьёзно. Вертухаем в столовую был возвращён псих, который носился по столовой, шнырял по нашим карманам и курткам в гардеробе. Прилетев на раздачу еды псих-вертухай начал орать, чтобы зэкам не давали больше одной ложки картофельного пюре. В ответ гражданский повар начал орать на психа, чтобы он, псих, не лез не в своё дело.

Опа-на.

Бесплатный концерт.

— Не твоё собачье дело, какая порционность! Смотри вон по сторонам, чтоб чего не стащили!

— Я сам знаю, что мне делать, а что нет! Меня сюда направили навести порядок!

— Идиот! За забором порядок уже навёл? Что, дикие утки и олени ходят строем руки за спину?

— Да пошёл ты…

— Не лезь, идиот, не в свои дела!

Вертухай не унимался. В присутствии нас, арестантов, и других вертухаев псих начал козырять законами и положениями, позволяющими ему совать нос во всё.

Повара не выдержали ежедневных выходок идиота и устроили скандал начальнику зоны.

В столовой появился главный вертухай, поманил психа пальчиком в офис и о чем-то там беседовал с ним долгих 40 минут. Из офиса псих вышел с поднятой головой, но «весь в говне». Реально от него несло потом, как от деревенского козла.

— Это вам не ресторан и даже не «Макдоналдс» — псих ходил по кухне, шнырял по нашим карманам и бурчал как старый попугай.

Мы отводили глаза – не хватало ещё сцепиться с ним. Другие вертухаи тоже сторонились его: каждый не хотел терять тёплое местечко на кухне.

— Перед тем как одеть перчатки ты, мурло, мыл руки? Положение о работе на кухне номер …? – Идиот вертухай тыкал в твою грудь указательным пальцем. Нижняя челюсть его, итак сильно выдающаяся вперёд, ходила из стороны в сторону как маятник у настенных часов. Глаза сверкали и вращались как спутник вокруг Земли.

— Да сэр! – бодро отвечал очередной вопрошаемый и показывал ладони с двух сторон, как дети в детском саду.

Нормальный «бригадир»

Мелкие начальнички из заключённых — ефрейторы — как правило назначались из стукачей. Бывали, правда, и исключения, когда необходимо было, чтобы дело было сделано. Такой же принцип был и на кухне. Все «бригадиры» были из лицензированных стукачей.

У нас на раздаче был бригадир и заместитель — мелкий стукачек. Вот этот мелкий и уходил на волю. Его обязанности начал исполнять нормальный мужик лет пятидесяти, хозяин пиццерии на воле. Без криков и воплей он навёл порядок на раздаче – личным, так сказать, примером. Как советский пионер.

Расставил правильно людей, т.е. нас. Слева поставил левшей, а справа правшей. (Раздача еды проходила с двух сторон). Поменял местами раздаваемые блюда. Сделал подноску еды на раздачу таким образом, чтобы подносчики не пересекались и не мешали друг другу. Следил за чистотой раздачи, как енот за своим телом.

Наш штатный ефрейтор-бригадир расслабился и проводил время в картишках.

Его «капиталистический» труд продолжался пару недель и нам назначили нового подефрейтора, из посудомойщиков. Эдакий молодой, горячий воришка и стукач. Наш бригадир ставил его на самую противную работу: раздавать рис, макароны и подливки. Парень, как и предыдущий дурачок, рьяно принялся за дело: скорость раздачи риса не снилась даже китайцам в их ресторанчиках. Всё вокруг тоже было в рисе. Рисом были орошены и все стоящие вокруг, включая вертухаев.

Мне это не нравилось.

Я подошёл к бригадиру и сказал, что больше стоять рядом с ним на раздаче я не буду, и чистить раздачу после него я тоже не буду.

Бригадир цыкнул зубами и перевёл меня на раздачу хлеба и сахара.

До раздачи еды у нас всегда было полно свободного времени: от сорока минут до полутора часов. Кто занимался чем: большинство играло в карты, кто-то сражался в шахматы, остальные либо дремали, либо читали книжки. Мы, работники кухни, кушали отдельно от общей массы, за полчаса до основной массы зэков.

Повара даже здесь пытались показать свою «белую» кость – садились за дальний стол, приносили свою отдельную пайку и, прикрывшись, поглощали свою жирную еду скорей- скорей, не пережевывая.

Я сделал очередной вывод: если зэк начинает на регулярной основе кушать отдельно от других, то это значит, что привилегия на дополнительный кусок сыра получена путём серьёзного доноса.

Обычные кухонные воришки, никого не стесняясь, тащили краденное за общий стол и съедали сами или продавали тут же сидящим.

В один из дней на работу не вышли сразу два арестанта, в обязанности которых входила разливка и подноска к раздаче молока, соков или лимонада. Убивая свободное время, зэки играли в карты. Я читал книгу. Вдруг слышу бригадир зовёт меня.

— Чего тебе? – я оторвался от книги.

— Пойди, разлей соки и поставь их в холодильник, — бригадир азартно играл в картишки.

— Найди помоложе. Или игра в карты — это работа, а читать книгу — значит бездельничать? – я не двинулся с места.

Бригадир был неплохим парнем: по моим наблюдениям не был замечен в открытом стукачестве, не пресмыкался перед поварами и гражданскими за дополнительный паёк.

Он от удивления и возмущения начал вращать головой. Лысина покраснела. Народ бросил все дела и приготовился к зрелищу.

— Поставь своего зама, – предложил каменщик, бугай метра два и в три обхвата, — пусть учиться. Нехер ему в картишки резаться.

— А кто потом за ним будет весь срачь убирать? – заорал бригадир.

— Ты! – загоготал каменщик.

Молодой, новый начальничек-стукачок вскочил и вприпрыжку помчался разливать «компот».

Бригадир подошёл ко мне и начал качать права.

— Послушай, если ты недоволен моей работой, иди к вертухаю и скажи ему об этом. Тогда меня переведут в другую бригаду или выгонят. Если же ты не собираешься это делать, то пошёл ты на … – и я уставился в книгу.

Бригадир начал ставить меня в «запас». Два дня я был на подхвате, что в глазах вертухаев расценивалось как лишний человек, а это означало увольнение из столовки.

На третий день нашу бригаду после завтрака вызвали к начальнику-вертухаю.

— В зале грязно. На раздаче грязно. Все режутся в карты. Всех разгоню. Будете чистить снег вокруг зоны всю зиму, – вертухай завёлся и перешёл на крик.

— Ко мне претензии есть? – я первым задал вопрос, пока все стояли с закрытыми ртами.

— К тебе нет. Пока! – вертухай помнил, кто протёр подоконники…

Новая «шестёрка»

За завтраком я уже стоял на своём привычном месте – раздавал жидкую, горячую овсянку.

В бригаде появилась новая «шестёрка» — зам бригадира. На ланч меня поставили рядом с ним, который раздавал рис с подливкой. Через нашу линию раздачи, а всего их две: левая и правая, проходили диетчики, которым раздавали заранее приготовленную еду в закрытых контейнерах. Один из них, проходя мимо нас, открыл контейнер и попросил шестёрку налить ему подливки на пюре. Вдруг шестёрка поднял вой на всю столовку, что подливка диетчикам не положена.

Для справки: 5/6 этой подливки после раздачи отправлялось в отходы.

На крик тут же прибежал вертухай. Диетчик недобро усмехнулся и пошёл за стол. После еды он вернулся к раздаче и попросил шестёрку вечером прийти в спортзал. Шестёрка начал озираться по сторонам, но все, включая меня, делали вид, что нас это не касается, то есть ничего не вижу, ничего не слышу, а значит, ничего никому не скажу. Шестёрка кинулся за помощью к вертухаям.

Это последняя ошибка, которую может сделать зэк.

Шестёрка поставил себя вне закона.

Вертухаи только того и ждали – бросились вслед за диетчиком.

Ух, как интересно. И, естественно, вечером я тоже пошел в спортзал. В зале не было ни диетчика, ни шестёрки. Целую неделю шестёрка не появлялся в спортзале. Я уже стал терять терпение, но продолжал ходить в спортзал, боясь пропустить спектакль.

Всё это время шестёрка в столовой приставал то к одному то к другому зэку, пытаясь найти понимание и посредника для переговоров.

— Слушай, русский, ты же стоял рядом, всё видел и слышал. Что я такого неправильного сделал? – шестёрка сел ко мне за стол, где я в ожидании начала работы сидел и читал книгу.

— Да брось ты меня приплетать в свои дела – отмахнулся я, — я ничего не видел и не слышал.

Рядом со мной сидел пицерийщик и делал вид, что разгадывает судоку.

— Но, русский, мы же работаем рядом, практически плечо к плечу. Да оставь ты книгу! Что там такое интересное, что ты не можешь оторваться? — шестёрка кипел.

— Про что читаю? – я поднял глаза на засранца. — Вот легенда о Герострате, зэке в древней Греции. Поджигал, сволочь храмы и ждал, когда пожарные приедут и потушат. Потом его, конечно, поймали, посадили в карцер на хлеб и воду, и стали допрашивать с применением разных пыток. Скажи, говорят, сволочь, правду, чего поджигал? Тебе что, вера наша не нравится или боги не хороши? Правду говори, сучье отродье! Говори, скотина!

А наш Герка, как зомби какой, повторяет: «Э нет, начальник, когда говоришь что думаешь, думай что говоришь».

— Вот, что я тебе скажу, – я посмотрел шестёрке в глаза, — пока я не сдал тест по английскому, я ничего не вижу и не слышу. — Я продолжил читать книгу об истории иудеев на английском языке.

— Слушай не приставай к людям, — каменщик оторвался от карт, — лучше сходи в спортзал и получи своё. Потом полежишь пару недель в больничке и вернёшься назад белый и пушистый. Не сцы, никто твоё место не займёт, – и расхохотался на весь зал.

Каменщик был как владимирский тяжеловоз – почти два метра ростом с ладонями – лопатами, длиной седой косичкой и пивной бочкой вместо живота.

Ящик с кошерным сыром

Не успел утихнуть скандал с подливкой, как разразился новый. Кто-то спёр весь ящик с кошерным сыром. Обнаружилось это совершенно случайно. Во время завоза продуктов забыли завести новый ящик с сыром и мы, кошерные, остались без пайки. Украденного ящика вполне хватило бы до следующего завоза, а тут такая вот петрушка.

— Всё! Достали! – орал главный вертухай в столовке, — посажу вас, всех бля…ей в карцер.

Даже самому последнему недоумку был понятен этот бином Ньютона: вход в холодильник имеет ограниченное число людей и не надо быть Мегре, чтобы за десять минут выяснить кто стащил сыр.

Естественно это были повара из зэков. Поваров семеро, а в коробке 100 упаковок сыра, так что, применяя дедуктивный метод, можно с уверенностью сказать, что действовала «группа товарищей».

Работающие в эту смену повара рванулись по баракам перепрятывать продукт или продавать сыр по бросовой цене, не знающим о скандале зэкам. Система работает просто: у кого нашли сыр – тот и вор. Если не воровал, а купил – пойдёшь как соучастник.

Короче, одного повара, добропорядочного мусульманина, не предупредили и, как результат, нашли в его ящике запакованный сыр. Бедолагу тут же уволили из столовой, выписали штрафной талон и наложили арест на все его деньги. Из денег он должен был выплатить стоимость коробки сыра плюс пять долларов за каждую упаковку.

Когда дошло до денежного штрафа, кок-неудачник сразу оповестил своих подельников: или скинутся на штраф, или всех сдаст.

Запахло не просто жаренным, а палёным.

Народ в курилках и бараках начал заключать пари: скинутся или «кинут».

Выиграли те, кто поставил на «кинут». И пятерых поваров убрали не только из столовки, но и перевели в зоны более строго режима.

Началось резкое передвижение по карьерной лестнице в столовке. Кто был никем, т.е. посудомойкой, мог проснуться ВСЕМ, т.е. поваром. Стоило только намекнуть вертухаю, что такой-то бывший кок предлагал сыр и ты у заветного котла. Сценарий простой: вора-«редиску» на уборку территории, а «морозова» в повара.

Зэки ринулись к корыту со всей прыти.

Кошерное меню

Созерцая этот театр, я решил воспользоваться моментом и настоятельно попросил рабая получить кошерное меню. Он опять принялся отказываться, мотивируя тем, что по своей должности он не может вмешиваться в кошерную кормёжку, это епархия другого рабая.

— Не надо ничего менять – давил я, — нам не дают меню, и мы не можем проверить всё нам дают или нет. Вот например виноградный сок и мацу в карантинной тюрьме я получал каждую пятницу, а здесь не получил ни разу. Почему?

— Хорошо. Что-нибудь придумаю, – сдался рабай.

Когда я появился в столовке для раздачи ужина, главный гражданский повар подозвал меня и заверил, что теперь каждую пятницу мы будем получать и сок и мацу. Погоревал начальник: мол расслабился маленько, вот и произошел такой маленький недочёт.

Я сделал вид, что пожалел непутёвого. « Интересно, — подумал я, — а меню рабай получил или нет?».

И, конечно, пятница-то пришла, а мацу и сок я не получил. Подошёл к дежурному гражданскому повару и поинтересовался где мои сок и маца.

— Ой, совсем забыл! – стукнул себя по лбу кок. – Хочешь сейчас или в следующую пятницу?

— Сейчас. В следующую пятницу будет своя пайка, – я остался стоять и ждать. Через десять минут я получил и сок и мацу.

Великие перемены на кухне связанные с воровством сыра завершились. Наш начальник раздачи без всякого диплома был переведён в повара. Его зам, шестёрка, стал нашим начальником. Настоящего же повара, бывшего пиццерийщека, поставили замом шестёрки.

Шестёрка сразу показал кто в доме хозяин: два дня мы не могли понять — где кому стоять на раздаче.

— Поиздевался и хватит. Возьми расписание работ в свои руки – посоветовал я пиццерийщику, — а шестёрка пусть следит за мытьём полов и ворует в меру своих возможностей.

Пиццерийщик внял, и прекратилась суматоха и неразбериха.

Госпиталь в Олбани

Подошла, наконец, моя очередь ехать в госпиталь в Олбани на консультацию. Меня вызвали в клинику, на территории зоны, и, не предупреждая, оставили в чём я был на два дня. Местный лазарет рассчитан на 50 стационарных больных. Нас было четверо, включая меня, причём двое зэков были из другой тюрьмы, т.к. у них был только фельдшерский пост.

На завтрак мне, как и ожидалось, забыли принести кошерную еду. Гонец бегал за едой два раза. Те же «грабли» были и в обед. Перед ужином госпитальный вертухай позвонил на кухню и попросил не забыть принести кошерную еду. Зэки, как больные, так и работающие в лазарете, сразу начали заключать пари – принесут, не принесут. Ставки были четыре сигареты к одной, что с первого раза не принесут. И, представьте себе, эти, таки да, выиграли. С первого раза не принесли. Правда назавтра, когда меня до завтрака увезли в Олбани, в лазарет принесли все три кошерных пакета с первого раза.

К врачу я должен был попасть по расписанию 2-30 после полудня и медбрат велел мне быть готовым к часу дня. Езды от нашей зоны до госпиталя меньше часа. Но в шесть утра в лазарет влетели два пышущих здоровьем вертухая и завопили, чтобы я был готов через десять минут. Охранники нацепили на меня наручники и ножные кандалы, совершенно серьёзно спросив меня буйный я или нет, запихнули в микроавтобус и очень медленно поехали в центральный госпиталь.

На территории громадного госпиталя стоит неприметный вагончик переоборудованный в мини тюрьму, куда в камеру меня и поместили.

— Уважаемые, — я стоял перед входом в камеру, — может снимите наручники и кандалы?

— Нет. Снимать нельзя, но мы их тебе, так и быть, ослабим.

И действительно ослабили.

Вспомните, я писал какие наручники нужно просить. Правильно. Big Boy. Очень важно, когда вас куда-нибудь везут, чтобы вам одели наручники большого размера.

Так я остался в наручниках и кандалах в камере на долгих семь часов. Мои вертухаи, сдав меня местным, сами укатили развлекаться. В этот день я был один зэк в госпитальной тюрьме.

Восемь утра время завтрака, и местные охранники основательно нажравшись, натурально захрапели в откидных креслах.

Без четверти два появились мои «родные», тоже нагруженные едой. Застелив газеткой журнальный столик принялись за еду. Здоровые зубы без труда разгрызали поджаренную курицу, слюна стекала по подбородку и розовощёкие вертухаи смачно и громко жевали и смеялись, а затем откинулись в креслах и захрапели.

— Вот те на. – Я занервничал. — Ребята подустали, спят, а доктор, поди, ждать не будет. Уйдёт себе домой, а как же я?

И стал я ходить по камере, звеня браслетами.

Сидя в камере я для того, чтобы убить время, делал следующее: пятнадцать минут ходил, потом пятнадцать минут сидел на узкой скамейке. Ходить старался без шума: вохра спала.

Но сейчас я брякал железом достаточно громко и через полчаса мои жандармы прочухались. Ещё полчаса у них заняло проснуться окончательно и, загрузив меня в воронок, они повезли меня к нужному корпусу госпиталя.

Проходя по коридорам больницы и звеня своими «побрякушками» я, естественно, привлекал внимание окружающих. Пациенты и медперсонал почему-то здоровались со мной, полностью игнорируя жандармов.

Ох, не любит их народ…

Заведя меня в кабинет, вертухаи начали набивать карманы спиртовыми ватками и резиновыми перчатками. Один, правда, смутился моего присутствия и стал оправдываться, что работы по горло, некогда заехать в аптеку. И правда, чего покупать и собственные деньги тратить, когда вот лежит: бери — не хочу. Оба охранника, как потом выяснилось, отработали в системе по 20 лет и заработок у них был не меньше ста тысяч в год.

Пришла медсестра и приказала меня раскандалить. Вскоре пришёл доктор, послушал меня, постучал по груди, по коленке, послал сдать мочу на анализ и исчез через пять минут.

По дороге к воронку вертухаи сказали, что у них для меня есть пакет с едой.

— Кошерная?

— Нет. Обычная. Ты же русский? – охранник повернулся ко мне.

— Я русский еврей. Есть американский еврей, есть канадский еврей, а я — русский еврей.

— Понял, — догадался старший (на то он и старший), — это типа американский негр, африканский негр и негр из Гаваев.

Тут мы заржали вместе.

— Слушай, русский, может давай мы купим тебе что-нибудь в Макдоналдсе.

— Нет, нельзя. Там всё не кошерное, – я принялся капризничать.

— Знаю! – закричал второй, и мы порулили по городу.

Минут через 20 мы подъехали к кошерному магазину, который оказался закрыт.

— Может попьешь чего? – спросил старшой.

— Можно джинджерелу – согласился я.

Охранники купили мне бутылочку на первой же заправке. Старшой открутил пробку и дал мне бутылку в руки. Но, так как руки мои были привязаны к поясной цепи, то я не мог поднести бутылку ко рту и тогда другой побежал в ларёк и принёс мне трубочку.

Теперь я мог пить. Смеясь и веселясь мы медленно поехали назад в тюрьму.

Уровень №2

На мой запрос о праве получения разрешения работы «за колючкой» прошло более месяца – ни ответа, ни привета. Получение такого разрешения очень важно, т.к. работа за пределами зоны рассматривается как высшее проявление доверия и, самое главное, позволяет рассчитывать на досрочное освобождение.

Находясь в лазарете я получил отписку от главного кума, что мне отказано в работе за пределами зоны по причине того что мой уровень №2. Я попытался разобраться, что означает уровень №2 и сколько их всего.

Подловив момент, когда в лазарет с проверкой заглянули сержант с лейтенантом (третий человек на зоне), я в вежливой форме попросил объяснить мне, что означает отказ и как расшифровать уровень №2. Судя по их рожам они такой приговор видели впервые: помотали головами, поцокали языками и, разведя руки удалились дальше по маршруту.

Дежурный вертухай в лазарете, отдавший органам перевоспитания двадцать с лишком лет, тоже ничего не понимал в уровнях от 1 до …

Ладно, решил я, надо внести ясность в этом тёмном деле. В конце-то концов, всем от прояснения ситуации будет хорошо: и зэкам и вертухаям.

Первым делом, после возвращения в свой «родной» барак я написал просьбу моей куме о встрече. Оказалось, что подошло время моей переаттестации (раз в три месяца) и кума сама позвала меня.

Кума была очень довольна моим поведением и участием в общезонных мероприятиях. На вопрос, есть ли у меня вопросы, я протянул ей отказ и попросил объяснить, что же это за зверь – уровень№2. Кума, которая ещё неделю назад уверяла меня, что работа за забором у меня в кармане, искренне удивилась. Все уровни, о которых она знала, были уровнями состояния здоровья. Третий уровень – это уровень здоровья Ильи Муромца. Второй уровень – это уровень здоровых сидящих зэков. А первый уровень – это либо чистые инвалиды, либо зэки при смерти: таких в нашей зоне нет.

— Получается, что второй уровень здоровья позволяет мне работать в столовой и на территории зоны, но не позволяет работать за пределами зоны? – мыслил я вслух.

Кума согласилась со мной, забрала бумажку и, пообещав разобраться, засобиралась. Я, уже в дверях, напомнил ей, что судья в письменной форме рекомендовал для меня режим минимальный строгости содержания, что автоматически предполагает разрешение на работу в разконвоированном виде. Кума опять согласилась со мной, почти как известный рабай, у которого все правы, и, пожелав мне хорошего Нового Года, пошла по своим делам дальше к своим «заблудшим овечкам».

Повар ищет женщин постарше

Сюрреализм присутствует в тюрьме на каждом шагу. Так, зайдя в туалет по малой нужде, я обнаружил двух черных верзил сидящих на унитазах и вкушающих мороженное из местной лавки. Спуск воды и специфическое амбре их ничуть не смущало. Поприветствовав меня, они продолжали лизать сладость.

Опорожняясь, я закрыл глаза и представил себя художником, рисующим шедевриальную картину: слева и справа два зэка на горшках с мороженным – вид спереди, а между ними писающий зэк со спущенными штанами – вид сзади.

Местный повар, о котором я уже писал в начале, просто заколебал меня просьбой дать ему несколько адресов женщин пост-бальзаковского возраста. Я как мог уклонялся под разными предлогами, чувствуя какой-то подвох.

На его вопрос: «Что у твоей жены нет разведённых подруг?» — я отвечал категорическим: «Нет!»

Однако на мой вопрос, зачем ему нужны перезревшие бабы, повар начинал гнать «пургу» про переписку, обмен фотографиями и прочей чепухи. Заведя меня в свой кубик, повар показал мне целый альбом с фотографиями женщин. Разгадка находилась где-то рядом. Ну, ну-же.

Эврика!

Меня осенило. Повар был альфонсом.

Послав дамочке своё фото и начав переписку, альфонс описывал своё тяжкое нынешнее положение и приводил даму-жертву к решению послать ему немного денег – долларов 20-40.

Я поделился своими догадками с Гаваной (22 года в штатной и 2 года в федеральной тюрьмах) и он согласился со мной: «Ты прав, Горбачёв, так оно и есть. Просто альфонсу нужны новые жертвы, т.к. после 100-150 высланных долларов дамочки начинают просыпаться, и посылают альфонса сам знаешь куда».

На очередной вопрос нашла ли моя жена, наконец, ему кандидатуру, я ответил, что все её подруги-американки отказались, а пару из Украины готовы начать переписываться с ним, но за деньги.

— Как это? – охренел кок.

— Не валяй дурака. Сначала ты должен послать им какие-нибудь мелкие подарки, ну косметику, джинсы, а также деньги на марки и конверты, а затем они начнут писать тебе письма. Да, кстати, ещё надо деньги на переводчика. Ну, что готов?

— Нет. Не надо. Деньги им посылай, нашли идиота. Поищу других.

— Ну, извини.

Больше он ко мне не приставал.

Снова за парту

В тюрьме зэки постоянно пишут начальству письма-малявы с просьбами и предложениями. Для таких писем в каждой казарме висит на стенке обычный почтовый ящик. Доносы же опускаются в ящик с красным крестом, куда бросают просьбы прийти на приём к врачу. Из этого ящика почта вынимается четыре раза в день (специальный вертухай), а из почтового письма изымаются специально обученным зэком один раз в день.

Вот и я отправил письмо главному вертухаю зоны с просьбой прокомментировать отказ и пересмотреть ранее принятое ошибочное решение.

Причина моего отказа стала энергично обсуждаться в курилках и комнатах нашего барака. Никто серьёзно не относился к уровню №2, большинство сходилось во мнении, что главной причиной отказа было отсутствие у меня американского диплома о окончании школы. Каждый ученик в школе приносил в бюджет тюрьмы и всей тюремной системы дополнительные большие деньги.

Знающие люди приводили в доказательство то обстоятельство, что среди работающих за забором нет ни одного без школьного диплома, а зэков с минимальным уровнем режима полно – почти вся тюрьма. Да, факт — упрямая вещь, и, поэтому отсутствие аттестата стало моей «рабочей» причиной для дальнейших действий.

Напоминаю. Очень важно правильно подготовиться к отсидке. Подготовьте все необходимые документы. Особое внимание надо уделить документу о школьном образовании.

Если у вас есть аттестат об окончании американской школы – очень хорошо. Проверьте, что данные о получении аттестата отдел образования, где вы его получали, может быстро подтвердить. Т.е. наличие аттестата и его годность. В тюрьме принимают только оригиналы или официальные, правильно заверенные государственные бумаги,

В школу со мной ходили зэки, которые по году и больше не могли получить подтверждения своих документов. А коли нет соответственной бумаженции, то марш в школу на уроки. Получение среднего образования в тюрьме обязательно для всех, кроме людей старше 60 лет.

Если у вас дипломы из других государств и не на английском языке, позаботьтесь об их легализации и получении соответствующих американских сертификатов, иначе, как и я, сядете за парту.

На второй день пребывания в карантинной тюрьме меня и ещё человек 30 зэков посадили сдавать тест на получение «волчьего билета». Математику я сдал успешно, а английский провалил – меньше 70%.

Попав в постоянную тюрьму, меня первым делом определили в школу, прямо на второй день пребывания.

Моя училка уже имела в руках результаты теста, и сходу предложила мне написать тест по английскому языку, отмахнувшись от математики, как от надоедливой мухи.

После двух с половиной месяцев учёбы, писанию тестов по системе от первого до последнего в шеренге учебников, училка довела меня до состояния, при котором я получал 80% и выше, в не зависимости от уровня сложности теста.

— Считаю, что ты готов к сдаче экзамена, — гордо заявила мне она перед Новым Годом.

— Всегда готов! – вспомнил я своё пионерское прошлое.

Итак, сначала сдаётся внутри тюремный тест на допуск к официальному тесту. Результаты теста оказались удивительными: математика 100%, английский 97%. Это был лучший результат среди сдававших. Интересное кино: если результат теста был более 80% , то никакой работы над ошибками не предусматривалось. Мне всё-таки было интересно – чего там напортачил, но училка просто отмахнулась от меня: «Ты же сдал! Чего тебе ещё надо?»

После двух попыток удовлетворить любопытство, я отказался от этой затеи, полагая, что хорошие отношения с училкой гораздо важнее моих грамматических описок (Я уверен, что училка, как и все сотрудники учреждения пишут на каждого зэка «оперу» с твоей сольной партией).

Во второй половине декабря нас, четырнадцать человек, успешно перепрыгнувших первый барьер, из более чем 40 претендентов, посадили писать первую часть уже штатного теста. Каждый соискатель сидел за отдельной партой и у каждого тестируемого был свой отдельный вариант — не спишешь, не подсмотришь. Тест продолжался два дня. На время сдачи теста всех сдающих освободили от всех работ.

Школьному обучению в тюрьме придают огромное значение. Тюремное начальство считает всякого рода тесты краеугольным камнем перековки из плохишей в добродетелей.

Лафа наступила после сдачи теста – нас, сдававших, отпустили на каникулы до Нового Года. Остальные ученички продолжали ходить в школу.

С математикой я разделался быстро и легко, а английский меня удивил и ошарашил. В тестах каждое второе слово было мне не знакомо, а каждое первое я видел впервые. Слава Б-гу артикли оказались старыми знакомыми. Лиха беда начало, и я приступил к ответам на вопросы теста, молясь и чертыхаясь. Уф!

После Нового Года училка начала вызывать сдававших к себе за стол для конфиденциальной беседы о результатах теста. Нет бы вывесить список, кто сдал, а кто пролетел.

Моя очередь была в конце, и это удручало. Училка разговаривала с каждым сдававшим полушёпотом, и мне с задней парты не было слышно ничего. Заднюю парту в самом начале я выбрал специально: на каждом занятии, а это 3 часа без перерыва, мне удавалось поспать минут 20-30.

Когда подошла моя очередь, я был готов принять любой приговор. Как только я приземлился на стул напротив училки, она протянула ладошку, пожала мою протянутую руку и поздравила меня с успешным преодолением первого редута.

— Что, и английский я сдал? – я не верил в такое чудо.

— 560 баллов из 600 возможных – сияла училка, словно это она совершила подвиг. «Ни хрена себе!» — уже по-русски испустил я вздох, всё ещё не веря во весь этот бред.

— Готовься к основному тесту, он будет через две недели, — победно отрезала училка и вручила мне кучу книг по английским тестам, — поработай над словами, у тебя очень ограниченный словарный запас.

Кто бы сомневался!

Из четырнадцати человек двое провалили.

Мой набранный бал был 2860 из 3000 возможных. Сколько нужно минимум набрать, чтобы пройти, я так ни от кого и не добился. Кто и как считает эти баллы — так и осталось для меня тайной. Училка сказала, что все тесты отправляют в управление тюрем и оттуда уже приходит ответ с баллами.

Кино

… А по пятницам, субботам и воскресеньям в тюрьме крутят кино. Стульев, находящихся в «красном уголке» на всех во время первого сеанса не хватает и зэки, прихватив свой стульчик, устремляются в кинозал. Кабельное телевидение на зоне отсутствует – начальник говорит, что нет денег – но кино крутят по местному кабелю централизовано из какого-то центра.

Каждый четверг на доске объявлений появляется листок с названиями фильмов и временем показа. Народу всё равно, что смотреть: комедию, драму, боевик или мультик. Во время первого сеанса сразу после ужина, в 6 часов вечера, в зале не пропихнуться и не продохнуть. Сколько зэков посещает третий сеанс я так и не выяснил – ни разу туда не заглядывал, т.к. этот сеанс начинается после полуночи. Зато второй показ, начало которого в 8-8.30, обычно собирал человек пять-шесть не более. Всем хватало места на первом и втором рядах: сидели с кайфом, положив ноги на развёрнутые стулья.

Зэки ходят в кино точно также как и на гражданке: Полные миски еды (рис или макароны) и громадные пластиковые бутылки с самодельным морсом. Еды вполне хватает на полные два часа просмотра. В захватывающие моменты в зале слышен только стук пластиковых ложек и вилок по дну мисок. Я обалдел от этой атмосферы. Крутят преимущественно боевики, вестерны и про нас, несчастных.

Бурные дискуссии возникают после фильмов об убийствах, ограблениях и других криминальных заморочках. Основная масса зэков — это практически главные герои лент, а детали им знакомы не понаслышке – из собственного опыта. Обычным завершение дискуссии является гомерический смех.

«Только в кино!» единодушный приговор.

— Ну, ты какой раз сидишь?

— Четвёртый.

— И, что встречал таких полицейских, прокуроров и судей, в натуре?

— Га, га, га! Только в кино!

Самым популярным телезрелищем является шоу Джери Спрингера, где герои передач дерутся, спят друг с другом, наставляют друг другу рога и плюются.

Первый снег и новые заботы

… Выпал, наконец, первый снег. Каждый, и охранник, и зэк, завидев меня, задают один и тот же вопрос:

— Что, как в России?

— Точь-в-точь, — отвечаю я, и мы расстаёмся довольные друг другом.

Администрация проявила прыть и объявила набор добровольцев на расчистку снега. Арестанты, ожидающие свиданий в субботу и воскресенье, дружно записались на расчистку дорожек для родных и близких. Добровольцев разбили на группы по времени: с 2 ночи до 8 утра.

Интересно, администрация прикарманит деньги за расчистку снега или покажет эту сумму как экономию средств? Этот вопрос тоже живо обсуждался в курилках. Большинство решительно смотрело в сторону правды жизни – украдут!

Сыр не забыт!

История с краденным сыром неожиданно получила продолжение. За неделю до Нового Года, вдруг двух «важных» поваров перевели в другую тюрьму.

Зона, это территория, где всё является секретом. Никто не придал значения этому событию, кроме нас, работников столовой.

Запахло жаренным…

Сразу после Нового Года ещё трёх корифеев черпака молниеносно удалили из нашей зоны подальше на север штата. Стало ясно: сыр не забыт! Тут-то и проявилась вся «важность» шестёрок: никто за них не вступился. Ни гражданские повара, которых наши коки панибратски похлопывали по плечам, ни кухонные вертухаи. Казалось, что и гражданские и вохра вздохнули с облегчением, как в том анекдоте: «тьфу, тьфу, как гора с плеч».

И что мы имеем, что? Осталось по одному повару в первую и вторую смены. На освободившиеся места ринулись шестёрки.

Первый акт закончен. Занавес.

Меня вызвал гражданский повар и предложил мне работу поваром, так сказать проявил доверие. Я скромно отказался. Повар охренел: «Ты чё, об этом месте мечтает каждый зэк!» Тогда я объяснил ему, что а) не могу есть украденное, закрывшись в гальюне, б) большой грех воровать и съедать кошерную еду в одиночку. Повар подошёл ко мне через полчаса и предложил место уборщика на складе продуктов, откуда украли сыр. И тут я отказался, мотивируя тем, что самому мне ничего не надо из еды, а постоянно отказывать всем в просьбах что-нибудь стащить – только нажить врагов.

— В конце-то концов, я потрясающе раздаю и считаю ложки, и готов простоять на своём посту до окончания срока! — попытался я возмутиться.

Повар подумал, что я пристукнутый и стал относиться ко мне как к Forrest Gamp, что, мол, взять с убогого?

Ура! Взят ещё один редут. Я так и видел, как послюнявив пальцы, клерк начал стучать по клавишам компьютера, что экземпляр неадекватный, лечению не подлежит.

Я нарисовал в кухне на стене половник и английскими буквами подписал «ЧЕРПАК». Теперь раздатчик супов просто назывался черпак.

Псих-вертухай, работающий на кухне всех достал. Надо было что-то делать и меня посетила идея. Очередной раз, когда вокруг раздачи стояла куча зэков, вертухаев и прочих — я протянул руки для получения подноса со своей кошерной едой.

— Что за говно ты ешь? – раззявил псих свой рот в оскале.

Я поставил поднос назад и, глядя прямо в глаза гражданскому повару заявил, что прошу заменить мне еду, так как я отказываюсь есть говно.

Эх, Гоголя бы туда. Сцена была почище, чем в «Ревизоре».

Главный вертухай по столовой переводил взгляд с меня на психа и мотал головой. Я стоял — сама невинность — а псих, как рыба, раскрывал и открывал рот, глаза его вращались, как белка в колесе. Народ приготовился к развлечению.

— Нет. Это не говно, – начал выдавливать из себя псих, снимая и напяливая свою кепочку. По лысине идиота катились капли пота.

— Могу ли я понимать высказывание господина охранника, как антисемитское выражение? – Я смотрел в глаза начальнику столовой. Стою себе простак простаком, чистый Forest Gamp, ни прибавить, не отнять. Сзади послышался гул одобрения. Очень хорошо, значит свидетелей навалом.

— Всем разойтись! – Рявкнул главный ресторанный вертухай. – А ты, — он ткнул в меня пальцем, — за мной.

— Садись, — предложил он мне в офисе.

Псих тоже вошёл, красный как рак.

— Выйди! – приказал психу начальник.

— Ты серьёзно считаешь его высказывание проявлением антисемитизма? Он же идиот, и шутки у него идиотские.

— Извините, но я такие шутки не понимаю. Почему он не шутит с мусульманами?

— Могут морду набить. – Как бы сам себе объяснил вертухай. – Ладно иди работай. Я приму меры.

— Ко мне? – я не сдвинулся с места.

— Нет, не к тебе. Ты-то тут причём. Он, псих поганый, знаешь где нам всем сидит? Вертухай махнул рукой, и я вышел из офиса и потопал к своим ложкам.

Когда я появился на своём рабочем месте, зэки стали подходить и предлагать мне выступить в качестве свидетеля, в случае чего.

Псих стал меня сторониться: проходя мимо, опускал голову и что-то бурчал.

Чтобы обезопасить себя на сто процентов, я рассказал об этом случае рабаю, и, преданно глядя ему в глаза, попросил его описать это моё откровение в очередном послании к оперу.

Рабай начал уверять меня, что никому ничего не пишет. Я согласился. Рабай облегчённо вздохнул. Мы расстались довольные друг другом.

РАСИЗМУ И АНТИСЕМИТИЗМУ — БОЙ! ВО ВСЕХ ГОСУЧРЕЖДЕНИЯХ!

И опять о школе

За каждого школьника-зэка зона получает нешуточные деньги. По рассказам бывалых сидельцев за каждого неуча школа получает $800 в неделю. Ну, допустим, я человек без американского школьного аттестата зрелости, могу понять их желание аттестовать меня. Но всё доходит до полного абсурда в погоне за деньгами и рабочими местами. Два зэка, работающие вместе со мной в столовой, тоже были отправлены в школу. Один из них имел диплом бакалавра. А второй просто окончил школу. Оба не успели предоставить оригиналы своих дипломов, а заверенные копии в системе тюрем не принимают. Тюрьма послала запросы в школы, где они учились и на время ожидания ответов посадили зэков за парты, предупредив, что если тюрьма не получит официальный ответ, то бедолагам надо приготовиться сдавать экзамены. На предложение одного зэка послать запрос в отдел образования штата или по сошиал секьюрити номеру через компьютер разрешить проблему, он получил ответ типа: «не учи учёного».

Ближайший экзамен должен был состояться через полгода, и отсутствие дипломов давало тюрьме хотя бы полгода получать деньги за обучение этих двух дипломантов.

Больше всего мне нравились занятия в компьютерном классе. Облокотившись на стол и подперев головы руками, я спал час, а то и полтора. Замечательно!

В тюрьме функционировал филиал колледжа. На специальность «Маркетинг» записалось человек 60 зэков. Резко ощущалась нехватка книг. Выдали временно одну книгу на троих студентов. По зоне пошёл ропот о нарушении конституционных прав осуждённых.

Даёшь, ёшкин кот, всеобщую бакалавризацию всех заключённых! Как обещал наш президент.

Администрация расклеила во всех бараках, столовой и лазарете меморандум, что книгами в ближайшее время обеспечат всех, и … отключила телефоны – учитесь милые.

«Милые», тоже не первый день за колючкой, подбили сочувствующий народ на «подвиг», и в столовку стало приходить почти всё население. На раздаче стало постоянно чего-то не хватать: то сахара, то молока, то сладкого, то пиццы.

Начали принимать ставки: когда включат телефон – до того как разразится бунт в столовой или после.

Весело…

Завскладом

Утром меня разбудил вертухай на час раньше обычного. На вопрос: «За что?» вертухай рассмеялся и сказал, что меня вызвали на кухню вместе с поварами. Я, грешным делом, подумал, что придется заменить заболевшего накануне повара жарившего хлебные тосты. Но придя в столовую, я узнал, что начальник волевым решением поставил меня на склад продуктов.

— За что?- я не уходил из его офиса. – Что я вам плохого сделал?

— Только на три недели, русский. Крадут и крадут, сволочи.

— Две, — начал торговаться я.

— Не доставай. Меньше трёх не могу. – Отмахивался начальник. Дело было в 4.30 утра. – Новый завоз продуктов только через три недели. Харчей может не хватить. Такие вот дела.

— А как же школа? Засну и получу штрафной талон, – достал я козырь.

— За школу не волнуйся. Договорюсь.

— Ладно. – Взяв ключи, я проперся на склад.

Начальник сдержал слово. Училка в школе вызвала меня к себе и, заговорщитским шёпотом сообщила, что она не будет меня «видеть» и подмигнула. Я подмигнул в ответ. Взял с полки три самых толстых словаря, сложил их на своей «камчатке» стопкой, сверху положил свою шапочку и перчатки – спасибо тебе родная женушка – и сладко заснул.

Зэк спит — срок идёт.

Во сне мне пригрезился какой-то герой, который наставлял меня: «Не суетись. Сами придут и сами всё отдадут».

Кофе для евреев

Две недели рабай не появлялся на зоне. Может выгнали? К всеобщему иудейскому восторгу рабай появился, и наши занятия продолжились. После занятия я подзадержался, надо было убраться, всё-таки староста синагоги. За беседой рабай начал жаловаться, что ходят упорные слухи о сокращениях и, конечно, начнут с «оберфельткуратов» — спасибо тебе Ярослав Гашек.

— И где твоя аидеше коп? — Я постучал по темечку.

— Что ты имеешь в виду? – Обиделся рабай.

— Сколько нужно человек в списке и на занятиях, чтобы тебя оставили в покое?

— Человек 20, думаю достаточно. – Рабай зашевелил извилинами.

— Нет ничего проще. – Я, как вечно живой Ленин, заложил палец за виртуальную жилетку. – Как только народ узнает, что на наших занятиях мы, для основательного усвоения материала, пьём кофе и закусываем печеньем, народ сам потянется к нам, как евреи за Моисеем.

— Но это нельзя.

— Что нельзя?

— Приносить для вас еду. Это считается контрабандой.

— Слушай. Приноси еду для себя. Ну не рассчитал. Принёс больше чем смог съесть. Вон католики всё время пьют и едят и ничего. Зато сколько людей приходит на службу, а? Я уже молчу про мусульман. Они остатки еды приносят в барак и продают. Я знаю зэков, которые ходят и к католикам и к мусульманам. Не могут бедолаги уже который год определиться. Что имам или прист были когда-либо наказаны? Я думаю, — тут я загадочно посмотрел в окно, — двадцать долларов в месяц на кофе чай и печенье стоят годового содержания.

На следующем занятии рабай сообщил, что готов рискнуть и уже в следующий раз у нас будет кофе и печенье.

Уже через час в столовой ко мне подошли два мекса, один католик, а другой из мусульман, и поинтересовались правда ли про печенье и чай. Я подтвердил, и зэки сразу написали прошение на посещение религиозных посиделок. Правда, католик поинтересовался: получит ли он печенье, если проспит всё занятие. Я тут же ему объяснил, что информация, особенно чтение и обсуждение Торы, легко проникает через подкорку прямо в серое вещество во время сна и там происходит трансформация информации.

«Вон в ешивах все спят на уроках, а какие рабаи получаются? То-то же!». В спортзале мне пришлось повторять, что слухи на самом деле вещие. И кофе и печенье это реальность, которая будет дана нам во вкусовых ощущениях.

Интересно, сколько придет? По моим подсчётам набралось человек 25-30.

На занятие пришло 23 человека. Это только начало.

Ты меня не уважаешь

Мне пришло распоряжение на посещение специального курса – Фаза Два. Это один из этапов перевоспитания. Всего фаз три. Фаза, трёхнедельное занятие, где тебя учат, как быть законопослушным гражданином. Сердце прыгает от счастья — скоро воля.

Наша группа – это 14 человек, из которых 6 пожизненно осуждённых. Эти — самые довольные – они уже видят дневной свет в конце отсидки. Каждый уже отсидел больше 25 лет. Они самые прилежные студенты.

В тюрьме все помешаны на понятии RESPECT, т.е. УВАЖЕНИЕ. Каждый засранец, не понимая толком, что это слово значит, и что это можно воспитать в человеке с детства, требует к себе уважение.

Так в столовке работает один полуитальянец полупуэрториканец, лет 60, страшный жулик. На его дела мне плевать. Обычно утром, приходя на работу, я громко здороваюсь со всеми. Первое время этот тип начал подходить ко мне и донимать, мол, ты со мной не здороваешься, а значит, — и не уважаешь. Я попытался объяснить ему, что со всеми здороваюсь громко, когда захожу, со всеми и ни с кем персонально.

— Значит, ты меня не уважаешь, — хмырь смотрел на меня сквозь очки и надеялся на поддержку окружающих, которые мгновенно проявили интерес к очередному «спектаклю».

Приняв обличие Forest Gamp, я попросил его объяснить мне, что значит слово «Уважение» и за какие его дела я должен применять это к нему. Зэк начал мэкать, бэкать и объяснять на пальцах, что он за важная персона. Я стоял и считал до 60, ровно минута. Развернулся и пошёл по своим делам. Больше хмырь ко мне не подходил. Остался, так сказать, не уваженным.

Как я стал «Мистером Уважение»

На первом же занятии нам предложили разыгрывать сценки, где ключевой идеей было понятие «уважение». Вначале сценки разыгрывали волонтёры, а потом «кума» стала вовлекать всех, разделив нас на пары. Мне в напарники попался длинный, худой, плешивый зэк, за плечами которого оказалось 19 лет тюрьмы.

— Слушай, русский, давай сделаем так, – плешивый оживился, — я буду задавать вопросы, а ты отвечать.

— Давай. Мне без разницы.

Я сел на стул, а мой напарник — «артист», приняв позу Ленина на броневике, начал вещать и жестикулировать.

— Вот скажи мне, русский, почему в столовке, когда раздают курицу, я всегда получаю самый маленький кусок?

— Даже когда я раздаю? – я был удивлён и оскорблён. Меня как раз и отстранили от раздачи курицы и пиццы по причине того, что я оставлял на подносе все маленькие куски, требуя поменять поднос, и раздавал только нормальные порции.

— Даже ты! — Плешивый, повернувшись к публике, утвердительно закивал головой.

— Не уважаю! – развёл я руками.

Зал взорвался аплодисментами и гоготом. Кума смеялась и не могла остановиться. Плешивый подошёл ко мне взял меня за руку и раскланялся перед публикой в настоящем театральном поклоне.

С тех пор меня на зоне стали величать «Мистер Уважение».

Я уже писал, но повторюсь, не помешает: в тюрьме все стучат, как дятлы. Вот ещё одно подтверждение.

Через пару дней, после моего и плешивого успеха, вертухай, который будит нас, работников столовой по утрам, нежно тряхнув меня по плечу произнёс: «Пора на работу, Мистер Уважение». Этот вертухай приходил на работу в 11 вечера и уходил домой в 7 утра, а оказался в курсе всех новостей.

Нож

Ничем не примечательный, худенький, лысый паренёк лет 25, был отправлен в карцер: у него нашли здоровенный нож. Просто пришли трое вертухаев, одели ему браслеты, затем отодвинули его железную тумбочку и на глазах у любопытных достали приклеенный скотчем ко дну тумбочки нож. Теперь парня после карцера переведут в тюрьму строгого режима и добавят срок. Ни о каком досрочном освобождении уже не надо мечтать.

Сто процентов его заложили. Интересно кто? Наверное, его же корешок. С другой стороны: ну где на зоне можно достать нож – все ножи на кухне прикованы к разделочным столам цепью?

И всё-таки интересно: кто первый заложил малого? Только первый стукачек получит все привилегии, включая досрочное освобождение.

Пришла весна

С крыш начали падать сосульки, а это значит пришла весна. Повысилась внутренняя энтропия и зэки начали заводиться с одного неудачного слова или непроизвольно брошенного взгляда. Зона замерла в ожидании первой грозы.

Свершилось.

Один с подбитым глазом. Другого зэка избили трое без видимых повреждений. Первый, конечно, сам зацепился, упал, подбил глаз и попал в лазарет. Второй тихонько отлёживается на койке. Барак притих в ожидании последствий. Неандертальцу понятно, что вертухаи в курсе: кто кого, когда, за что и почему. Для начала на три дня закрыли барачную кухню, якобы нашли грязные кастрюли. В пятницу утром, в мой выходной, сразу после завтрака начался полный шмон. Я сидел на горшке, читал книгу и вдруг стук в дверь в туалет: «Выходи».

— Закончу и выйду, — я продолжал начатое. Врождённая интеллигентность не позволила послать вопящего куда подальше.

— Давай поскорее, — я узнал голос нормального вертухая.

— Что-то случилось? – я закрыл книгу.

— Полный шмон. Давай закругляйся.

Всех зэков собрали в телевизионной комнате. Затем вызывали по одному и в сопровождении охранника заводили в комнату и начинали индивидуальный шмон. Все пожитки обнюхивал небольшой пёсик. Вертухай, шмонавший меня, попросил отнестись к процедуре индифферентно. В знак расположения охранник не перевернул мой скарб вверх дном, а просто побросал всё на койку. Аккуратно сложенные вещи в тумбочке он просто слегка поворошил. Я стоял руки за спину. Для меня всё прошло довольно быстро и легко.

Другим пришлось хуже. Вертухаи, особенно «умным», припомнили старые грехи. Скарб валялся в куче на полу: потом разберутся где чей. Сахар, если был не в пакете из тюремной лавочки, высыпался в урну. Туда же следовал кофе, чай и что не приглянулось вертухаям. Все электроприборы, не имевшие выгравированного твоего номера, конфисковывались. Я тоже понёс потери: мои две пластиковые бутылки с замороженной водой полетели в урну.

Кстати, с этими бутылками у меня получился маленький междусобойчик с зэковской верхушкой нашего барака. На хорошем английском они втолковывали мне, что бутылки с водой нельзя держать в морозилке, а можно в общей камере. Вначале я пытался объяснить, что замороженная вода нужна мне для производства «живой» воды.

— Слушай, русский, понимаешь это такие правила – бутылки с водой стоят в общей камере.

— Есть идея.

— Какая?

— Давайте поменяем правила!

На том и расстались. Я продолжал ставить бутылки в морозилку.

Слава Б-гу закончилась моя каторга на складе продуктов, и я вернулся к своим ложкам. Гражданский начальник столовой попытался ещё раз уговорить меня стать поваром, кладовщиком или полотером. Я решительно отклонил все предложения и вернулся к ложкам. Зэки, коллеги по столовке, смотрят на меня как на пришибленного: ну какой нормальный зэк откажется от «хлебного» места?

Ням-Ням

Гражданский начальник столовой оказался мужиком с характером. Псих вертухай, потерпев фиаско со мной, взялся за чёрного по кличке «Ням-Ням» — он постоянно что-то воровал и жевал. Этому зэку недавно стукнуло 60 лет, и во рту у него было только три собственных зуба. Ням-Ням оттрубил уже 12 лет и надеялся, что года через 2 уйдёт домой, хотя, как однажды он мне признался, идти ему некуда. Работал Ням-Ням на кухне помощником-уборщиком, крутится возле поваров, и что украдёт, то сразу отправлял в рот. Совершенно безобидный зэк. Даже в карты он играл сам с собой. Если ему перепадал кусочек колбасы или пиццы, он бережно, на тарелочке приносил яство, садился за стол и, потирая руки, причитал: «Ням-Ням». Кроме гастрономического был у Ням-Няма и другой бзик – кормить голубей во время перекуров остатками хлебных горбушек.

Тут к нему и прицепился псих.

– Ещё раз, Ням-Ням, накормишь голубей – уволю!

Ням-Ням работал в столовой больше 3 лет и все это время каждый день кормил голубей, а тут какой-то псих решил поменять порядок вещей.

В следующий перерыв Ням-Ням вышел и накормил пташек как обычно.

– Ты уволен! – завизжал псих. – В офис, немедленно!

Ням-Ням докормил свою стаю и поплёлся в офис.

– Принимаю ставки один к трём, что Ням-Ням останется в столовке, — объявил старший мойщик посуды.

Ням-Ням вскоре появился на своём месте, взялся за швабру и стал драить полы. Наконец показался и псих, красный как свекла. Вышел к народу и главный администратор и занялся обычной проверкой готовности к раздаче еды. Вдруг псих при нас попёр на администратора, мол он уволил Ням-Няма и администратор не может отменить его приказ.

Лицо администратора побагровело.

– Твоё дело выписывать штрафные талоны. Вот и выписывай. А увольнять и принимать на работу – моя обязанность. Ясно?

Администратор развернулся спиной к психу и сбросил пару тарелок в гневе на пол. Псих задрожал и поскакал шмонать наши карманы.

Тут и появился Ням-Ням с тарелкой и двумя сосисками на ней, сел за стол и, чмокая, принялся за трапезу.

Псих-зэки: 0-2 в нашу пользу.

Явный карьерный рост

Не устану повторять: не обольщайтесь.

Охранник весь день сидит в своей каптёрке, выходит покурить, пописать и вроде как не обращает на окружающих его зэков никакого внимания, но при этом в курсе всего, что происходит в вверенной ему территории.

Каждый второй закладывает, а каждый первый стоит в очереди заложить. Наградой может быть лишний кусок курицы или сыра.

Сегодня утром повязали и увели албанца, который втихаря отлежался после драки и пришёл к транспортабельной кондиции. Всё как обычно – вначале карцер, а потом строгая зона.

Стою, раздаю ложки. Считаю сколько выдано. Не работа, а курорт. Потом иду в посудомойку, проверяю чистоту вымытых ложек и складываю их в ячейки по 50 штук и в шкаф на замок.

Оказалось, что работа на складе резко подняла мой почасовой заработок с 20 центов до 32. Милашка администратор оставил мне 32 цента даже и после ухода со склада. Моя зарплата стала равна зарплате поваров. Ух, и гульну!

На лицо явный карьерный рост. Знай наших!

Бешенные деньги

Штатный отдел тюрем и наказаний является одним из главных потребителей денег налогоплательщиков. А, если сюда прибавить суды, со всеми людскими, движимыми и недвижимыми потрохами, да ещё присовокупить прокуроров со всем их ресурсом, то получатся бешенные деньги. Медицинская страховка, отпуска, оклады, оплаченные праздники, сверхурочные, что там ещё? Загибайте пальцы. И, оказывается, что чем больше людей сидит и дольше срок, чем больше людей ждёт суда, тем слаще и дольше жизнь всей этой «опухоли».

Сроки отсидки щедро раздаются судьями словно мы, простые граждане, действительно проживем до 120.

Потом наступает очередь исправителей, и они дорожат каждым твоим днём за решёткой, как верблюд колючкой в пустыне.

Эх, денежки, мои зелёные!

Ну-ка, а добавим мы зэкам пару программ: и школу, и для алкоголиков и для … ну, ну же, чтобы ещё придумать, чтобы честно заработать. В результате на одного зэка 4/5 обслуги.

Школа – особый денежный потенциал. Мне кажется, что всеобщее среднее образование в Америке было придумано исключительно для увеличения бюджета тюрем.

Школа работает без каникул, все 12 месяцев. Зэки ходят туда, садятся за парты и листают дорогущие учебники. Смотрят в книгу и видят там… интересные картинки с текстом. Иногда черкают в книгах карандашом. Три раза в год пытаются попасть на сдачу экзамена, не прикладывая никаких усилий, проваливают и опять идут сидеть за партами. Так сказать тянут срок. Зэки-студенты освобождены от работ. Вначале, я после занятий торопился и не успевал на работу в столовую, но потом, после подсказки одного второгодника с девятилетним стажем, вовсе перестал появляться на работе после трёх часов. Никто никогда не спросил меня: почему не прихожу «к станку».

Можно и отказаться от занятий. Такая вот на зоне демократия. Но, без сомнения, потом тебе это выйдет боком. Во-первых, тебе не понизят статус. Во-вторых, тебя рассматривают как вора, залезшего в тюремный карман. Самое главное это третье: отказ учиться тебе припомнят на комиссии по освобождению и точно вставят палки в колёса без спиц. При принятии решения о досрочном освобождении успешное окончание школы или её посещение является главным показателем перековки.

В начале января я сдал тест на «волчий билет». В конце января я предстал перед тройкой — комиссией по переводу меня на программу обязательной работы за пределами зоны: в тюрьму надо было приходить только спать, в начале пять дней в неделю, затем на две ночи, а потом приходить отмечаться раз в месяц. Меня утвердили, похвалив за отличное окончание школы.

Вместе со мной на комиссии был один из поваров, который регулярно получал отказ. После, из разговора выяснилось, что зэк пропускает занятия, ни разу не был допущен до теста. Один случай не показатель, — и я решил провести расследование на тему: «Как школа помогает поскорее вернуться домой?». Начал опрашивать бывших и настоящих школьников на предмет просьб и отказов в их удовлетворении. После систематизации результатов оказалось, что мои подозрения подтвердились: сачкуешь — тебе не место среди перекованных. Так пятеро не получили разрешение на работу за колючкой, то есть получили немотивированный отказ. Ещё двое плюс повар раз в полгода получают отказ по программе «сидим дома».

Двух, особо ретивых, пытавшихся добиться вразумительного объяснения отказа, быстро научили не лезть в дебри путём лишения магазина на месяц. Парни попались сметливые, и больше с просьбами «за что?» и «почему?» не лезли к начальникам.

Проведя опрос среди трудяг за колючкой, оказалось, что все они либо имеют гражданский аттестат, либо получили, как и я, волчий билет в тюрьме.

Исходя из результатов тестирования, выяснилось, что школьный аттестат — это главный документ, так сказать билет первого класса в экспрессе, по дороге домой.

Бывшие мои земляки: врачи и адвокаты, инженеры и учителя, люди свободных профессий и рабочий класс, домохозяйки и пенсионеры знайте, если так лягут карты Торо, что окажитесь в тюрьме – вам светит школа.

В жизни всё может произойти, даже тюрьма, поэтому идите, сдавайте и получайте Американский волчий билет.

Ну, а теперь опять из Кафки: в соседнем классе за партой корпит над заданиями пакистанец с американским дипломом медицинского доктора. Переведённый школьный диплом эскулапа отлично подошёл для сдачи экзамена на доктора, а вот в тюрьме не проканал.

Нехватка витаминов

Нет, на дворе всё-таки весна!

Ещё девять зэков отвели в боксы карцера. Это недельный рекорд. Главному вертухаю в столовой я сказал, что это от нехватки витаминов. Он засмеялся и назавтра угостил меня виноградом.

Один из зэков, мужчина лет пятидесяти, попытался вскрыть себе вены. Судя по результату — пытался плохо: порезал не в том месте где сразу, а выше, как-то поверхностно, не глубоко, как-то очень себя жалея. Правда добился своего: на 60 дней в карцер, а затем этап и другая зона. Можно сказать легко ушёл от разбирательства. Оказалось, что малый задолжал кучу денег разным зэкам и разборка приближалась. А он вывернулся – ничего не отдал и из зоны свалил.

Не даёт покоя весна и вертухаям.

Зэков стали выдёргивать на сдачу анализов мочи. И как-то получилось, что почти все выдернутые оказались с положительным ответом – наркота.

Правильно.

Стройным рядком назавтра «болезненные» прошагали в бокс-карцер.

Ничего ни у кого не одалживайте и не давайте в долг!

Лучше просто дать ложку сахара или кофе за просто так, чем одолжить. Потому что последствия одалживания такие же, как, скажем, поиграть в шахматы: выиграл — нажил врага, проиграл — должен. Совершенно без разницы играешь на интерес или просто так.

Тем не менее, когда оказывалось, что ко мне приходили за дармовой порцией второй раз, я отказывал в категоричной форме. Нет и точка. Именно категорический отказ не приводит ни к каким конфликтам.

Каким образом наркота попадает на зону

У меня появился ещё один проект: интересно, каким образом наркота попадает на зону? Пронести или передать «колёса» с продуктовой посылкой теоретически и практически невозможно. Так как после свидания каждого зэка шмонают «через лупу». Посетителей перед свиданием тоже обыскивают. Посылки с едой и одеждой подвергают проверке через рентген.

Помню, как в карантинной тюрьме меня шмонали два или три раза полностью переворачивая кубик. Искали контрабанду: пакетик сахара, пакетик чая или кофе. Почему шмонали меня? Я думаю потому, что я получал кошерную еду и, в отличие от других, получал чай, кофе и сахар не из общего котла. Точно также шмонали меня и в постоянной тюрьме сразу после начала работы в столовой. Трюк состоит в том, что пакетики сахара, чая и кофе имеют разную упаковку с магазинными. Понятно, что достаточно найти у тебя в шкафу пакетик с кухонной упаковкой, и ты пойман на контрабанде, а потом протоптанная дорога в бокс и, самое ужасное, потеря возможности досрочного освобождения.

Умники, умыкнувшие сахар или кофе, сразу разрывали пакетики и ссыпали песок в баночку. Чай продавали лохам или давали сохранить пакетики тем же лохам до вечера, утра, послезавтра.

Что и кто остаётся в подельниках проноса дури?

Остаётся охрана и шестёрки.

Набрал в карманы конфет и пошёл по камерам.

Слово за слово и стала выкристаллизовываться картинка.

После обобщения и отфильтровывания самых фантастических гипотез, нарисовалось следующёё либретто.

Проверенной шестёрке вертухай позволяет получить или сам проносит дурь. Шестёрка начинает эту дурь продавать и заносить всех купивших в список. Этот список через лазаретный почтовый ящик поступает к оперу и начинается выдерка курнувших. Естественно выдёргивают на пять – десять человек больше. Кстати, ни меня ни других некурящих ни разу не выдернули на анализ. Неправильно курнувших нацепив браслеты отправляют в карцер, остальных назад в бараки.

После успешно проведённой операции вертухаи громко рапортуют наверх и получают грамоты и поощрения. Шестёрок, как правило, мгновенно переводят в другую тюрьму, спасая от народного гнева.

В понедельник после завтрака неожиданно начался шмон в первом бараке. Первую смену позавтракавших отправили в спортзал. Вторую смену оставили в столовой. Слухи донесли о полном шмоне с собаками в первом бараке. Что? Чего? Почему? Зона терялась в догадках и не ждала ничего хорошего в ближайшем будущем. Во дворе появились собаки: охранные овчарки и псы, натасканные на дурь. Охранные волкодавы натасканы на зелёный цвет, цвет наших роб. Мы приуныли. Дело приобретало серьёзный характер. Неожиданно шмон прекратился, также внезапно, как и начался. Всех распустили по баракам, а потом объявили по радио, что день продолжится по расписанию.

Теперь пора смеяться.

Весь переполох был вызван небывалым случаем. У шестёрки, торговавшим дурью, украли весь запас травы. Бедолага не сумел продать даже одну самокрутку. Вертухаи переполошились – кого теперь выдёргивать на анализы? И начальник зоны отдал приказ вызвать спецгруппу с собаками.

Конечно, пёсики всё нашли. Охрана изъяла и … никого не наказали. Украденная дурь была спрятана в кухне, приклеена скотчем к низу разделочного стола.

Шестёрку после шмона больше никто не видал.

Учусь на электрика

Пришла и моя очередь; я получил место в классе электриков. Электрик – одна из двух нормальных программ, существующих на зоне. Цель программы: дать знания и научить зэка нормальной, нужной специальности. Забегая вперёд скажу, что программа и обучение вполне приличные, т.е. человек серьёзно решивший научиться, после курса выйдет готовым самостоятельно работать электриком.

Обучение по основам длится полгода, хотя прервать его могут в любой момент, скажем перевод в другую зону.

Участие в программе на получение ремесла также учитывается при прохождении комиссии на досрочное освобождение. Для попадания на программу необходимо ждать освобождения места, т.е. живая очередь.

Мой сокамерник, по прозвищу Никарагуа (понятно откуда родом), работал помощником преподавателя-электрика и замолвил за меня слово. Так я оказался в литерном ряду – перед первым номером.

В Совке я никогда не обучался в ремеслухе, поэтому не представляю тот процесс обучения. Здесь, на зоне всё по-серьёзному.

В начале три-четыре дня ты смотришь фильмы по технике безопасности работ и сдаёшь зачёт. Затем опять фильмы и учебник об использовании инструментов и снова зачёт.

После сдачи зачётов начинается первый проект. Тебе показывают фильм, дают чертёж, инструменты и отдельный кубик. Под присмотром помощника преподавателя можно приступать и претворять проект в жизнь.

Поднявшись по карьерной лестнице в столовой до ложкораздатчика с зарплатой в 32 цента в час, я уволился под предлогом серьёзного освоения гражданской специальности – электрик. Опять на меня смотрят как на идиота.

Очень хорошо!

Гражданский босс столовой сказал, что возьмёт меня назад, если я пожелаю.

Не ребята, у меня другие планы…

Научный подход к раздаче ложек

Жизнь циклична.

Уже после моего ухода из столовой там опять поймали группу зэковских «несунов». Ребята унесли пару ящиков харчей. 80% бывших моих коллег по кухне выгнали и набрали новых.

Кто был ничем – тот стал поваром!

Как продолжение спора между столовским администратором и шизанутым вертухаем Ням-Няма поставили главным на раздаче.

А вы говорите Кафка!

Администратор попросил меня раскрыть новому ложечнику «секреты профессии», т.е. как раздать и посчитать ложки. Нечего смеяться. Очень важно знать — сколько зэков откушало, а значит – потрём руки – сколько в прибылях.

— Итак, — начал я свой курс нормальному на вид зэку – ты получаешь вымытые ложки в корытце от посудомойщиков. Да?

— Да.

— Сгребаешь все ложки в одну сторону. Вот так. Понял?

— Ну.

— Берёшь пять ложек и кладёшь их отдельно, с этой стороны корыта. Теперь из кучи берёшь ложки: 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9 и добавляешь десятую ложку, одну из пяти отложенных. И все ставишь в стакан. Это понятно?

— Да. Значит так. 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9 плюс одна — и в стакан.

— ??? О…о!

— Повторяю ещё раз по буквам. В левую руку из большой кучи берёшь Д-Е-В-Я-Т-Ь ложек, добавляешь к ним одну из маленькой кучки – где пять ложек – получается десять, и все их кладёшь в стакан.

— А-А-А-А-А!

— Когда все пять ложек вместе с другими оказались в стакане, сколько там стало?

— Пятьдесят!

— Правильно. Берёшь следующий стакан и повторяешь процедуру.

— Хитро!

— Теперь процесс раздачи ложек. Например, тебе говорят, что кушать будет приблизительно 150 человек. Ты берёшь четыре стакана с ложками, это 200 ложек.

— Откуда они знают, что будет 150 зэков?

— Через неделю сам после прочтения меню будешь знать: сколько придет.

— А зачем тогда 200 ложек?

— Бери всегда с запасом на один стакан больше.

— А!

— Стоишь, раздаёшь. Раздал 100 штук, посмотри на входную дверь: если закрыта – фенито. Из последнего, третьего стакана, вынимай по десять ложек и раздавай. Сколько раздал?

— 108.

— У тебя в третьем стакане осталось восемь ложек. Сколько раздал?

— 42.

— Подумай. Не спеши.

— А! 142 ложки.

— Молодец!

— Слушай, русский, а что первые сто ложек я считать не должен?

— Я не считал. Посчитал пустые стаканы, умножил на пятьдесят, прибавил пятьдесят и отнял остаток в стакане.

— Лихо. А что если в стаканах не ровно пятьдесят? Что тогда?

— Ты же сам складываешь ложки по пятьдесят в стакан. Уже забыл?

— Ну да. Это в посудомойке.

— Значит там пятьдесят.

— О! Понятно. Считаем по стаканчику и не забиваем голову. Спасибо. А то я раз по пять сбивался, когда раздавал, да и в стаканах у меня лежало … сколько лежало.

— А как же …

— Шестью едоками больше, шесть меньше, ерунда. Меньше украдут.

Пятеро зэков из столовой накатали жалобу на психа вертухая. Оказалось, что это серьёзно.

Чтобы замять скандал, администрация убрала его из столовой и перевела патрулировать зону по периметру с внешней стороны забора. Длина кривой вокруг зоны около двух миль. Вертухаю опять повезло — зима закончилась.

Хасиды в тюрьме

После 26 лет работы в системе тюрем свершилась мечта нашего рабая. Б-г помог. В тюремной церкви, на втором этаже, рядом с органом нам, иудеям, отвели место, установили АРК – место для свитка Торы.

Рабай притащил свиток 200-летней Торы, и мы торжественно с песнями водрузили святую книгу в хранилище. Затем последовало радостное кофепитие и веселье.

На пасху наш торжественный ужин уже пройдёт в нашем, сакральном месте.

— Эх, — рабай потирал руки,- позвоню ка я в Бруклин, хасидам, пусть пришлют нам пасхальной еды.

— Ура! – мы дружно заорали.

Через неделю перед воротами тюрьмы нарисовался вэн с натуральными хасидами и полным кузовом еды. Администрация и вертухаи забегали как кролики в вольере. Свободные от работ зэки вылупились в окна.

Хасиды, вынули свои молитвенники и, раскачиваясь, принялись молиться. Из тюрьмы к ним на переговоры отправились парламентарии во главе с главным вертухаем. Судя по маханиям рук и потрясанием молитвенников, переговоры начались.

Вертухаи вошли на территорию зоны, я полагаю звонить в штаб-квартиру вохры, а рядом с вэном хасидов появился шерифский автомобиль. Шериф вышел, переговорил с хасидами, снял свою фуражку, вытер пот, чего-то покричал в рацию и уселся обратно в машину.

Хасиды опять принялись молиться.

Прошло три часа. Картинка не изменилась: вохра заблокировалась внутри зоны, а перед воротами молились хасиды и в машине спал шериф.

Открылись ворота и из зоны вышли зэки с тележками под охраной, перегрузили еду, и завезли её на территорию. Моментально хасиды погрузились в вэн и лихо развернувшись резко взяли с места.

Ходит молва, от ранее сидевших в федеральной тюрьме, что там хасиды заправляют едой и плевать они хотели на законы. У них один закон — Тора.

Кстати, в городской тюрьме, где я находился до карантийки, кошерной едой там тоже заправляли хасиды, и, должен отметить, еда была на порядок лучше: то, что там мы ели каждый день, здесь нам выдавали только на праздники.

Рабай начал вести переговоры с начальством тюрьмы об утилизации, а самое главное сохранении в целостности нашей кошерной еды.

Кофе только для членов профсоюза

Главное в тюрьме найти какое-нибудь дело и занять себя по полной. Тогда время убыстряет ход. После столовой я погрузился в профессию электрика, и время потекло быстрей и веселей.

Классы электриков располагались на верхнем этаже школы, переделанном чердаке.

Нам, мне и бывшему адвокату, тоже, между прочим, еврею, выделили закуток – голые стены – для воплощения проектов в жизнь.

Помощник преподавателя, зэк по фамилии Ласковый (перевод с английского), из бывших госслужащих, обнёсший госказну, стал нашим куратором. И сразу стал качать права. Я, ненавязчиво, но прямолинейно, а ля Форест Камп, поставил его на место.

Первое – один проект в день. Второе – не тревожь меня понапрасну. Третье – всё остальное. Он, конечно, настучал преподавателю.

Учитель, из гражданских, оказался нормальным мужиком и посоветовал Ласковому отстать от меня и моего партнёра.

Для упрочения наших позиций я обустроил наш «кошерный» уголок. Написал на фанерке и прибил к стене надпись: «Кошерный Угол». Сделал место для веника, совка и подписал их несмываемым маркером – «Кошер». Вычистил пол и выдрал все гвозди и шурупы из стен. Навел порядок, первый за последние, кто его знает сколько, лет.

Преподавателю понравилось.

Далее, обнаружив в каптёрке кофеварку, мы, мой партнёр и я, решили, как члены профсоюза, добиться исполнения наших, членов профсоюза, прав, а именно — употребления кофе во время работы. Я разыграл роль идиота для других зэков, а мой напарник-адвокат, обхаживал преподавателя.

— Значит так, — сказал адвокат, вошедший в доверие к педагогу, — с нас порошок, а с тебя стаканы и кипяток.

— Ладно.

После первого кофе народ стал гудеть: «Где взял? А мне?»

— Ты член профсоюза? Кошерный? – тыкал я вопрошавшего в грудь. – Видишь, нет. Вольным «стрелкам» и некошерным не полагается, вредно для здоровья.

Для убедительности я показывал пальцем на помощника учителя и присовокуплял, что его видимо и посадили за продажу профсоюзного порошка налево, не членам профсоюза. Народ смотрел на меня оторопело, затем поворачивался к адвокату, который разводил руками и делал большие глаза.

Через пару дней никто к нам с просьбами и дикими вопросами уже не подходил.

Учитель стал каждое утро заходить к нам в «кошерный уголок», пить кофе с нами, делиться новостями с воли и трепаться на около политические темы с адвокатом.

Как я был врачом

Просыпаясь утром, — будь готов к провокациям.

Один с виду интеллигентный человек подошёл ко мне и заговорщицким шёпотом предложил — ни много ни мало — морфий.

— Продукт кошёрный? – тоже полушёпотом огорошил я провокатора.

— Хрен его знает. Ты первый, кто задаёт такой вопрос.

— Ем только кошерные маффины (другое название кокса). Знаешь, на упаковке должен быть такой специальный знак. Вот, смотри.

— Ты что, русский, того? – провокатор ткнул пальцем в висок. – Я тебе колёса предлагаю.

— От какой хвори? – я сделал заинтересованное лицо, помня совет юмориста Жванецкого «не перебарщивать лицом».

— Какие болезни, русский? Колёса. Дошло!?

— А! Я-то думал от давления. Вон рожа у тебя вся красная. Дай-ка руку.

— Зачем?

— Пульс посчитаю. Знаешь, высокое давление часто приводит к внезапной смерти.

Он протянул руку. Я нащупал пульс, посмотрел на часы и сделал вид, что считаю.

— Пульс больше ста. Предполагаю, что давление 200 на 130. Думаю, что тебе надо срочно записаться и лететь в лазарет.

— Ты что бывший доктор, русский? – Усомнился продавец морфия.

— Типа того. Определяю развитие болезней по вторичным признакам и объективной реальности окружающей среды. Всё совпадает: налицо высокое давление в совокупности с учащённым пульсом, а также путаница в простых названиях и определениях. Плюс неадекватные поступки и принятие заведомо ошибочных решений в сложных условиях реального существования.

— Ты это серьёзно? – Струхнул он.

— Мы, евреи, люди книги и знания мои почерпнуты оттуда. Не веришь? Имеешь право. Сходи в библиотеку, возьми книгу и почитай. Тогда и поговорим на равных.

Всё. Про колёса было забыто. Разговор уже пошёл совсем о другом.

И всё-таки, эта сволочь втюрила кому-то свой товар, и двоё зэков загремели в карцер. Продавца морфия быстро и без лишнего шума перевели в другую тюрьму.

История, тем не менее, имела продолжение. Через несколько дней в спортзале ко мне подошёл охранник и спросил, действительно ли я был в Союзе врачом. Начал вертухай, как и положено издалека: о погоде, о видах на урожай, о политической ситуации внутри зоны и, как бы, между прочим, был ли я врачом.

Наконец-то. Ветер подул. Парусник поплыл. Я уже и ждать перестал.

— Нет, — говорю, — не был и не состоял. Правда, ввиду кризиса в фармакологической отрасли и, как результат полного отсутствия «колёс» за исключением слабительных, горчичников, пиявок и мокрых простыней — (спасибо Ян Гашек), — я посещал публичные лекции по теме «Как распознать болезнь и вылечить без лекарств». Приходилось использовать альтернативные методы. Ну, например, этот профессор, представляешь, мужчинам с повышенным давлением предлагал в ситуациях резкого повышения кровяного давления заняться сексом, а если это случилось на работе, то зайти в туалет и заняться онанизмом.

Представь, вот ты сидишь тут, охраняешь нас и вдруг почувствовал себя нехорошо. Поднялось давление: стал красный, как варённый лобстер, пульс колотит со скоростью поршней в движке при наборе скорости, неуверенные движения рук и ног и, самое главное, необычные реакции на окружающих. И что, ты по совету этого профессора, должен всё немедленно бросить и нестись в гальюн заниматься онанизмом?

— Нет. У меня, да, иногда бывает повышенное давление. Но я просто принимаю таблетки и всё О’к.

— Тогда, я думаю, тебе нечего заниматься беготнёй по уборным и онанизмом. Хотя, — я заиграл лицом, — дома, чем принимать таблетки, это ведь паршивая химия, можно и заняться онанизмом, если нет жены или другой бабы под рукой.

— Ладно, русский, спасибо за совет.

— Пользуйся. Чего там.

Работник Биржи

Нашего полку прибыло. В тюрьме появился бывший работник биржи. Доигрался голубчик. Те, кто знаком с понятием биржевого дилера, могут следующее предложение пропустить. Биржевой дилер торгует акциями. Он, наш герой, занимался куплей-продажей с домашнего компьютера и очень даже неплохо зарабатывал. И богатые совершают ошибки, а потом горько плачут.

После удачной сделки, наш герой решил оттянуться в баре, куда и подкатил на своём траке. «Бурбон» полировался водкой, шампанское – коньячком, и на дорожку пивко. Ба! Уже два ночи!

— Всё, ребята. По-рр-а домо-й.

— Может такси, бади? – Проявил участие бармен.

— Сам доеду. И-ккк.

Поехал. Дорога местного значения с двусторонним движением.

Из полицейского рапорта, который дилер показал мне, так как я не верил в рассказы, следовало, что двигаясь по своей полосе в пол третьего ночи, наш герой совершил наезд на маленькую Хонду и раздавил машину вместе с водителем. Водитель умер. Заметьте, наезд был совершён на его, дилера, стороне дороги. Судя по всему водитель Хонды уснул.

И вот ситуация: дилер прав, но пьян; мертвец неправ, но мертвец.

Закрутилось. Вопли в местных газетах. Подключились дамочки из организации за трезвое вождение. И пошло, как камни с горы.

Дилер выплатил семье раздавленной три миллиона баксов! Кучу денег потратил на адвоката, который доил его, как дояр-передовик бурёнку-рекордистку. После того, как бурёнка выдохнулась, адвокат продал его на срок от 7 до 15.

Мой приятель, адвокат, сел писать ему кассацию на пересмотр. И, не поверите, кассацию приняли к рассмотрению.

В ответ, дилер стал нас, пицерийщика, адвоката и меня учить секретам своей профессии. Стаж у него был больше 25 лет.

Моя жена, целую твои ручки, прислала две книжки по трейдингу, на английском языке. Одна толстенная книга в 350 страниц, это не хухры-мухры, но я читал-штудировал её запоем и одолел за три недели.

Лекции дилер нам читал по своей рукописной книге, и мы четверо с удовольствием и пользой проводим три-четыре часа на своём рабочем месте в библиотеке.

Выписывая круги по бейсбольной площадке пицерийщик поведал, что понял: почему он в тюрьме.

— Я — человек верующий, — начал макаронник издалека, – и рассматриваю своё пребывание здесь, как Бож-е провидение. Смотри, ну где бы я выучился трэйдингу? Нигде. Шлёпал бы себе пиццы до гроба. А так выйду, начну торговать, зарабатывать 2-4 тысячи в день и напишу письмо прокурору. Спасибо мол, скотина, за отсидку. Спасибо за то, что судьба свела меня с дилером. Спасибо за то, что теперь я буду обеспеченным человеком.

— Ну и сволочь, ты, корж с томатом! – Я был возмущён. – Значит спасибо за дилера? А я? А адвокат?

— Прости. Конечно, я не прав. Я благодарен Б-гу и за встречу с вами.

— Ладно, проехали.

Дилер предложил перевести его рукописные записи на русский язык и таким образом сделать книгу доступной для русскоязычных. Потом издать этот самоучитель по торговле на бирже и заработать. А что, очень хорошая идея. Сам отшлифую знания, может, и денег заработаю и, самое главное, — убью время в тюрьме. Теперь, как Самуил Маршак, перевожу классика Wall Street.

Вся тюрьма от главного вертухая до последнего зэка бегают к диллеру за советами: купить или продать, что купить и что продать.

В библиотеке к диллеру подошёл охранник и полушёпотом спрашивает, реально ли ему обучиться и зарабатывать по 300-500 долларов в день?

— Это под силу любому дураку, — заявил диллер в категорической форме.

— Значит я справлюсь! – Вертухай сразу повеселел.

Русская тропа

На поле для бейсбола я протоптал дорожку, которую тут же окрестили «Русская тропа». Я протоптал её по траве, обогнув все мыслимые и не мыслимые лужицы, канавки и торчащие камни. Каждый день я выхожу на свою тропу и кручу круги. В зависимости от скорости и партнёров набегает 4-5 миль в день. У меня раньше никогда не было такого потрясающего загара.

На зоне объявили о проведении двух спортивных состязаний: по бейсболу и марафон. Зэки сразу разбились на четыре команды, выбрали судей и составили календарь игр. Команды приступили к тренировкам в тот же день после ужина.

Зэки себе играют а-ля русский чижик-пыжик – я кручу свои петли, а основная масса сидит, полулежит и комментирует происходящее на нагретом за день огромном валуне.

Оказалось, что я проложил свою дорожку вокруг зоны, где стоит первый ряд бейсболистов, ловцов мяча. Классная игра! Один обалдуй бросает мяч, другой «профессионал» пытается попасть по мячу палкой и, наконец, остальные игроки пытаются этот мячик поймать.

Чтобы в меня попасть нужно чтобы:

а) пинчер (как собака) правильно бросил мяч,

б) другой попал по этому мячу,

в) мяч, после удара, полетел в мою сторону,

г) я в это время находился в зоне «обстрела»,

д) ловцы оказались полными лопухами.

Так что я в полной безопасности!

Марафон

Расчёт показал, что зону обстрела я прохожу за 17-20 секунд. Я плюнул на официоз и потопал по своей тропе.

На следующий день, один из судей, тоже зэк, остановил меня, и в вежливой форме, стал объяснять, что во время игры я не должен проходить по полю, а обходить поле по внешней кромке. Я махнул рукой и потопал на следующий круг. Теперь меня поджидал уже главный судья и, остановив меня, повторил тоже самое. Я стою, смотрю на него и непонимающе молчу.

— Ты не понимаешь? – Заволновался главный судья.

— Да всё я понял, — отвечаю, — только вот какая незадача: я тоже тренируюсь. Буду участвовать в марафоне.

Судья опешил, часто заморгал, и мне показалось, что у него не всё в порядке. Чёрт их разберёт: зэк тянул пожизненный срок, — а эти все с придурью.

— Ладно. Продолжай тренироваться, я поговорю с физкультурником.

Мы пожали друг другу руки и разошлись.

Через два дня на площадке появился гражданский физкультурник и ринулся мне наперерез.

— Ты, что серьёзно хочешь участвовать в марафоне?

— Может, вначале поздороваемся?

— Извини. Здравствуй.

— Здравствуй. Марафон — это мой самый любимый вид спорта, это моя стихия. Всю жизнь я куда-то бегу.

— Но ты уже не молод, а марафон — 26 миль.

— О! (Я вспомнил анекдот про ученика иешивы и забытый зонтик). Я предлагаю внести изменения в правила проведения марафона. Скажем, зэки до 50 лет бегут все 26 миль, а старше пятидесяти идут быстрым шагом десять миль.

— А почему десять миль?

— Чтобы вместе с бегущими прийти к финишу. Ты что, собираешься ждать пару дней пока мы пройдём 26 миль?

— Резонно…

— Вот видишь. Потом, после марафона, тебя точно не уволят, а твой передовой опыт пойдёт распространяться по всем тюрьмам великого штата, да что там штата, всей страны. А я приду первым и стану победителем в пешем марафоне, потому что никто в тюрьме, кроме меня, дальше столовки не ходит.

— Слушай, русский, давай понизим возраст идущих марафон до 40 лет.

— 45 лет и не торгуйся.

— Договорились.

На следующий день на доске информации появился листок с изменениями к правилам проведения марафона. Всё как договорились.

Зэки читали и столбенели на глазах.

— Жлобы! Скоты! Творят что хотят! Полное беззаконие! Не имеют права!

Мой дружок-адвокат, чуть не уписался от хохота и дал мне почитать продолжение жизни Форреста Гампа.

Вечером я снова вышел на свою «тропу». Оказалось, что сегодня проводилась игра официального внутритюремного чемпионата. Как только я вошёл в «зону обстрела», главный судья попросил игроков подождать пока я пройду.

Теперь во время каждого моего прохода игроки получали тайм-аут.

Интересно, а что наплёл физкультурник зэкам про мои тренировки.

«Не робей, Горбачёв!»

На поле для бейсбола стоит будка, в которой, как мне объяснили, должен сидеть главный судья. Сейчас её использовали как хранилище мячей и перчаток.

Обычный будний тюремный день не сулил ничего необычного. Зэки грелись на валуне, вертухаи дрыхли в каптёрке, а я наяривал свои круги. Вдруг пошёл проливной дождь. Не мешкая, я сбросил перчатки на пол и устроился в судейской будке. До окончания часа оставалось больше двадцати минут, потом можно было бы пойти в барак. Зэки пытаясь спрятаться от дождя разбрелись по площадке. Вертухаи заперлись в каптёрке.

Вдруг ожил громкоговоритель на вышке охранника. Оттуда понеслась неразборчивая английская речь.

— Может по мою душу? – пронеслось в голове. Но я тут же отверг эту глупую идею, тем более что я не понимал ни одного слова.

Ба! Через всё поле, в мою сторону, под проливным дождём несётся вертухай, совершенно мокрый. Кричит, бежит и машет руками.

Я сижу и делаю лицо: это всё не про меня.

Вертухай подбежал, открыл дверь и заорал:

— Что ты тут делаешь?!

— Сижу.

— Что сижу?!

— Дождь идёт. Вот я тут и сижу. Жду пока закончится.

— Здесь нельзя сидеть! Ты что глухой? Не слышал, что кричали с вышки? Здесь нельзя сидеть.

Я встал.

— Здесь нельзя ни сидеть, ни стоять! Тебе кричали с вышки.

— Мне? – я ткнул себя пальцем в грудь и сделал удивлённые глаза. – Извини, но я не разобрал ни одного слова.

— Охранник орал тебе освободить шато.

— А что такое шато?

— Шато, идиот, (так вертухай обозвал меня – привет из Америки, уважаемый пан Ярослав Гашек) это вот эта проклятая будка, в которой ты сидишь, а я стою и мокну.

— А..а! – я почесал голову.

Тем временем дождь стал стихать. Вертухай в ответ только покачал головой.

— Ладно. Пошли за мной. Вас сейчас отправят по баракам.

Вечером, в столовой, ко мне подошёл вертухай, который сидел и орал на вышке:

— Слушай, русский, в следующий раз, когда услышишь мой ор, посмотри на вышку. Если ты мне будешь нужен, я буду махать руками.

— Договорились.

Мой друг адвокат сказал, что только мне такое нарушение сошло с рук.

— Мой друг, — я похлопал адвоката по плечу, — прочти внимательно книжку, которую ты мне сам дал.

— Читал я её.

— Тогда перечитай.

«Кубинец» — мой сосед по камере (как тут не вспомнить хорошим словом Высоцкого) разговорился со мной перед уходом домой, без переводчика, как обычно, и на хорошем английском языке, что явилось для меня сюрпризом. В камере мы были вдвоём.

— Ты что, Кастро, валял дурака весь свой срок? – Не только я, все в тюрьме были в полной уверенности, что английский Кастро равен нулю. Он даже не реагировал на вызовы к вертухаям в офис. Его собратья прибегали за ним и шли с ним в роли переводчиков.

— Без английского проще и легче, Горбачёв (так он обращался ко мне), — засмеялся Кастро, – ты тоже ещё тот клоун!

Мы обнялись на прощанье. Утром к нему примчались его друзья-переводчики и проводили его до администрации. Даже напоследок Кастро остался верен себе и попросил одного из волонтёров пойти с ним, перевести, если что.

Кастро повернулся ко мне, подмигнул: «Не робей, Горбачёв!»

Зрители приехали в цирк

Раз в две недели каждый зэк может отовариться в местном магазинчике, если, конечно, есть деньги. У многих зэков есть возможность перечислить на свой счёт в тюрьме деньги. Однако проблема заключается в том, что основная масса зэков поступает в тюрьму с кучей всяческих долгов и перечисленные деньги со счёта в первую очередь уйдут на оплату долгов. Таким образом на счету останутся только деньги заработанные в тюрьме, это 16-30 долларов в месяц, из которых, один чёрт, 20% заберут на погашение долга.

Что остаётся несчастному зэку?

Получать продуктовые посылки!

К сожалению, вес посылок ограничен 20 килограммами в месяц.

— Русский, ты богатый?

— С чего взял?

— Так у тебя всегда есть деньги на счету. Вот скажи, откуда?

— Только тебе! Но чтобы никому. Могила?

— Век воли не видать!

Моего нового сокамерника зовут просто – Лыжа. Почему такое погоняло не знаю. Могу предположить, что «нужен он, как в русской бане лыжи». Ну, Лыжа, готовься, счас смажем тебе уши.

— Значит так: каждый, кто приедет меня навестить, должен положить на мой счёт не меньше 30 долларов. Когда ты идёшь в цирк, ты же билет покупаешь?

— Да не был я никогда в цирке, но без билета, конечно, не попадёшь.

— Вот. И я о том же. Глянь вокруг. Ну, чем не цирк?

— И что, платят?

— А как же. Ещё как! Больше скажу. Пока я не установил цену на свидание, многие находили причины не приехать. Теперь ездят все!

— Ну, ты даешь, русский! А если, так сложилось, что человек не может приехать?

— Тогда платят 150 долларов.

— Сколько?

— Сто пятьдесят зеленью.

— За что?

— За моё разочарование.

— Не. Ты шутишь! – Лыжа махнул рукой, подозревая наконец подвох.

— Шутил бы, был бы как ты на нуле.

Прошла неделя. Ко мне на свидание приехали друзья и положили на мой счёт деньги. Вертухай, выписывавший мне пропуск на свидание, подмигнул, и улыбнувшись бросил: «Зрители приехали в цирк?».

Слава Б-гу. Отлегло от сердца. Я уж было хорошо подумал о Лыже. Всё-таки надо верить в людей! Верю, что сдадут, обманут, вовремя подставят подножку и … дальше каждый из собственного опыта.

На эту тему мы долго вели беседу втроём: рабай, адвокат и я. Рабай, тыча в Тору палец, повторял абзац за абзацем истории о коварстве, продажничестве и обмане. Адвокат приводил примеры из собственного опыта, то есть из нашего времени. Я тоже цокал языком и добавлял свои пять копеек.

— Я верю людям! – патетически провозгласил я. – Если человек решил тебя обмануть – будь уверен, обманет, украдёт и сдаст!

Адвокат, махая руками, вдруг начал заступаться за негодяев. Ну адвокат, что поделать… Заступничество за «сирых» проступало через поры с потом.

— Э…э. Без рук! Попрошу. – Я отмахивался от него, как от надоедливой мухи.

Рабай хохотал: «Я не смеялся так в тюрьме за все 27 лет моей работы».

Одна сладкая булочка

На площадке ко мне подошёл повар из зэков, мы вместе работали раньше в столовой.

— Есть тема.

— Давай пристраивайся рядом. – Я чесал со скоростью 100 шагов в минуту по тропе.

— Я буду тебе подкидывать лишние фрукты и овощи, а ты мне за это три марки в месяц.

— Дорого.

— Твоё предложение.

— Вместо марок одна сладкая булочка (цена 34 цента).

— Так это же одна марка!

— А я тебе марку не предлагаю. Предлагаю булочку.

— Ладно. Давай две булочки.

— Одну.

Мы прошли в молчании половину круга. Главное первым не заговорить. По тому как одна гримаса сменяла другую на его лице, я пришёл к выводу, что в его голове идёт мыслительный процесс.

— Согласен, – повар сдался. – Когда принесёшь булочку?

— Через месяц.

— Что-о?!

— Не ори. В бизнесе как: Товар – оплата через месяц.

— Нет. Так не пойдёт. А если тебя или меня переведут в другую тюрьму?

— Тогда ты получишь марку, независимо от того сколько недель прошло.

— Русский, ты что, не веришь мне?

— Конечно. Тебе вон даже ни прокурор, ни судья не поверили, так? Почему же я должен верить?

Мой чёрный друг остолбенел и остановился. Я продолжал свой путь. Повар догнал меня.

— Ладно. Договорились.

Мы ударили по рукам. Уже на ужин я получил вместо одного яблока целых два плюс помидор. Овощи я съел там же, а фрукты взял в руки, в каждую по яблоку, и пошёл на выход. На выходе ко мне подошла охранница, и отвела меня в сторону.

— Сколько у тебя яблок?

— Два. – Я протянул руки с яблоками.

— Почему у тебя два яблока?

— Потому, что дали два.

— Никому не дали, а тебе дали?

— Офицер. У меня кошерный стол. Утром мне забыли положить яблоко, и, видимо, это компенсация за завтрак.

Охрана меняется в два часа дня и эта охранница точно не знает получил я утром яблоко или нет. Совесть моя была совершенно чиста – утром нам дали апельсин.

Вертухайка продержала меня ещё секунд 40, не зная что делать, и отпустила с миром.

Первая жена Адама

На освободившуюся койку в нашей комнате заселился новый зэк.

«В нашем доме поселился удивительный сосед».

Юморист, стукач и большой прохвост. Однажды придя с работы – работает в столовой – он был сильно рассержен, что не может сразу принять душ.

— Сволочи! Они что не могут помыться в другое время? Знают ведь, скоты, что мы приходим с работы в шесть и несёт от нас как от козлов. – Орал юморист на весь барак.

— Ну теперь ты понимаешь, да? почему у нас окно всегда открыто, – бросил я, продолжая решать судоку.

В комнате все заржали, включая «козла».

— Кстати, русский – «козёл» повернулся ко мне, — ты из Нью-Йорка?

— Да.

— А Давида знаешь? Я сидел с ним во Франклине (название тюрьмы) в 2009 году.

— Нет, не знаю. Я знаю Давида из Ханаана.

— Это где? На севере штата?

— На Ближнем Востоке, в Израиле.

— Русский, ты что, парился на нарах и в Израиле?

— Нет, не довелось.

— Так откуда ты его знаешь?

— Из Торы. Так звали великого иудейского царя.

— А?! Выходит моего кореша назвали в честь вашего царя. Вон оно как.

— Не обязательно. У нас, евреев называют новорождённых в честь достойных умерших родственников, чтобы сохранить память. Бывает, правда, в семье начинают ссориться, мол у моего умершего дедушки был дорогой гроб, а у твоего простой. Поэтому надо назвать в честь моего, чтобы ребёнок вырос и стал богатым.

Порой стороны не могут прийти к соглашению, но так как ребёнок не может жить без имени, то идут в синагогу к рабаю. Так мол и так, помоги, рэбе.

Рабай надевает талес, у вас это парадный крест, открывает священную книгу Тору, читает молитвы, потом какой-нибудь кусок из свитка, делает умное лицо и говорит: «Назовёте дочь Дульсинеей».

— Извините, рэбе, но у нас мальчик.

— Тогда, — рабай снова читает молитву, — Давид.

Всё — сын Давид.

— А вообще, — меня опять понесло, — евреи проверили и оказалось, что имя Давид могло и не обязательно быть еврейским, как впрочем и имя Адам, так как Б-г тогда ещё не решил, будет Адам евреем или нет.

— Что, Адам мог быть китайцем или малайцем? – скандалист опешил.

— В принципе да. Но я думаю, нет.

— Почему?

— Пришлось бы делать Адаму пластическую операцию. А Боже и так намучился: сперва Адам, потом Елена (герой имеет ввиду Лилит), потом Ева.

— Елена?

— Ну да. Первая жена Адама. Получилась она, как бы это сказать, не совсем кошерной. Пришлось её обратно превращать в пыль, усыплять Адама, забрать у него ребро и, путём клонирования и генетического изменения, создать Еву.

— Да, — заметил чёрный зэк, с видом учёного интеллигента, он постоянно носил под мышкой книгу.

— А что было делать? – я отложил судоку. Публики прибавилось. Сейчас, господа, проведём урок анти атеизма.

— Елена, первая жена Адама, от безделья в раю вечно доставала Адама всякими разными приставаниями, типа поиграй со мной. Что такое реальный секс они тогда не знали, я имею в виду совокупление, и, эта Ленка, однажды балуясь, нечаянно откусила Адаму кусочек пениса. Адам заорал. Конец кровоточит. А-А-А-А-А. Прибежал Адам жаловаться к Б-гу «Гляди, отец, что эта стерва натворила!»

Б-г посмотрел, взял лист подорожника и приложил к ране. «Иди, — говорит Б-же, — Адам и не волнуйся. На седьмой день заживёт, и листок сам отпадёт».

Адам ушёл, а Б-г вызвал главного ангела-охранника. «Куда смотрел, сволочь? Опять устроил балаган с нимфами в райских термах?» «А что собственно произошло? Какой-то пустяшный минет. Ничего противозаконного. Ну, укусила. Ну, откусила. И не такое бывает. Вот у нас вчера в термах…

— Хватит!

— Хватит — так хватит. Секса ведь не было? Не было.

— Да, но вопрос надо решать. Не для того я творил, чтобы какая-то финтифлюшка вносила свои изменения в проект. Что делать-то?

— Да в пыль её, повелитель. Без году неделя в раю, а столько проблем.

— Советуешь не миндальничать. Вот так, с плеча, радикально?

— А чего. Вот мы вчера в термах…

— Всё иди. И смотри у меня. Ещё раз проморгаешь — самого превращу в термальный пар.

Помучился Господь ещё некоторое время и сотворил подругу Адаму — Еву. Тут уже пошли совсем другие игры. Сады Райские, яблочки тоже райские, вот змей их и подтолкнул к совокуплению. Не знали, как говорится, что натворили, хотя райское наслаждение испытали. Б-гу, естественно, пару стукачей донесли о нарушении внутреннего режима. Опять разборка с ангелами-вертухаями, свидетелями-стукачками. Устраивать второй балаган в раю Б-гу не хотелось, и он принял радикальное решение – вышвырнул Адама и Еву из рая, и приземлились они на Земле.

— Откуда ты знаешь про первую жену Адама? – решил сбить меня с мыслей наш барачный зэк-начальничек.

— Объясняю.

Мы, евреи, такой народ книги, что простого текста Торы нам мало. Не всё всегда понятно. Опять же нет знаков препинания. Пойди, пойми, что там имелось ввиду. Но, чтобы разобраться, мы читаем ещё и комментарии к каждой главе, и иногда это помогает понять смысл фразы, а то и целой главы.

Теперь вернёмся к обрезанию.

Позже, через много-много веков, после потопов и катаклизмов, когда Господь урезал наконец срок проживания на земле до 200 лет, встретил он Абрама, того самого, родоначальника нашего, и сказал ему Б-г, что все Абрашины потомки будут его, Б-га, избранными людьми. «Ша, Стоп». — У Абрама возник вопрос: «А как же ты, Б-же отличишь моё потомство от других, а?». «Да просто, — усмехнулся Б-г. – Смотри, с азиатами, чернокожими и прочими вообще нет проблем. Их отбросим в сторону. Теперь белые, — Господь почесал затылок, — тоже есть выход. — Абрам стоял, дрожал и понимал, что ждёт его серьёзное испытание. – Короче, Абрам, будешь всем потомкам мужского пола на восьмой день отрезать вот эту часть тела.

— Эту?! – Абрам не мог произнести больше ни одного слова.

— Успокойся. Ничего страшного. Поверь. Проверено. Адам, твой пра-пра-пра-пра- до ста считай, дедушка, с такой отметиной прожил тысячу лет и наплодил такое количество дармоедов, что пришлось пару раз потоп устраивать.

Клинтон с Левинской

— Слушай, русский, — чёртов чёрный интеллигент с книжкой под мышкой вставил свои пять копеек, — нас, афро-американцев, тоже почти всех поголовно обрезают, так, что мы тоже избранные и евреи?

— Нет, думаю, вы не евреи и, извини, не избранные, но без сомнения папаша у нас один.

— Кто? – не унимался интеллигент.

— Кто? Кто? Ной в пальто!

На баржу он взял с собой только семью — прямых родственников — и остальных парных тварей. Возможно, что среди жён его сыновей были дамочки чёрного цвета и азиатского происхождения. A вполне возможно, что когда Всевышний говорил о парах тварей он имел ввиду и людей. Настоящие свидетели не оставили никаких записей, так что версии «о происхождении рас» до сих пор имеют место быть. Вот и ответ на твой вопрос.

Теперь. Какие мы можем из всего этого сделать выводы?

Первое: простой минет, как в случае с Еленой сексом не считается и, значит, правы были наши сенаторы, которые отмазали Клинтона от обвинений в сексе с Левинской.

Теперь второй важный вывод: Б-г отмерил потомкам Абрама максимум 120 лет жизни, поэтому смешно выглядит приговор Майдофу в 150 лет. Он, что, этот судья, поставил себя выше Б-га? Полный нонсенс.

— Судья, сука не учённая! – Поддержал меня торговец нелегальными лекарствами.

— Да. – Оживился «козёл», — теперь я понял: отчего Клинтониха не развелась с Биллом. Она тоже читала комментарии к библии и знала, что минет не является сексом.

— Не только Клинтониха, но и подавляющее число сенаторов и конгрессменов знало правду об оральном сексе из тех же библейских примечаний и, как следствие, полностью впоследствии оправдали президента. Были, конечно, и оголтелые ретрограды и моралисты, но это просто, как мы теперь знаем, неучи и догматики.

— А вот я слышал, что Моника Левинская была израильской шпионкой. Только не говори, что это не так. Факты у тебя есть? – Ну, достал ты меня афро-американский интеллигент. Сейчас тебе выдам и про израильских шпиёнов и про милашку Клинтона.

— Конечно, Левинская была израильской шпионкой – агент 005. Об этом все кошерные евреи знают. Мы это и не отрицаем. Мы гордимся!

Зэки оторопели.

— Все помнят? – Я внимательно осмотрел сидящих и стоящих, а их уже набралось порядочно.

– Клинтон заставил Арафата с Рабиным пожать руки. Но не все знают, что там ещё было секретное соглашение, по которому мы, американцы, переводим пару миллиардов Арафату, а он, через Клинтона, сделает откат в миллиард бедному еврейскому народу, за минусом 6% Клинтону. Когда деньги провернулись, израильтяне посчитали и недосчитались каких-то жалких 100 миллионов. И возмутились.

— А пошли вы на… – был ответ президента великой страны левантийским евреям.

Ага, значит так.

Узкий кабинет израильского правительства скрёб лысые головешки, а религиозные вырывали волосы из бород. Но благодаря объединённому разуму, как в синагоге, пришло решение – заслать агента в ближайшее окружение президента и путём интриг и других штучек-дрючек вырвать своё.

— Есть такой агент! – проснулся начальник Моссада. Агентурная кличка «Фаина Каплан», она же Фейгелэ, она же Фанька. Работает прямо в Белом Доме.

— Не правильно, – встрял глава Шабака. Все повернулись в его сторону. – Фаина Каплан — это почти наша еврейская гордость. Нет, уважаемый, — шабаковец повернулся в сторону моссадовца, — ваш агент получит агентурный позывной «Агент 005».

Народ перестал чесаться и ковыряться в носу. Идея стала развиваться, и каждый уже представлял себе …

— Уважаемый, — моссадовец повернулся в сторону члена комиссии, поселенца с территорий, вечного зануду и подъё…щика.

— Я вас внимательно слушаю.

— А как у этой, с позволения сказать птички, обстоит дело с внешними данными?

— ?

— Ну, там, объём талии, размер груди. Я понимаю, что 90-60-90. Это эталон, но может эта Фанька из этих, из левых авшавников.

— А и что вам не нравится в нас, левых? – проснулся и взъярился представитель Мереца

— Бабы мне не нравятся, дорогой коллега. – Поселенц громко высморкался. – Или жирные, как голландские коровы: 150-150-180, или плоские, как бобовые стрючки после засухи.

— И злые, падлы. – Добавил шабаковец.

— Равные права всем! Лесбиянкам, гомикам и … – Левый вскочил на стул.

— Сядь, говно! – Одёрнул революционера председатель комитета, — Не в местечке на базаре, однако.

— Господа, — мосадовец отпил красного кошерного вина – с этой стороны всё в полном ажуре. Одним словом шоколадная конфетка в золотом фантике. Надо быть супер импотентом, чтобы не клюнуть. А по нашим агентурным данным мистер Клинтон совсем не таков.

— Тоже мне секрет, — обиженный левак пренебрижительно сжал тонкие губы, превратив лицо в шарж, как на смайлике, — по информации из нашей, либеральной…

— Пидоральной, — не удержался поселенец, — прессы, господин американский президент не спит только со своей супругой. — Левак жестами показал, как Клинтон игнорирует свой долг перед женой.

— Значит, подытожим. — Председатель комиссии постучал по графину с вином. – Первое – Фаина получает позывной «Агент 005». Второе — Операция получит название «Хруст». Все согласны? И третье – приступить к операции немедленно.

Моника Л. Получила новый позывной и срочное задание: в кратчайшие сроки выяснить: куда Клинтон заныкал бабки.

Покачивая бёдрами в туго обтянутой юбке от D & G и в прозрачной белой кофточке от BURBURY, с кожанной папочкой в руках, в приёмную вплыла стажёрка Белого Дома Моника Левински.

— 11.15 утра, – подсознательно отметил морской пехотинец, охраняющий вход в Овальный кабинет. – Стильная сучка. И где они таких берут?

Моника повернулась в сторону пехотинца и улыбнулась. Пехотинец отступил на шаг и открыл дверь в кабинет.

Расправив плечи и приподняв обворожительную грудь «Агент 005», ступая с пятки на носок, прошла к президенту.

Вздрогнув, пехотинец бесшумно закрыл дверь.

— Пройди сюда, Моника. – Президент сидел за столом и листал толстый глянцевый журнал. – Что там у нас сегодня?

Моника подошла к президенту, стала с левой стороны, наклонилась и положила папочку на стол.

Из раскрытой на груди кофточки на президента повеяло одурманивающим запахом божественных духов (секретная разработка химиков Моссада).

В бараке прозвенел звонок – всем на перекличку.

— Горбачёв, после переклички продолжим, да? – Козёл напрочь забыл и про душ и про запахи. – Только ленивые моются. Нормальные чешутся. Гы-гы-гы!

После переклички в комнату первым примчался потрошитель сейфов с папочкой в руках, в которой он собирал вырезки из газет.

«Придется следить за базаром», – сказал я сам себе и заварил стакан овсяной каши.

Потрошитель, он же борец за правду, пришёл со своим стулом. Уселся, раскрыл папочку и стал перебирать потрёпанные газетные листки, готовясь дать мне аргументированный отпор и пригвоздить меня к официальной правде событий, как Иисуса к кресту.

— А-а-а-а! – орал не своим голосом Клинтон. — Больно! Мама!

Пальцы Моники сжимали яйца президента всё сильнее и сильнее. Послышался хруст.

Перед дверью овального кабинета металась охрана, не зная, что предпринять.

— Базель. А-а! Свис Кредит. О-о. Счёт на предъявителя! Номер…

Номер не скажу, так как сам не знаю, врать не буду.

Моника убрала руку.

Дверь трещала от ударов.

— Лезь под стол, сучка, и соси.

— С каких калачей?

— Дура! Сейчас охрана ворвётся. Тебя четвертуют, а меня прогонят.

Моника мышкой юркнула под стол.

Дверь слетела с петель. Охрана влетела в овальный кабинет и остолбенела.

— О-ма! – Клинтон в изнеможении осел в кресле и, не открывая глаз, безвольными движениями пальцев правой руки приказал охране покинуть офис.

Из-под стола появилась облизывающая губы голова Моники. Левинская подморгнула пехотинцам, загнав их в краску.

А назавтра, как вы все помните, мирные жители Белграда проснулись от взрывов бомб. Мы, американцы бомбили мосты.

— Жидомасонский заговор! – Орал городской сумасшедший. И, к сожалению, был прав.

Ещё учась в Джоржтаунском университете, Клинтон вызубрил, что любые неприятности политического характера дома решаются маленькой победоносной войной за пределами страны.

Народ и прессу после бомбёжки сербов уже не интересовали детали секса президента на рабочем месте. Внимание толпы переключилось на войну в Европе.

Потрошитель сейфов вытащил листок из своей папочки и приготовился обличать меня в искажении фактов и неприкрытой лжи.

На моё, еврейское счастье, вертухай выключил свет. 11 часов вечера. Отбой!

Впереди были выходные.

Время свиданий и ничего неделания, за исключением генеральной уборки по субботам с 8 до 9 утра. Я, естественно, как кошерный еврей, был освобождён. Никто по этому поводу не предъявлял ко мне претензий. Я же, как имеющий понятия зэк, среди недели подметал пол нашей комнаты, но не регулярно. Это тоже имело свой смысл: с одной стороны я делал работу наравне со всеми, и об этом знали и вертухаи и зэки, с другой стороны — я приучил всех к мысли, что я делаю уборку когда пожелаю.

Выходные прошли на ура. В субботу приезжала жена и привезла кучу вкусной еды, которую мне отдали не проверяя. В воскресенье навестили друзья, и мы наговорились и насмеялись вдоволь. Мой счёт пополнился «выручкой от продажи билетов в цирк». Вернувшись в барак после свидания, я позвал своего повара-мексиканца и заказал королевский ужин из продуктов, привезенных женой.

Неделя начинается в понедельник, а в понедельник мы, евреи и примкнувшие к ним, изучаем Тору. Пьём кофе, поём песни, и поедаем булочки второй свежести.

— Останься. – Попросил меня рабай.

Занятие закончилось, и народ побрёл назад в бараки.

— Ну, скажи, — рабай взял со стола томик англоязычной Торы. — Где, в каких комментариях, ты прочитал, что Елена откусила кусок плоти у Адама?

— Уже донесли? – я не ожидал такой прыти расследования доноса.

— Не успел я пересечь ворота, — рабай снял очки и вытер с лысины пот, — как меня пригласил наш главный особист и попросил просветить его и про секс в овальном кабинете и про Адама, Еву и Елену. Ну, где ты это откопал?

— Рэбэ, чему нас учат великие талмудисты?

— Чему?

— Что если еврей не понимает смысл прочитанного, то он должен прочесть ещё раз, и, если всё равно ничего не понятно, обратиться к комментариям. Так?

— Так.

— А если нет такого комментария, то – я постучал по своей голове, — еврей может написать свой комментарий, своё независимое мнение по изучаемой главе. Правда, мы евреи, по любому вопросу, включая оральный секс в райских садах, допускаем наличие у одного и того же еврея двух и даже трёх особых мнений. Не зря же наши предки написали Великую Книгу без единого знака препинания.

Рабай с тоской посмотрел в окно.

— Я им, начальникам, конечно, объясню, какие комментарии ты вычитал в нашей святой книге. Тора даже в таких ситуациях даст правильный совет, но послушай, кончай с этими лекциями.

— Да я бы рад закончить. Но что делать с тягой людей к знаниям? Никто ведь не расскажет правду жизни простому человеку, особенно государство. По секрету, между нами, рэбе: что там, в Союзе, врали народу, что тут в Америке лгут и не краснеют.

— Ладно иди. Я тебя предупредил.

— Шалом.

— Шалом, шалом.

Пара дней прошла без происшествий. Несколько раз вертухаи в библиотеке и спортзале улыбались и воспроизводили жесты, якобы подсмотренные ими в овальном кабинете президента. Я разводил руками и улыбался вместе с ними.

— Горбачёв! – Взломщик сейфов, он же недоказанный убийца сидел в нашей комнате на своём притащенном стуле и перебирал листки из досье. – Если ты не слишком занят, продолжим наш спор.

— Слушай, а. Да нечего мне с тобой спорить. Я и так согласен с каждым твоим аргументом. Ну не делала Моника ему минет.

— Как не делала? Делала! Это доказанный факт! Я его отрицать не собираюсь. Я по поводу Агента 005. Ты же не отрицаешь, что инцидент в овальном кабинете – происки израильтян?

— Евреев! Слушай, а ты случаем не антисемит?

— Я?! – Потрошитель подпрыгнул на стуле. – Я не антисемит! Я может быть даже еврей! Никто не знает, кто был мой папа. Может я и еврей!

— А мама кто у тебя, еврейка?

— Нет.

— Тогда по Галахе, еврейскому закону ты — не еврей.

— Показать?! – Заорал потрошитель сейфов.

— Мужики! Ну что вы в самом-то деле? – Я, не ожидая такого поворота дела, и стал урезонивать ещё минуту назад мирных граждан. – Обрезан — не обрезан, какая нам, тут на нарах, разница?

— Слушай, убивец. – Козёл достал карты и начал их тасовать. – А не думал ли ты, что часть евреев специально не обрезают, чтобы потом могли косить под христиан. Для разведки готовят, так сказать. Вон гляди, душегуб, только Горбачёв хавает кошерную еду, а остальные евреи лопают бекон — мама не горюй.

Взломщик приуныл.

Я выдохнул: авось обойдётся.

Не обошлось.

Сказка про смерть Арафата

— Русский, — душегуб не хотел отступать, — может ты скажешь, что и Арафат умер сам по себе, без «помощи» израильтян?

— Что значит сам? Конечно, помогли! Мы, евреи, помогли нашему общему двоюродному брату побыстрее прибыть к Всевышнему и наябедничать на нас, грешных и коварных.

Ладно, хрен с вами, расскажу всё как было, но не перебивать. Договорились?

— Слышь, убивец, — меня поддержал козёл, — хочешь слушать — сиди смирно и не перебивай.

Лыжа отложил книгу, проверил запас сигарет, заготовленных на продажу, и приготовился к наплыву слушателей, а значит реальных клиентов.

— Итак, — я отпил кофе и с тоской посмотрел на часы. До отбоя чуть больше часа. Надо продержаться. – Это установленный факт – евреи отравили Ясира!

— Ну, что я говорил! – взломщик прошёлся по комнате гоголем.

— Видите ли, — я продолжал, как ни в чём не бывало, — у мусульман такой жизненный уклад, что если девушка не вышла замуж до 20 лет, то кранты: может остаться на всю жизнь девственницей.

У христиан проще. Если никому не нужна — иди в монастырь или живи приживалкой в доме сестры или брата.

С Сухой, будущей женой Арафата, именно это и произошло. 30 лет стукнуло, а ни семьи, ни женихов на горизонте. Баба большая, высокая. Размер 4Х, рост баскетбольный, ну как две наши вертухайки вместе сложить, — отсюда и проблемы. Кругом одни мужички-сморчки, помните портрет Арафата? – Я показал на моего повара мекса. – Вот как он.

А тут международная обстановка накалилась. Ясир мотается по Европам и Америкам и клеймит всякими непечатными словами миролюбивых евреев, отрывая их от созидательного труда. Сперва не обращали внимания, а потом он просто всех достал.

Опять собрался узкий кабинет израильских министров решать вопрос: что делать с сопливым арабчёнком.

Даже израильские министры-леваки, которые получали деньги от Ясира, были возмущены Арафатовскими речами и угрозами, — видно мало заплатил (А когда бывает много?).

— Пригвоздить бы его к полумесяцу, — размечтался министр иностранных дел.

— То есть, вы, дорогой коллега, предлагаете его …

— Ничего я не предлагаю, — испугался своих слов министр, — просто помечтал вслух.

— А, что. Нормальная мечта. – Расхрабрился мосадовец. – Мы, как пел мой покойный дядя, «рождены, чтоб сказку сделать былью!»

— И что, уважаемый, – председатель пронзил мосадовца рентгеновским взглядом, — неужели возможно провернуть всё без шума и пыли? Чтоб никто на нас не продумал?

— Наоборот! Совершенно наоборот! – Поселенец сорвал с головы вязанную кипу. — Надо кричать громко, на всех углах, что мол жиды грохнули террориста, — один хрен мы всегда и во всём виноваты. Подумаешь: Арафатом больше, Арафатом меньше. Надо начать кричать прямо сейчас. Сделать утечку правильной информации правильным журналистам. Ну, например, пидарастам- левакам.

— Э…э! Попр..рошу! – член партии Мерец вскочил со стула.

— Да, да. – Председатель комитета постучал по графину с красным вином. – Вас, уважаемый, и попросим трепануться, как вы это обычно делаете, сразу после совещания, своим либерастам корешам. А уже эти, с позволения сказать, бл…ди, разнесут по всему свету.

— Попрошу без оскорблений, – левак обиделся, но не ушёл.

— А мы, как обычно, станем всё отрицать и темнить, — продолжал председатель, — дадим время горлопанам поорать и побрызгать слюной. Заодно и Ясирчик пусть понервничает, прыщавый, а то раскудахтался. Не остановить.

— Так он Клинтону позвонит, будет жаловаться. – Внёс здравую мысль ликудовец.

— А пускай жалуется. На здоровье! А мы в ответ, что сделаем? – председатель повернулся к министру иностранных дел.

— Повертим пальцем у виска. Чего мол взять с болезненного.

— Верно! – потёр ладони председатель. – За работу друзья. Родина нам ничего и никогда не забудет.

Я и не заметил, как среди моих слушателей оказался главный барачный исламист. В мусульманина он перековался уже в тюрьме, где тянул пожизненноё за убийство одноклассника, хотя тот и был полным отморозком. Исламист сожалел, что не замочил скотину раньше на пару лет, до своего совершеннолетия. Глядишь, и не получил бы пожизненное.

В очёчках, хилый, с козьей бородкой, бесшумной походкой и негромкой речью этот мекс-перевёртыш ренегат (из католиков в мусульмане), как и все перевёртыши был бОльшим исламистом, чем рождённые мусульмане.

(Помните? Самыми ярыми антисемитами в присном СССР были, даже не знаю как их назвать, «кадры» с еврейской кровью).

«Опять его принесло» — вздохнул я. Придётся держать ухо востро и «следить за базаром». Тщедушный мексиканец-мусульманин мог подложить любую свинью. Он и в исламисты подался – мне рассказывали о нём разные зэки – чтобы легче прожить до гроба или помилования. Тут я его не виню. Но ведь и стучал постоянно мексиканец, почти в открытую. Тут я не одобряю.

Щас. Пару нейтральных предложений и отбой.

Лыжа покачал головой, мол, всё понятно, закругляемся.

— Горбачёв, — взломщик начал собирать свои листочки, — завтра продолжим. Мне надо подготовиться к занятию в колледже. Всем спокойной ночи. И не храпеть!

Спасибо тебе, милый мой избавитель – потрошитель.

Шмон в библиотеке

Нас засосали наши зэковские будни: работа, спорт, добыча и приготовление еды, слухи и их обсуждение. Короче не до сказок.

Я притащил в библиотеку маленький деревянный брусок, брошенный кем-то и не убранный охраной. Первым делом я положил брусок на стол библиотечного вертухая и объяснил, что по нему можно равнять книги на полках.

— Ты понимаешь, что играл с огнём, положив этот брусок в свою сумку? – деликатно намекнул мне вертухай.

— Хотел как лучше, – смиренно стоял я с поникшей головой.

— Ладно. Не грусти. Я легализую эту хреновину. Иди работай. – вертухай махнул рукой.

Мы ушли на обед, а когда вернулись не узнали нашу библиотеку: все книги валялись на полу, некоторые стеллажи были перевернуты.

— Рутинный шмон, — не удивились старожилы.

Два полных рабочих дня мы потратили на расстановку книг по каталогу. Вот и пригодился мой брусок.

Чего они искали? Наш вертухай сидел за своим столом с непроницаемым видом. Видно повидал и не таких вандалов.

Главный зэк барака решает проблемы

В бараке разразился скандал: взломщика решили перевести в другую камеру на другую койку. Перевалка с места на место неприятное мероприятие. Естественно, душегуб орал на весь барак.

— Чего надрываешь лёгкие? – я улучил момент, когда убивец решил передохнуть. – Пойду, проясню ситуацию.

Главный зэк барака сидел у себя в отдельной камере, и что-то читал.

— Привет, русский, — поприветствовал меня Вежливый (фамилия зэка в моем вольном переводе). — Проблемы?

— Сколько? – я присел на тумбочку.

— Зачем тебе это надо?

— Привык к нему за стенкой. И ещё, я решил изучить азбуку Морзе. Буду с ним перестукиваться. Он уже согласен, а другого такого где найдёшь.

— Пачка печенья (1 доллар).

— Бэйгл (30 центов), — торговался я.

— Нет.

— Ты прав. На фиг мне сдалась эта азбука Морзе.

— Ну, ты не прав, Горбачёв. Неси бэйгл и учи себе Морзе на здоровье.

— Да, совсем забыл! – я ударил себя по лбу, — в первый барак заселили пацана, еврея, салагу и дуролома. Грэг сказал, что лучше его перевести к нам, чтобы у отрока, пока не поздно, не возникли необратимые проблемы. Так что принимаю заказ на магазин в пределах до доллара.

— Чего же не перевести. Пусть живёт себе здесь. Пачка печенья.

— На нижнюю койку.

— Только через неделю после заселения. Ничего. Молодой, попрыгает, а?

— Недельку легко, — согласился я.

Мы ударили по рукам и разошлись довольные друг другом.

Парня перевели к нам из соседней зоны, где сидели сразу после малолетки. Я даже не знал о его появлении, так как больше не работал на кухне. Это там через меня проходили все новенькие, а библиотека не была наиболее посещаемым местом. Народ больше предпочитал спортзал.

Грэг, мой первый банки, чёрный спецназовец, специально пришёл в библиотеку сказать, что у парня гипертрофированные амбиции, и, значит быть неприятностям.

— Русский, ты тут заведуешь своими иудеями, вот сам и разбирайся. Чего мне за него влезать? Нечего!

— Всё понял, Грэг. Спасибо. Скажи обормоту, чтобы после ужина пришёл в библиотеку. За мной не заржавеет.

— Скажу.

Чайник

— Горбачёв. – Потрошитель сейфов сидел на моём стуле и нервничал. – Даже не знаю, как поступать. За все 23 года никто ни разу мне ничего не сделал. Сам понимаешь купля-продажа не в счёт. А тут ты. Я вот чего подумал, возьми мой чайник. Ты ведь постоянно пьёшь то кофе то чай.

— А ты?

— А что я? Буду брать у тебя чайник и кипятить себе воду.

— Договорились.

С кипячённой водой была проблема. То есть проблемы не было, потому что не было кипятка. В коридоре стояло два «самовара» с горячей, чтобы не обжечься водой. Если припирало, и нужен был кипяток, то приходилось идти на кухню и кипятить воду в кастрюльке.

Подаренный кипятильник представлял собой электрочайник с переделанной спиралью, которая позволяла нагревать воду до кипения. В принципе переделка запрещалась, ну и, естественно, наказывалась. Обычно переделанные чайники никто не выставлял на тумбочках или столиках. Я решил наоборот. Мой новый старый чайник занял почетное место на тумбочке рядом с Торой.

Лыжа это не одобрил, но пользоваться начал вовсю. Вертухаи, после доноса, а как же без него, прошлись, поглазели и махнули рукой – пусть стоит, пока.

Кстати, после, когда я уже жил, как заслуженный зэк, в привилегированной комнате на троих с акулой Уолл-Стрита и президентом зэковского комитета, произошёл тотальный шмон. Таких шмонов за весь срок было три. Один раз искали наркоту. Второй раз после избиения вертухаев. И это был третий. Опять наркота.

Накануне, дежурный вертухай, как бы, между прочим, проходя мимо обронил фразу, что, наверное, я сегодня последний раз кипячу водичку, мол завтра буду как все цедить из самовара. М-да. Шмон по полной. Это значит, что всё, что мало-мальски может быть причислено к контрабанде будет изъято и тю-тю. Куда спрятать кипятильник? А некуда! И тут меня осенило. Я сходил в каптёрку и взял мусорный мешок. Не волнуйтесь. Ша. При таком шмоне мусор тоже перебирают. За это у вертухаев и такая высокая зарплата. После отбоя, я взял свой чайник, обернул его в мешок, проник в комнату со швабрами, вёдрами и пылесосами и всунул своё сокровище внутрь громадного пылесоса. Прочитал молитву и пошёл спать.

Назавтра, после завтрака, как снег в июне, шмон. Я тоже сильно удивился. Нас согнали в общую комнату и стали вызывать по номерам коек. Сперва личный шмон, затем вместе со шмональщиком идёшь к себе в камеру и там уже главный, второй акт пьесы. В зависимости от результата шмона ты учувствуешь либо в комедии, либо в драме. Чаще в драме.

— Контрабанда есть?

— Контрабанды нет!

— Поглядим.

Вертухай нацепил резиновые перчатки и начал с кровати.

«Аккуратно работает. Значит на меня у них никакого специального задания нет».

От койки вертухай перешёл к тумбочке. Пальцами прошёлся по книгам и тетрадям. Взял в руки флакон с аспирином: «Твой?»

— Мой. Там на этикетке написано.

— Да. Действительно твой. А это точно аспирин?

— Доктор уверял что да.

— Кстати, а где твой чайник? – ишь ты, первый раз меня видишь, а про чайник знаешь. И знаешь, что искать.

— Пару дней назад кто-то взял приготовить кофе и вот пока не вернули. Он у меня тут всегда стоит на тумбочке.

— Повезло тебе и не повезло.

— ?

— Повезло, что нет чайника, а значит, и нет контрабанды. А не повезло, что не будет у тебя больше кипятка.

— Судьба. Ничего не поделаешь.

На этом мой шмон закончился.

Ну что можно взять с бедного еврея?

Остальное время я просидел в другой общей комнате, где принимал соболезнования в связи с потерей чайника.

Ночью я опять проник в каптёрку, достал своё сокровище и водрузил его на тумбочку.

Дежурный вертухай, после утреннего обхода, вызвал меня к себе, угостил кофе и поинтересовался: как чайник опять оказался на месте.

— Мистика какая-то. Сам не понимаю. Вчера его взял кто-то сварить кофе и не вернул. Тут шмон. Вы же были вчера. Я помолился, чтобы у меня всё прошло удачно. Результат вы же знаете. Замечаний ко мне нет. А утром гляжу – чайник на тумбочке. Потрогал. Действительно чайник. Да, кстати, забыл вчера сказать спасибо. Вот сейчас говорю. Лучше позже, чем ни с кем.

— Ладно. Будешь уходить домой — расскажешь, где эта мистика находится, в каком укромном уголке, о котором я не знаю. Ещё кофе?

— Ну, плесни.

Сказка про смерть Арафата (продолжение)

В воскресенье вечером, после хорошего обеда и чудесного свидания меня начал доставать потрошитель.

— Надо разобраться до конца с Арафатом и шпионами. Чего ты время тянешь?

— Ну, умеешь ты портить настроение.

— А что, Горбачёв, действительно так угробили Арафата? – Проснулся козёл.

Лыжа принялся крутить папироски. Эх, не легкая жизнь у братьев Гримм.

— Где я там остановился?

— Израильтяне приняли решение замочить Арафата, – удивительно, Лыжа оказывается всё воспринимает, переваривает, помнит и потихоньку стучит.

«Стучит, сука. – Потрошитель доказывал козлу. – У всех магазины максимум неделю, а Лыжа открыто торгует уже больше месяца. Скажешь, вертухаи не знают? Знают! И ни чего не делают! Значит стучит!»

— Про Суху я говорил? Как её развели?

— Нет.

— Ага. Тогда начнём прямо с момента вербовки. Эта Суха, тётка-гром, проживала в Париже и получала удовольствия Западного мира на чистую халяву. И однажды к ней в квартирку пришла нормальная арабская сваха. Понятно, что она была израильский агент номер 003.

«Что, — говорит сваха, — так и помрёшь Суха не распакованной, на сухую так сказать».

— А что делать, Ханума? Такая жизнь, что пора вибратор покупать. – Суха подошла к окну, отдёрнула штору и печально посмотрела на Монмартр.

— Вы все знаете, — я посмотрел на держателя географических карт, он же потрошитель, у остальных имелись только игральные карты, — живя в Париже Суху особенно раздражало, что такие же махонькие французы, как и арабы, плевать хотели на свой рост и каждый норовил ухватить себе бабу повыше и пошире.

Я думаю, что Сухе поступали предложения поразвлечься, но условности, окружение, опять же религия не позволяли девушке, так сказать, флиртануть по полной программе.

— Что у вас есть для меня? – Суха заглотнула кальянчика.

— Только для тебя красавица. Не мужчина, а Джек Пот.

— Кто? — Суха откинулась на подушки дивана.

— Ясер Арафат! – Ханума опрокинула залпом коньяк.

— Этот? Этот плешивый гном? – Суха поперхнулась кальяном. – Он был у нас дома на обеде, жрал руками. Потом мы стояли рядом, и я, уважаемая Ханума, да простит меня Аллах, подумала: «Ему бы ещё сантиметров пять и он бы смог бы дотянуться до моего соска».

— Уважаемая, Суха, — как ни в чём не бывало продолжала агент 003, — я вас очень понимаю. Но! — Ханума подняла палец, — чтобы дотянуться до вашего розового соска не обязательно стоять. Можно ведь перейти и в горизонтальное положение, верно? А там, поверьте моему опыту, любой муравей добежит до цели.

Агент 003 пробежала пальцами от живота Сухи до груди.

Лицо невесты зарумянилось.

— Он старый, Ханума! – Начала ломаться и набивать себе цену Суха.

— Детонька, — агент 003 тоже курнула кальяна, — мужчины не бывают старыми, плешивыми и импотентами. Мужчины делятся на две группы: богатые и козлы.

Господин Арафат богат. Он богаче персидского шаха. В принципе, он и есть шах. Страны нет, а шах есть! – захихикала агент 003.

— Может у вас есть кто-нибудь другой? Помоложе или повыше? – взмолилась Суха.

— Нету, сладкая моя! Или Арафат, или на всю жизнь с вибратором! – Отрезала сваха.

— Ёпрст! Что действительно у Арафата было столько бабла? — мой новый знакомый, продвинутый компьютерный вор стучал морзянку пальцами по столу, как по киборду.

— Эх, грабанул бы я его сейфчик, — размечтался потрошитель.

— Конечно было! Посудите сами. Весь мир скидывался на палестинский общак, но не кто сколько мог, а по разнарядке. И всё это бабло стекалось гному, а он делил, как хотел и ни перед кем не отчитывался. Его и легализовали только для того, чтоб самим хоть что-нибудь урвать. Как его легализовали, так лавэ и потекло к Арафату рекой, а от него уже потекли ручейки. Например, еврей Рабин, главный борец за мир и упокой на Ближнем Востоке, отхватил от Арафата почти 100 лимонов.

— Сколько? – Лыжа перестал крутить цигарки.

— Мужики! Точно никто не знает, — тут же оговорился я. — Все расчёты здесь мои. Достоверность 50 на 50.

— Арафат и Суха сыграли свадьбу по мусульманскому обычаю и Раис сделал несколько попыток осеменения. Не получалось: то бумаги на подпись принесут, то план нападения на евреев, то надо бабло пересчитывать, а то член просто, коварно не вставал.

— Отвык я от женщин, — смущался в таких случаях шах Ясир.

— Ничего, — утешала его Суха, — завтра встанет. – И прижимала его к груди, перекрывая подачу воздуха. Шах Арафат, можно сказать, задыхался от любви.

Вскоре, однако, Сухе это надоело. Да и Раис всё больше и больше её манкировал, аргументируя занятостью и неотложными делами.

После медового месяца Шахиня Арафат полетела в Лондон и Париж на шопинг, а по возвращении запрыгнула к Арафату в койку и на утро объявила себя беременной.

— Измена. Одни только бл…ди вокруг! – хныкал, сморкался и плакал на парадный мундир короля Иордании Арафат.

— Билл у меня рога. Как я теперь выйду к телекамерам? – разрывался телефон в Белом доме.

— Скажешь шестёркам, что ты теперь носишь каску крестоносцев. Гы-гы-гы. Ты теперь с моей Хилкой классная парочка. Оба крестоносцы, – издевался президент.

Раис дождался когда родилась дочка, прокрался в спальню и вырвал у ребёнка волосок, затем присовокупил к нему свой и Сухин волоски и, под большим секретом, отправил образцы во Францию на экспертизу – who is from who?

Ответ подтвердил худшие подозрения: мать — Суха, отец — нельзя сказать на 100% что Ясир.

— Построить всю, охрану! – распорядился Раис.

Вывели.

Построили.

Евнухи стоят спокойно, а те, кто ещё нет – дрожат.

— Ну-ка, Арикат, — был у Арафата такой министр на побегушках, — принеси ножницы, которыми твой отец овец стриг.

Достал Арикат ножницы и начал щёлкать ими как парикмахер.

Теперь задрожали и евнухи.

— У каждого, слышишь Арикат, у каждого выстричь по клоку волос, положить в отдельный мешочек, подписать, и принести ко мне в кабинет!

— Есть! – Рявкнул министр и пошёл стричь с левого края.

— У себя тоже выстриги! – Арафат вытер набежавшие слёзы.

— Ваше палестинское величество. – Вдруг выступил вперёд полковник, начальник секретной службы, — можно обратиться?

— Погоди, — Раис нервно ходил по плацу, заложив руки за спину. – Что остановился, Арикат?

— Так лысый. Что у него стричь-то?

— А где волосы найдёшь, там и стриги. Подойдут любые.

— И евнухов стричь, президент?

— Всех. Всех подряд. Мне месяц назад докладывали, что израильтяне разбросали виагру с самолётов, вместо листовок. Пару пастухов померли прямо на козах. Подлые сионисты нашли новый метод уничтожения нас, палестинцев. А эти мерзавцы, – Арафат грозно посмотрел на группу евнухов, — я уверен, тоже наглотались этой жидовской наркоты. Слышь, Арикат, выверни у них карманы!

— Ваше палестинское величество, — полковник прижал руки к груди.

— Чего тебе?

— Ахмеда нет, капитана, которого посылали в Иран на переподготовку.

— Что, не вернулся?

— Вернулся, Раис. И, навернулся.

— Моссад отравил?

— Нет. Показывал нам как японцы делают харакири, вошёл в раж, потребовал турецкий ятаган и – полковник показал на Арикате, на себе нельзя, что сделал Ахмед, — секир живот!

— Когда?

— Два дня назад.

— Когда Ахмед вернулся из Ирана, идиот?!

— Полтора месяца назад.

— Эксгумировать! Волосы на анализ!

Раис повернулся к Арикату.

— Это ты проллобировал поездку Ахмета в Иран?

— Я, президент.

— А он, значит, деньги потратил и себя по животу, да?

— Да.

— Вернёшь все потраченные на Ахмета деньги в казну. Понял, Арикат?

— Где я их возьму, о всемогущий? – Арикат в припадке стал стричь свои волосы.

— Там же где и остальные наворованные. Или мне позвонить Сёме Пересу, чтобы прислали агента 005 прощупать твои яйца?

Арикат побледнел. Ножницы выпали из рук.

— Короче, министр, закругляйся со стрижкой и к 5 вечера, перед молитвой, чтобы хрусты были у меня на столе, а то и помолиться не успеешь.

Причитая: «воры, скоты, предатели, ненавижу», — Ясир направился на женскую половину дворца.

Суха сидела и гадала на картах Таро.

Раис сел рядом, обхватил голову руками и стал раскачиваться из стороны в сторону.

— Что же ты наделала Суxа. Теперь, по нашим законам, я должен тебя или себя убить, и что потом? – сидел в растерянности Арафат.

— А потом, дорогой, после убийства, я, наконец-то, уеду назад, в Париж. Меня уже тошнит от этой вонючей деревни.

— Почему это ты, Суха, уедешь домой, в Париж? – Раис вскочил и, сжав кулачки, приблизился к Сухе.

— Чего ты сердишься, милый. Сам ведь сказал: «или себя убить». Вот, кстати и карты тебе не благоволят. Смотри. Короткая дорожка и вечный рай.

— У-У! Убью! Всех убью! – Арафат заметался по комнате и вдруг рухнул на пол.

— Кирдык! – Суха посмотрела на лежащего мужа, собрала карты и позвонила в колокольчик.

— Суха, за что? – простонал Ясир.

— За погубленную молодость. – Суха громко разрыдалась.

Я ждал звонка на перекличку, как удав кролика. В голову приходили исключительно непечатные слова для описания радости Сухи и горя палестинского народа.

— Слышь, Горбачёв, а что эта Су Ха была китаянкой? – ошеломил меня вопросом зэк, сидящий за неумышленное убийство – так укололись, что утром половина участников не проснулась, а оставшиеся в живых получили дополнительно по 25 лет.

— С чего это ты взял? – я засомневался в собственной сказке.

— Когда я учился в колледже, была у нас в группе китаянка Су Ха Линь. Вот я и подумал, а может Арафату подсунули косую.

«Хороший он парень, — пронеслось у меня в голове. — Неужели двинулся? Будет жалко. Ему-то сидеть осталось всего ничего».

— Горбачёв. Ты не переживай. Я в порядке. Просто вспомнилось, – он широко улыбался.

У меня отлегло от сердца.

— Билли, — козёл перебил его, — дай Горбачёву закончить, а то уже вот-вот и перекличка.

— Дальше Арафат сильно занемог. Ходили слухи, что Раис подхватил спид. Тщедушный отказался от сионистских врачей, и отдал душу Аллаху в больничке своего дружка, президента Франции. А Суха, погоревав, свистнула палестинскую кассу и приземлилась в Париже, в 19 квартале.

— Эх. Мне бы этот сейфчик. – размечтался потрошитель. – Горбачёв. Ты это всё придумал или где-то прочитал? Я за четвертак, что парюсь, никогда о таких раскладах не читал. И по радио не слыхал. Придумал, а? Ну признайся.

— Мужики! – я сделал вид, что обиделся. Провёл самую настоящую политинформацию и на тебе — недоверие, сомнения. — Нас, русских, в Союзе жизнь научила:

а) не верить ни газетам, ни радио, ни телевизору, ни государству, ни его слугам,

б) читать между строк,

в) сопоставлять факты,

г) выдвигать реальные версии происходящих событий.

— Ты что хочешь сказать, русский – раздухарился убивец, — выходит Обама соврал, что поймал и убил Бен-Ладена?

— Давай завтра. Охота поспать.

— Завтра, так завтра, — легко согласился потрошитель, и выбив пальцами что-то похожее на азбуку Морзе, забрал свой стул и отвалил в свою комнату.

Адвокат борется за права

А тем временем жизнь у нас идёт по расписанию – от провокации до провокации.

Мой приятель, бывший адвокат, сидит в «печёнках» у администрации, особенно у сержантов и простых вертухаев. Они не упускали малейшей возможности лишить его прогулок, магазина, телефона и ещё всего, что взбредёт в голову.

Жена прислала адвокату из дома журналы, которые он выписывал. Таких названий, специфические журналы, никто в тюрьме доселе в руках не держал, и после никогда не будет читать.

Журнал, который ты выписываешь и получаешь на дом, имеет на обложке бирку с твоей фамилией и адресом. Обычно, после получения журнала и его прочтения, моя жена мне тоже приносит наш журнал. Я выписываю американскую версию русской «Техники Молодёжи».

Передавать журнал с адресом запрещено, поэтому отдираешь бирку с куском обложки. Оторванную часть бросаешь в мусор, а журнал пошёл «гулять» по рукам. Когда в конце странствий журнал возвращается к тебе, ты гордо относишь его на склад, и журнал списывается с твоего листа – можно получать новый журнал. Списанные журналы никто не передаёт в библиотеку. Их просто выкидывают в мусор.

Экс адвокат принёс свои журналы с вырванными адресами на списание.

— Где украл журналы? – ошарашил его вертухай. – Чем докажешь, что это твои. Где адрес и фамилия?

Адвокат растерялся и занервничал.

— Это мои журналы.

— Не знаю. Не знаю…

— Послушайте. Никто здесь не читает и даже не интересуется этими темами.

— А может ты их украл и принёс сюда как ненужный хлам?

— Но?

— Штрафной талон! Две недели без магазина!

Адвокату бы помолчать, закусить губу и поскрежетать зубами, ан нет. Он бросился доказывать свою правоту в специальной комиссии, состоящей из тех же самых вертухаев.

— Брось! Не лезь на рожон! – Увещевал его я. – Ты что, действительно считаешь, что они признают своего собрата согрешившим, а тебя правым? Проснись!

— Но я ведь прав?!

— Тысячу раз прав! За это тебе накинут ещё каких-нибудь звездюль.

Так и произошло. К двум неделям без магазина добавили ещё одну без спортзала.

Экс адвокат вначале полностью отказался от еды в столовой: посылки, магазин и личный повар создали условия для перехода на автономное питание.

— Ходи в столовую, идиот, – увещевал я его.

— Зачем? – строил мне глазки адвокат.

— Не заводи лишний раз вохру. Не нравится еда – не ешь. Раздай за столом или потыкай вилкой и выбрось в урну. Бери пример с меня! — Я попытался в очередной раз вразумить его.

— А! – отмахнулся адвокат.

Как накаркал.

Адвоката вызвали к сержанту. Поинтересовались, почему не ходит в столовую, и объявили, что он нарушил один из пунктов внутреннего распорядка, которых в тюрьме, как у шавки блох, и за это его лишают магазина и передач на месяц.

«Вперёд на казённые харчи!».

— Ты был прав, — мы сидели в столовой за завтраком, — теперь я, как и все, хожу в столовую.

— Конфетку хочешь? – участливо спросил я.

— Да.

— А, нету!

После я рассказал ему о сцене из фильма «Не Горюй!» Мы посмеялись.

(На этом заканчивается ознакомительный отрывок повести «Каждый десятый» предоставленнйый редакции газеты «Каскад» автором Якобом Каганом)

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s